Mushrooms & Magnets

Солнце ярко светило в небе, согревая своими лучами итановское лицо. Он вспомнил, как давным-давно ездил с родителями на горнолыжный курорт, и как холодный ветер щипал его за нос — он больше любил лето, но было что-то особенное в хрусткости зим. Он глубоко вдохнул, и неважно, насколько его плесневые лёгкие были ненастоящими, они были благодарны свежему воздуху. Высоко над башнями замка, на линии горных вершин, маленькие облачка сбивались в кучу, как стадо овечек. Они обещали снег, и он был рад этому прогнозу. — Это место могло бы стать крутым туристическим маршрутом, — размышлял он вслух, пробираясь через покрытую инеем растительность. — Приезжайте посмотреть на наш средневековый замок! Посетите местную винодельню! Пройдитесь в снегоступах вокруг старой мельницы и отужинайте миской горячего супа! В глаза ему бросились кристаллизованные останки парочки ликанов, которых он когда-то застрелил. — Но опасайтесь бродячих собак, — добавил он, безрадостно усмехнувшись. Его сердце слегка ёкнуло, когда он проходил мимо. Слова Андрея тяжело осели в памяти, и он задумался, кем они могли быть. Сыном? Матерью? Оставалась ли где-то внутри них крупица сознания, в смятении наблюдавшая за ужасами, которые совершали их мутировавшие тела? Стали ли они сейчас лишь отголосками, парящими в зале призраков? — Господи, мне так жаль, — пробормотал Итан, пересекая поле, на котором он сражался с дюжинами врагов, лежавших теперь на земле в подсохших лужах бурой крови. Было странно возвращаться к месту его преступлений, когда адреналин выветрился, и он не находился в явной опасности. Он сделал всё это и даже больше. Вина не терзала его: у него не было выбора. И всё же, было странно осознавать, что в настоящий момент он мог быть самым опасным существом на районе. — Мог быть, — хихикнула Эвелина. Ладно. Что он был, абсолютно точно был, самым опасным существом на районе. Это немного успокаивало и дарило непривычное ощущение. Ему оставалось только надеяться, что он не привыкнет к нему уж слишком сильно. — Так вот как это работает, да? — предположила Эвелина, пока он неуклюже двигал кучу ликаньих трупов, чтобы, сверяясь с картой, взобраться на заросший побелевшим папоротником уступ. — Власть. — Наверное, — проговорил Итан. — Когда ты всё время был жертвой, есть некий соблазн в том, чтобы внезапно стать обидчиком. — И цикл запускается вновь. — Ага. Вот только он закончится на мне. — Закончится? — прошептала Эвелина. — Точно закончится? Ты всё твердишь, что хочешь поступить правильно, что не хочешь быть монстром. Но никто не хочет, разве нет? Итан остановился на уступе, осматривая окрестности. Ему не нравился этот ход мыслей. — Очень жаль. Бип-бип, ты знаешь, что ты влип. Никто не становится злодеем специально. Нужно всего лишь быть эгоистом. Ты же не думаешь: «Знаете что, сегодня побуду мудаком». Ты просто делаешь то, что хочешь, а это, бывает, вредит другим. — К чему я клоню? — спросил Итан, очерчивая взглядом горизонт. Он был достаточно высоко, чтобы видеть окна покоев Димитреску. — Зло — лишь побочный продукт эгоизма. А ты ведёшь себя очень, очень эгоистично. Эта мысль ужалила его, как пощёчина. — Неправда! — запротестовал он. — Я спасаю свою дочь… — Как Миранда. — Не как Миранда! Я не готов принести в жертву целую деревню, чтобы… Он прервался и выругался себе под нос. — Окей. Да. Я вижу, к чему ты ведёшь. Я полностью готов принести в жертву деревню, которая и так проклята, чтобы спасти свою живую малышку. Это другое. — Потому что она не мертва. — Потому что она здесь не при чём. — Ах, непричастность. А людям, которым не повезло родиться здесь, ты просто вынесешь приговор? Они в меньшей степени непричастны, потому что родители заделали их не в той части Земли? Мигрень пронзила его виски, и Итан сжал переносицу оставшимися пальцами. — Давай уже ближе к делу, — огрызнулся он, осознавая, насколько смехотворно было отчитывать свой внутренний голос, даже если он представлял собой бесячего подростка. — Ты мог бы освободить их. Теперь ты знаешь, что можешь. — А потом-то что? — воскликнул он в небо. — Я же не могу превратить их обратно в людей. Не могу даже гарантировать, что к ним вернётся их чёртово сознание. Карлу повезло, потому что, когда я его забрал, его лечил pastrator. Андрею не повезло. Штурму тоже. Стоит ли мне просто отрезать их от сети и выпустить на волю? Позволить кучке полуразумных волколюдей и гулей шататься по деревне? — Может, они этого хотят. Может, лучше спросить у них, а не делать всё, что тебе вздумается. Итан с силой прикусил губу, в раздражении сжимая челюсти. — Я не могу так поступить, — жалко ответил он. — Почему нет? Потому что они монстры? Потому что только тебе можно им быть? Только Итан Уинтерс достоин выжить и вести свою счастливую грибную жизнь? — Это не жизнь! И когда не станет Миранды и pastrator — а я собираюсь убить его… — Я не против. — Их никогда не оставят в покое. Приедет Амбрелла и будет их тыкать, тестировать и изучать, а потом придёт армия и сожжёт это место дотла… — Ты этого не знаешь. И вообще, если честно, это уже не твоё дело. Кто дал тебе право быть присяжным, судьёй и палачом одновременно? Мы хотим убить Миранду, потому что она угроза, — справедливо. Мы хотим убить pastrator, потому что он местный источник зла, — ладно. Мы хотим убить тех, кого необходимо, для спасения Розы, потому что она всегда на первом месте, — приемлемо. Но остальная деревня? Какое право ты имеешь? Итан сел на камень, с которого открывался вид на долину, и вздохнул. Птичьи песни путались в верхушках сосен, солнце искрилось на укрытых снегом крышах замка. Это место было поистине прекрасно. За его спиной хрустнула веточка, и он закрыл глаза. — Иди сюда, присядь, — предложил он вслух. Не мысленно. Не приказал. Постарался максимально отдалиться от приказа. Тяжёлые шаги смяли растительность на уступе, и массивные ноги шлёпнулись рядом с ним. Лопасти Штурма покрывал иней; двигатель молчал, и Итану не нужно было гадать, чтобы понять, что ему нравился холод. Не нужно кричать теперь. Можно бежать. Можно двигаться. Можно чесать. На месте его культей всё ещё были когтистые лапы, которые Итан сделал из плесени, и он прошёлся когтями по новообретённым предплечьям. Итан знал: многолетний фантомный зуд прошёл, оставив после себя лишь облегчение, сравнимое по мощи с силой предыдущих мучений. — Холод — хорошо? — спросил Итан вежливо. Онемели части из металла. Щиплет части из мяса. Хорошо щиплет. Они затихли на какое-то время; колоссальный киборг болтал ногами над краем уступа, как ребёнок, сидящий на чересчур высоком стуле. — Прости, — прошептал Итан. — За то, что заставил пойти в огонь. За то, что… использовал тебя. Ответа не последовало. Штурм ждал, и он продолжил: — Я не могу обещать, что этого никогда не повторится. Мне нужно было спасти Карла. И я… Думаю, я готов быть злым ради этого. Я должен спасти их. А с тем, во что это меня превратит, я разберусь после. Вновь повисла тишина. Сосны тихонько трещали, качаясь на ветру. Где-то тявкнула лисица. И вдруг мягко, словно пёрышко, упавшее на снег, осторожная мысль коснулась итановского сознания. Спасти меня тоже? Он удивлённо моргнул, а затем моргнул печально. Прикрыв глаза, он испустил дрожащий вздох. — Ты хочешь быть спасённым? — спросил он почти не сломленным голосом. — Я не могу… починить тебя. Не могу превратить тебя обратно. И я не могу разорвать эту связь между нами. Можно бежать. Можно двигаться. Можно чесать. И этого было достаточно, Итан почувствовал это в безмятежной уверенности Штурма. Он посмотрел на горизонт, ощущая ветер, путавшийся в волосах, и солнце, гревшее кожу, и это было хорошо для них обоих. Этого было достаточно. — В пизду, — заключил он. — В пизду. Конечно, почему нет. Спасу и тебя. Спасу всех, кого смогу. Хули нет? Он взглянул на монстра рядом с собой. Турбина тоже повернулась в его сторону, и он мог видеть себя через его сенсор, как через кривое зеркало. Он улыбнулся и был уверен в том, что Штурм ответил тем же. «Чудак чудака видит издалека», — подумал Итан. Почему-то это успокаивало. — Пошли, — предложил он и встал, протянув руку великану. Штурм потянул его руку так сильно, что чуть не послал его кубарем с горы, и извинился, обеспокоенно похлопав Итана по макушке. Итан испустил смешок. Место, отмеченное на карте, было не так далеко, и они быстро до него добрались. Одинокое дерево стояло на краю утёса, возвышавшегося над долиной. Они были почти на одной высоте с башней, где Леди Димитреску подвесила его, как настенное украшение. Он мог видеть эту комнату отсюда. — А Леди могла видеть дерево, — пробормотал он, цепляясь за скалу. Она была крутой и высокой, но его ноги уверенно стояли на земле, будто его пальцы в любой момент были готовы впиться в почву. — Давайте обойдёмся без этого, — сказал Итан своим ногам. — Это не мои ботинки. Я бы хотел вернуть их в целости и сохранности. Его ноги не ответили, и он забрался к толстым переплетённым корням дерева, уходившим глубоко в промёрзлую землю. Земля была твёрдой и холодной, и его пальцы онемели спустя какое-то время копания голыми руками. Покалывающая холодом грязь забилась ему под ногти, а иней подтаял под его коленями, намочив штаны. Помощь? — спросил Штурм. — Нет. Думаю, я должен сделать это сам. Причём своими нормальными человеческими руками. Он чувствовал, что раздражённые щупальца были готовы вырваться из кончиков пальцев, вгрызться в землю и покончить с этим. Сделав глубокий вздох, он постарался утихомирить их и продолжил копать. Солнце начинало скрываться за горами, когда он нащупал что-то новое. Он замёрз и устал, колени затекли от неудобной позы и болели, штаны намокли от растаявшего снега, ветер осыпал холодными поцелуями его щёки, но он не сдался. Покрасневшими пальцами с грязными ногтями он раскопал яму вокруг предмета знакомой формы. Итан вытащил его двумя руками — он был ещё холоднее, чем ледяная почва. Он был массивным и весил, как камень. Это был череп. Чёрные кристаллы покрывали кость искрящимися шипами; в закатном солнце они выглядели как звёздное небо. Итан с кряхтением положил его себе на колени и всмотрелся в пустующие глазницы. Они выглядели безразличными, но он знал, что это не так. Он провёл большим пальцем по крупной челюсти, не задевая кристальных чешуек. Когда он дотронулся до настоящей кости, его дыхание прервалось. Он ни секунды не сомневался, что если бы продолжил копать, то нашел бы остальные кости. И он также ни секунды не сомневался в том, что одной там не хватало. — Чел, да ты прям криминалист, — прокомментировала Эвелина, выглядывая из-за его плеча. — Как думаешь, из чего сделан кинжал? Бедро? Плечо? — Он сделан из злости, — прошептал Итан, не разрывая зрительного контакта с равнодушными глазницами. — Сделан из боли. — Из горя и презрения. Из мести, — добавила Эвелина. Ничто из этого не отражалось в спокойной улыбке чёрного черепа. Последние искорки дня сверкали золотом в блестящих глазницах. Итана накрыла печаль, тихая и прощающая. Это было горе и сожаление, но не душераздирающего толка. Это была лёгкая закатная грусть. Конец одного дня, чтобы родился другой. Когда он поднялся, вцепившись в череп руками и пошатываясь, уже стемнело. Штурм бережливо обернул когтистую лапу вокруг его плеча, когда он, спотыкаясь, вышел обратно на тропу. Снег валил крупными хлопьями, укутывая лес в пушистое безмолвие. Итан чихнул, и Штурм повернул к нему пропеллер, как бы говоря: «Будь здоров». Он усмехнулся, пытаясь поудобнее устроить в руках свою тяжёлую ношу. Люди оставались людьми — предположил он. Даже если они были наполовину турбиной. Свалка перед фабрикой была укрыта белым покрывалом, почти спрятавшим сотни трупов, пятнавших поле. Может, снег мог всё исправить. Может, зимы действительно были волшебными. Было здорово вернуться внутрь. Воздух был тёплым и приятным. Штурму, однако, было некомфортно, так что Итан повернулся к нему. — Хочешь остаться на улице? Я точно простыну, если пробуду там ещё хоть минуту, но ты можешь пойти поиграть. Нравится снег. Мягкий под ногами. В доказательство своих слов киборг потоптался на месте, наслаждаясь лёгким хрустом под босыми ступнями. Итан всхрюкнул. — Конечно. Постарайся не отморозить себе ничего. Я не могу постоянно отращивать тебе конечности. Он развернулся, чтобы уйти, и услышал, как за спиной звук заведённого пропеллера разрезал благословенную снежную тишину. Герцог сидел, сложив руки на коленях, когда Итан дошёл до лифта. Их глаза встретились, и сердце Итана сжалось в крошечный комочек горя. Он вспомнил, как мирно отражался закат в сверкающих чёрных глазницах, и протянул великану череп. Его ловкие руки слегка подрагивали, когда он принял его. Итан почти захотел спросить про стоимость, чтобы разрядить обстановку, но не смог разомкнуть губ. Возможно, к лучшему. Они замерли так на какое-то время: с Итана стекал растаявший снег, а Герцог задумчиво поглаживал чёрный череп. Множество вопросов роилось у Итана в голове, но ни один из них не покинул его рта. — Я попробую помочь другим тоже, — сказал он вместо этого приглушённым тоном. — Всем, кто остался. Всем, кому смогу. Герцог улыбнулся и кивнул, не отводя взгляда от черепа. — Я и не ожидаю от вас меньшего, — мягко ответил он. — Правда? — выпалил Итан. Услышав это, он отвлёкся от разглядывания черепа и поднял голову, уставившись на Итана. — Я… Я раздумывал. О том, что я делаю и почему. Об эгоизме и… зле. — Хорошо, — промолвил Герцог. — Всегда полезно проверять себя на зло. Оно может появиться в мгновение ока, если не быть осторожным. Как прыщи и сорняки. — Я… поступаю правильно, как вы думаете? Или я скатываюсь на ту же дорожку, что и она? Герцог долго не разрывал с ним зрительного контакта, а затем слегка помотал головой. — Нет, не скатываетесь. — Потому что я продолжаю пытаться помочь? — Потому что никто не судит Итана Уинтерса настолько сурово и непреклонно, как сам Итан Уинтерс. — Это правда, — признала Эвелина. — Я не даю тебе расслабиться. — Я не могу этого допустить, — пробурчал Итан. — Не когда в моих силах что-то сделать. — Да, это так. У вас больше не случится плохих дней. Вам нельзя срываться, нельзя поддаваться своему гневу. Вы будете сдерживать себя, потому что только вы на это способны. Мягкая улыбка Герцога согрела Итана изнутри. — Я не подведу, — пообещал Итан надломившимся голосом. — Я знаю. Вновь наступило молчание, полное невысказанных слов и незаданных вопросов, давивших ему на горло. — Вам стоит пойти к Лорду Гейзенбергу, — заметил Герцог, убирая череп под стол. — Пока его настроение не взяло над ним верх. — О боже, что на этот раз? — Он встал, как говорится, не с той ноги, да ещё и с пропитанного кровью матраса. Итан раздражённо вздохнул. Он не мог уйти сейчас. Он хотел рассказать Герцогу всё, что давило ему на сердце, он хотел знать… — У нас будет время поговорить позже, — проговорил Герцог мягко. — Перед… концом. Полагаю, вы видели развалины храма над резервуаром? Я буду ждать вас там. Принесите Розу, как будете готовы. — Герцог… — Я знаю, — повторил Герцог. — Я знаю, Итан. Чувствуя, что он может в любой момент разрыдаться, Итан нажал на кнопку и накрыл лицо рукой, ожидая, пока лифт приползёт. Он вышел с тяжёлым сердцем и остановился в коридоре, ощутив порыв тёплого ветра на шее. Он не обернулся. Он знал, что он увидит — и что больше не увидит, — если повернётся. Открыв дверь, ведущую в комнату Карла, он лицезрел хаотичный ураган из обломков мебели и скрипящего металла. Он еле увернулся от сковородки, летевшей в его сторону, и завопил во всё горло: — Что за хуйня, чел? Сковородка шлёпнулась на пол, за ней последовали и остальные участники мини-торнадо. Посреди выложенного мусором круга стоял Карл, голый и измождённый. Их взгляды встретились, и Итан рефлекторно отступил, когда он рванул к нему, спотыкаясь о стул, свёрнутый в очень современное оригами. — Ты здесь, — прохрипел Карл, падая к нему в руки. Итан нервно хихикнул, взглянув на место, где раньше был стол. Блокнота нигде не было видно, и кровь подступила к его щекам. Было ли что-то более неловкое, чем возвращаться домой после прощального признания? Наверное, нет. — Боже, ты прилипчивый, — произнёс он, не придумав ничего умнее. — Я оставил тебя на пару часов, а ты всё расхреначил? У меня лабрадоры вели себя лучше, чем ты. Карл протестующе зашипел, затем хохотнул, делая шаг назад, но продолжил держать его вытянутыми руками. Он пялился в итановское лицо, словно это был самый успокаивающий вид на свете. — Я… Я думал. Я думал… Забей. Смех застрял в его горле, как рыболовный крючок, зацепившийся за ткань. — Забей, — пропела Эвелина. — Забей на огромное «да», написанное у тебя в дневнике. Забей на дневник, который мы, очевидно, прочитали. Забей на всё это. «Правда что, забей», — подумал Итан, выдавливая кривую улыбку. Карл слегка подрагивал, его грудь вздымалась и опускалась, и статическое электричество потрескивало в волосах на его предплечьях. Он выглядел так, словно может опять потерять сознание в любой момент, и он цеплялся за итановское плечо. Итан осторожно дотронулся до пальцев, стискивающих его куртку. Они тряслись под его ладонью. Карл опустил голову, пряча глаза за занавеской грязных волос. — Ты что, в моих ботинках? — спросил он внезапно. От возмущения в его голосе Итан рассмеялся, на этот раз по-настоящему. — Мои ботинки теперь. — Хрена с два. Они у меня единственные запасные! — Почему у тебя только две пары обуви? — Не все тут жертвы моды, Уинтерс! — Звучит как твоя чёртова проблема, — проговорил Итан, пытаясь не думать о печально-забавной перспективе затащить его в торговый центр и одеть в новые шмотки. — Ему бы пошли джинсы, — поддержала Эвелина. — У него отличные ноги для… Итан абсолютно точно не пялился на ноги обнажённого мужчины, который по-прежнему цеплялся за него, как за буй во время шторма. — Ты в порядке? — спросил Карл слабым голосом, от чего у Итана защемило сердце. Дыхание Карла то и дело прерывалось, а руки тряслись от очевидной боли. И он спрашивал его, розовощёкого и бодрого, был ли он в порядке. — Вообще-то превосходно, — ответил Итан честно. — Я сходил в душ, пообедал и прогулялся по снегу. — Ха, — хрипло хохотнул Карл, пошатываясь. — Хорошо. Это… хорошо. — А ты? — уточнил он осторожно, обвивая рукой его талию, когда он начал крениться назад. — Нет, — пробормотал Карл ничтожно. Он схватился рукой за грудь, царапая ногтями кожу и расчёсывая пальцами редкие волосы. — Болит… — Что болит? — паника просочилась в голос Итана, как он ни пытался её скрыть. Карл действительно выглядел неважно — засохшая кровь коркой покрывала его запястье, и желтоватые пятна красовались на бинтах, обёрнутых вокруг его живота. Но самым ужасным было затравленное выражение на его бледном лице. — Всё, — прошептал Карл, когда Итан помог ему опуститься на испорченный матрас. Его глаза затуманила боль, губы испустили поверхностный выдох. Итан почувствовал, как вина возвращается и сворачивается во внутренностях. Он неуклюже потёр плечо Карла. Тот напрягся от прикосновений, и Итан тут же отдёрнул руку, но Карл схватил его ладонь и вновь приложил к своей горящей коже. Ему нужно было сменить повязку, нужны были антибиотики, обезболивающее и свежая вода — Итан мысленно составил список. Он мягко попытался высвободить руку, но выражение лица Карла заставило его прекратить. В его глазах читалась настойчивая просьба, но рот был заткнут подавляющей гордостью. Здесь не было слов, но была мольба. — Хорошо, — прошептал Итан, садясь рядом. Он неторопливо обвёл пальцами изгиб ключицы, оглаживая нежную кожу на шее большим пальцем. Карл следил за ним из-под тяжёлых полуприкрытых век. Он вздрагивал от каждого касания итановской ладони, будто они его обжигали. Но он не пытался его остановить. — Это помогает? Или делает хуже? — спросил Итан едва слышно, не осмеливаясь поднять голос. Словно кто-то мог поймать их с поличным, словно это было секретом, который надо прятать за закрытыми дверями и приглушёнными голосами. Может, так и было. — Да, — проговорил Карл. — В смысле… — И то, и то. Продолжай, — прошептал он, закрывая глаза насовсем и откидывая голову назад. Итан неуверенно поднёс вторую руку к его груди, распластав оставшиеся пальцы по перебинтованным рёбрам. Со стороны Карла послышался вздох, когда он очертил рукой мышцы и кости, и Итан не мог отделаться от ощущения, что это он вытянул вздох из него. Он вновь почувствовал прилив силы, поющей в его жилах, что он мог подчинить его, подчинить их всех и заставить их плясать под свою дудку… Шершавая ладонь накрыла его покалеченные пальцы, лёгкая, как бабочка. Под пальцами бился пульс. — Тебе всё ещё больно? — спросил Карл неразборчиво, будто слова застряли у него в горле. Итан хотел помотать головой, но задумался. Боль пронизывала его раненую руку. Не настолько сильная, чтобы обращать на неё внимание в пылу битвы, но всё же ощутимая. — Немного, — признался он. — Не переживай об этом. — Кто-то… Кто-то же должен, — смог выдохнуть Карл. Итан закрыл глаза и не заплакал. — Ага, — усмехнулся он с комом в горле. — Я буду переживать о тебе, а ты обо мне, да? — Да, — ответил Карл без намёка на юмор. Итан продолжил нежно поглаживать его потную кожу, проходясь по грязным бинтам, и слегка надавил на мышцы плеч, напряжённые, но не побитые. — Хочешь перевернуться? Или сесть? Карл потряс головой, не открывая глаз. Он снова схватился рукой за грудь, испуская болезненное шипение. — Нет. Не могу двигаться. Что-то… не так. Блять, — он скрипел зубами и хмурил брови, и у Итана слегка дрогнули внутренности. Он чувствовал движения каду, обёрнутого вокруг сердца Карла, оно извивалось и копошилось, как червь, разрубленный пополам. Оно умирало — и не пыталось сделать процесс безболезненным. — А. Да. Это. Серо-зелёные глаза распахнулись и впились в его. Карл подозрительно нахмурился, а затем откинулся обратно с беспомощным стоном. — Ты что-то сделал, не так ли? — жалобно протянул он. — У меня что, опять на лице написано? — спросил Итан в смятении. — Итан-Где-то-Накосячил? — Да! Он выдохнул через нос, переплетая пальцы здоровой руки с пальцами Карла, позволив ему сжать их. Он был слишком слаб, чтобы сделать больно, хотя его ногти впивались Итану в ладонь. Это было даже приятно, в какой-то степени. — Что ты помнишь? — Всё смутно, — пробормотал Карл. — Битву. Огонь. Боль. Ликанов. Ты стал жидким. — Да, было. — А потом… Я не знаю. Много всего сразу. Я умер? — Не совсем. Итан провёл языком по пересохшим губам. Карл проследил за его движением. Его сердце стремительно билось под их сцепленными руками, и Итан погладил его грудь большим пальцем. В ответ большой палец Карла погладил его ладонь, почти стыдливо. Тепло растекалось по итановским конечностям, но сначала ему нужно было рассказать правду. — Ладно. Хватит ходить вокруг да около. Я отрезал тебя от pastrator. Рука Карла перестала двигаться и упала вбок. С величайшим усилием он поднялся на локти. Его глаза были огромными, а рот распахнут, на губах застыли непроизнесённые слова. С лихорадочно стучащим сердцем Итан продолжил, вырисовывая спирали на коже Карла: — Каду внутри тебя умирает. Это может занять какое-то время. Но оно больше ни к чему не привязано. Как стебель растения, отрезанный от корня. И я… Я тоже тебя не привязал. Я не сижу у тебя в мозгах. — Да уж, блять, надеюсь, — сумел выдавить Карл. Итан раздражённо подумал о том, чтобы напомнить ему, как отчаянно он об этом просил, признаться, как сильно он сам хотел сдаться и сделать это — поглотить его и присвоить с его же согласия. Он посмотрел Карлу в глаза и передумал озвучивать всё это. Он убрал руку с его груди, положив её рядом на матрас. Всего в паре сантиметров от обжигающей кожи, но он уже почувствовал холод. — Ты свободен, — сказал он вместо этого. — От него. От меня. От всего. Эмоция, промелькнувшая у Карла в глазах, была нечитаемой. С застывшим лицом он снова лёг и уставился в потолок. — С-свободен, — слово скатилось с его разбитых губ. — Свободен. Итан кивнул, хотя Карл не мог видеть это со своего места. Его левая рука всё ещё покоилась на его груди, а правая сжимала матрас. Наконец, хриплый смешок вырвался из его горла. — Значит ли это… получается, ты можешь… Ты можешь освободить их. Остальных? Карл не поднял голову и не смотрел на Итана. Он не мог скрыть надежду, пронизывающую его голос, но взгляд его был твёрдо устремлён в потолок. Итан почувствовал, как сжимаются его рёбра. — Нет, — прошептал он. — Не… всех. Я не смогу исцелить Розу в одиночку. Pastrator забирает и хранит, но также… лечит, как я понимаю. Я так не делаю. Я просто уничтожаю. Так что мне всё ещё… — Нужен ещё один лорд, — закончил Карл безэмоционально. Итан хотел исправить его, объяснить, что им, оказывается, не нужна была Донна, но слова застряли в его горле. Как сказать человеку, что тебе нужно только два его родственника для жертвы? Что, если бы он захотел, он мог бы поменять, кто останется жить, а кто умрёт? «Никак», — решил Итан. Он использует Моро и Леди Димитреску, и это будет только на его совести. И если Карл узнает об этом и возненавидит его, он хотя бы не возненавидит себя. Карл поднёс руку к лицу и вытер потный лоб. — Ладно, — сказал он. В его голосе было столько горя, что Итан отвернулся, притворившись, что не услышал. Повисла долгая тишина. Итановская рука беспокойно дёргалась на грязном матрасе, то и дело придвигаясь к сжатым пальцам Карла. Он хотел снова до них дотронуться. Он хотел пересечь эту крошечную, глупую, гигантскую пропасть и убедиться, что связь между ними на месте. Он этого не сделал. Не он должен был принимать это решение. — Есть ещё кое-кто, — произнёс Карл, не убирая ладони с лица. Итан продолжал делать вид, что не замечает слёз в его голосе. — Всего один человек. — Карл… — Пожалуйста, Итан, — перебил его Карл, поднимаясь на локтях, несмотря на дрожь в мышцах. Его глаза покраснели, а щёки были влажными, но он смотрел на Итана с хорошо знакомой ему решимостью. — Пожалуйста. Мне… Мне плевать на всех остальных. Но если ты можешь освободить нас, если ты правда можешь освободить их… Помнишь, когда мы были в особняке, ты видел карусель воспоминаний, которую устроила Донна… — Карл, дай мне… — Спаси Андрея. Итан поддерживал зрительный контакт несколько мгновений. Затем он опустил голову, и Карл продолжил упрашивать его с растущим возбуждением. — Ты сказал, что можешь. Так сделай это. Пожалуйста, он просто… он… он не заслуживает этих мучений. — Никто не заслуживает, — пробурчал Итан себе под нос. — Это никак нельзя заслужить. — Мы найдём его, и… и ты сделаешь своё дело, и мы… — Карл… — И мы сможем съебаться отсюда! — воскликнул Карл, садясь и тут же ахая от боли. Он схватился руками за живот и сложился пополам с тревожащим стоном. — Хочешь чтобы я молил? Я могу. Его голос едва доносился из-за упавших на его лицо волос, и Итан еле услышал его. — Пожалуйста. Умоляю тебя. — Он мёртв. Слова вылетели изо рта сами по себе, безучастные и бесцветные. Они казались кровью на языке. — А, ну, ладно, — проговорил Карл, поднимая голову. — Нормально, так бывает. Мы просто заберём его кристалл, подождём, пока он подлечится, или даже заставим pastrator поработать, потом ты выполнишь свою часть, и потом… — Карл, — сорвался Итан, ударяя кулаком матрас. — Он мёртв. По-настоящему. Затянулась пауза. Итан не смотрел на него. Он чувствовал буравящую тяжесть его глаз на себе, но не мог встретить этот взгляд. — Нет, — возразил Карл непреклонно. — Нет, он не мёртв. Он не может умереть. — Он может, и он мёртв, — Итан почувствовал подступающую к горлу тошноту и необоснованную злость, барабанящую по вискам. Карл Гейзенберг был пиздецки раздражающим, если бы он заткнулся хотя бы на секунду… — Итан, — спросил его ебучий голос сухим тоном. — Что ты сделал? Итан сжал челюсти так сильно, что у него заболели зубы, но промолчал. — Я спросил, — прошипел Карл позади, и внезапно сильные пальцы впились ему в плечи и заставили развернуться, — что за хуйню… — Я убил его! — взревел Итан. Плесень стучала по стенкам черепа. — Я привязал его к себе, а затем убил его, потому что он попросил! Потому что он не хотел так жить, а я… Я не знал, что могу разорвать ёбаные цепи, не заменяя их на свои! Карл пошатнулся, когда Итан оттолкнул его руку и вскочил на ноги. Он не мог смотреть ему в глаза. Но он также не мог уйти, поэтому он неловко топтался у матраса, сгорая от бессмысленной ярости. — Что значит, ты не знал? Слова были холоднее льда, и резали, как нож. Чувство вины, которое он сумел похоронить, сосредоточившись на выживании, снова вылезло наружу. — Не то чтобы у меня была инструкция, ёптить! — прохрипел Итан сломленным голосом. — Тебе нужна была помощь, и я пошёл, а потом… Это просто случилось! Он прыгнул на меня, увидел, что я делал с другими, сделал со Штурмом… — Прошу прощения, — резко произнёс Карл, оставаясь в сидячем положении, несмотря на агонию в дрожащем теле. — Что ты сделал со Штурмом? Итан облизал потрескавшиеся губы, пытаясь избавиться от привкуса земли во рту. Неконтролируемое умиротворение пробралось в его голос, когда он ответил: — Я привязал его. Теперь он мой. «Не хочешь поубавить самодовольство на минутку? — предложила Эвелина. — Пока нас не насадили на ножку стула». Он прикусил щёку до крови. За его спиной Карл, пошатываясь, встал и схватился за край стола, чтобы восстановить равновесие. Итан не видел его своими обычными глазами и не стал задаваться вопросом, откуда он это узнал. Он просто почувствовал. — И как это понимать? — спросил Карл тоном, который пытался быть разгневанным воплем. Однако у него плохо получилось скрыть страх. Итан не видел, как его глаз подёргивался, а ноздри раздувались от злости, не слышал, как ускорилось его сердцебиение, а запах пота, перемешавшись с тревожностью, заполнил комнату. Это вернуло его на землю. Он моргнул, и его обычные глаза, уши и нос не имели ни малейшего понятия о том, что Карл Гейзенберг в настоящий момент был в неебическом ужасе от него. Пока он не поворачивался, он не видел этого. Поэтому он мог притворяться. — Так… Я не знаю, как точно это понимать, ясно? — простонал он. — То, что было у тебя с Главным Грибом — то же самое у меня со Штурмом. Со всеми, кого я… коснулся. Я не мог это остановить. Я привязал его. Подарил ему новые руки. Я могу чувствовать то, что чувствует он, и слышать его мысли. После шокированного молчания Карл недобро хохотнул. — Не такая уж и тяжёлая ноша. Охваченный внезапной злостью, Итан медленно повернул к нему голову. Карл сутулился рядом со столом, опираясь всем весом на дрожащую руку. Его лоб блестел от пота, зрачки были сужены, несмотря на приглушённый свет. Он был просто напуганным и сломленным обнажённым мужчиной. На секунду Итан ощутил, что Штурм тоже смотрит через его глаза. Его рот открылся против воли. — Ему всегда больно, и он очень сильно тебя ненавидит. Итан выплюнул слова и увидел, как Карл отклонился назад, будто от пощёчины. Он задумался и понял, что ему не стыдно за это. Воспоминания об искорёженной плоти и кричащем металле всплыли на границе его сознания. На этот раз Карл был первым, кто опустил взгляд. — Справедливо, — пробормотал он. — Охуенно справедливо. Так ты теперь тоже меня ненавидишь? Его внутренности ворочались в животе, будто пытались задушить его изнутри. Так вот, к чему они пришли. После всего, что с ними было, этот вопрос всё ещё требовал ответа. Нет. Ты же знаешь. Я даже записал это. По какой-то причине он не мог произнести это вслух. Вместо этого, он фыркнул и выпалил: — Ненавидел тебя с самого начала. С твоими тупыми магнитами и т.д. Карл пожал плечами с безрадостным пыхтением. С подступившим к горлу сердцем Итан вновь повернулся к нему спиной. Всё было неправильно. В воздухе витали напряжение и холодность, и всё случилось не так, как должно было. Победа не должна быть горькой на вкус. Почему всё пошло наперекосяк? Какого хуя они не празднуют, как должны были? «Может быть, потому что вы оба причинили друг другу много боли, — подсказала Эвелина. — Ты забрал человека, которого он любил. Он забрал твоё отрицание. Веселуха!» Он плохой. Он обижает, любит обижать, — послышались мысли сознания, которое было занято забавами в снегу. — Плохой. Плохее тебя. Обидь его тоже. Заслужил. Итан убил бы за минутку покоя в своей собственной голове. Возможно, он слишком ясно об этом подумал, потому что остальные мысли разбежались, и он остался один со своей идиотской виной и идиотским молчанием Карла. Он будто пытался вдохнуть свинец. Слёзы не текли безмолвно из-под закрытых век Карла. Пока он не поворачивался, он их не видел, а значит, их не существовало. — Почему? — тихо спросил голос, в котором почти не было слышно всхлипов. Итан прикусил губу и почувствовал кровь. — Я не знаю, — прошептал он жалко, не беспокоясь о том, слышит ли его Карл. — Он просто… — Ты сказал, что не мог это остановить, — Карл обжёг его уже знакомым ему раскалённым гневом. — Ты сказал, что это просто… случилось. Так почему ты не привязал меня? Возьми меня, — взмолился шёпот воспоминания в итановском мозгу. — Возьми меня, я буду хорошим, я буду достойным, я буду твоим… — Я не смог. — Почему нет? — на этот раз он по-настоящему завопил, и комната задрожала от статического электричества. — Почему тогда его, а не меня? «Потому что я не хотел, чтобы к моему мозгу подсоединился ещё один тупой придурок», — чуть не выплюнул Итан. Он хотел огрызнуться. Он хотел, чтобы было больно. Воспоминание о Герцоге не дало словам скатиться с его языка. Им было тут не место. Они были не для него. — Потому что я беспокоюсь о тебе больше, чем о Штурме, Андрее или любой бедной душе, по несчастью оказавшейся у меня на пути? — ответил он сардонически, но правдиво. Но для Карла это, очевидно, не имело значения, потому что он лишь скептически хмыкнул. — И что же? Ты спокойненько себе буйствовал, а потом вдруг нашёл решение специально для старого доброго меня? Так что ли? «Да», — не сказал Итан. Голос Карла сверлил его череп, и он чувствовал, как гладкие щупальца трепещут под кожей ладоней. Он мог в любую минуту сорваться и поймать его, а затем посмотреть ему в глаза и спросить: «Ты этого добивался?» — Я пойду подышу, — произнёс он, собравшись с силами. Его сердце бешено стучало, и на мгновение он очутился в своей старой гостиной, где он бесился на Мию за то, что она снова ушла посреди ссоры, что она никогда не хотела встречаться лицом к лицу с их проблемами, и какая-то крошечная частичка его поняла её. Это было трусливо и досадно. Это было неуважительно и ни капли не помогло ему утихомирить бушующую внутри него жестокость. Это также было намного, намного проще, чем встречаться взглядом с глазами Карла, ясными и острыми, как справедливость. Его рука оборачивалась вокруг дверной ручки, когда та выскользнула из его пальцев и улетела прочь. Дверь хлопнула, как гром, и воздух запах электричеством. — Ты никуда не пойдешь, — процедил Карл ледяным тоном. — Мы не закончили. — Ещё как закончили, — прошипел Итан, оглядываясь. Плесень щекотала ему кончики пальцев. Лицо Карла на секунду исказилось от боли, вызванной итановскими словами, но он тут же спрятал её, уставившись на дверную ручку в воздухе. Улыбка на его окровавленных губах была в равной мере безрадостной и неприятной. — Не повезло тебе, сморчок. Я ещё не совсем бесполезный. Резкость в его голосе довела Итана до белого каления, и это было уже слишком. Он развернулся к нему с бессильной яростью, клокочущей внутри. — Бесполезный? — повторил он зло. — Бесполезный? Он сделал шаг в сторону Карла и притворился, что не заметил, как дверная ручка приняла вид шипа, а в глазах Карла промелькнул страх. — Вот как ты это видишь? — спросил Итан с холодной и безжизненной злобой. — А как иначе? — гаркнул Карл, метая шип в стену. Он пробил кирпич и остался торчать, подрагивая от наполняющей его энергии. — Ты человек! — взревел Итан. Его голос сорвался во что-то совершенно ему не свойственное, тёмное, глубокое и громкое. Слово выползло изо рта и просочилось через его кожу. Оно отскочило от стен комнаты и выпрыгнуло наружу. Оно зазвенело в его ушах, как нечто инопланетное. Человек. Вот это концепт. Карл остался непоколебимым. Он смотрел на него с пустым выражением лица, сжимая кулаки. После бесконечной паузы он издал один короткий смешок. Ничто и никогда не ранило Итана так сильно. — Ты что, завидуешь, сморчок? — спросил Карл в своей жестоко-прямолинейной манере. Итан ощутил, как когти вырываются из кончиков пальцев, и вдавил их в ладони. Да. Он завидовал и хотел наброситься на него и разорвать в клочья. Он хотел убежать и никогда не оглядываться. Он хотел… Он хотел быть увиденным. Услышанным. Понятым. Он чувствовал себя монстром, извергающим слова, в которых никто в мире не находил смысла. Поэтому он взглянул Карлу в глаза. — Да. Было обжигающе больно произносить это вслух. Правда раздирала его на части. Карл был человеком, и Итан ненавидел его за это. Время замерло и длилось ровно столько, сколько длился зрительный контакт между ними. Итан не отвёл взгляд, когда Карл шагнул к нему. Один шаг, второй. Ему казалось, что он сгорает заживо. Рука, огладившая его шею, не потушила пожар. — Ты действительно завидуешь, не так ли? — произнёс Карл с нечитаемым выражением в глазах. — Конечно. Боже, это самая характерная Итану Уинтерсу вещь. Его ногти слегка царапнули трепещущие вены на шее Итана. Было не больно, и большой камень упал с его души. — Ты можешь спасти всех, кроме себя. Что-то сломалось внутри Итана, плотину из горя и отчаяния прорвало, и всё это затопило его сознание. Это тоже было правдой. Он не сопротивлялся, когда Карл притянул его ближе, обвив руку вокруг его талии и погладив его по голове, когда Итан спрятал лицо в изгибе его шеи. — Ох, сморчок, — расслышал он шёпот, трясясь от беззвучных рыданий. — Погоди, стоит ли мне прекратить тебя так называть? Теперь это кажется немного грубым. — Я не против, если ты не имеешь это в виду по-настоящему, — пробурчал Итан откуда-то из объятий. — Хорошо. Хорошо. Всё хорошо, Итан. — Это не так, — всхлипнул Итан приглушённо. — Да, не так, — согласился Карл и отошёл назад, чтобы присесть на обломки стола, всё ещё не выпуская его рук. Его ладонь перебирала короткие волосы на затылке Итана, а борода щекотала висок. — Но всё будет в порядке, — добавил он через некоторое время. — Мы будем в порядке. Прости, если я кажусь… неблагодарным. Мне нужно переварить всё это. Понадобится… полчаса и бутылка вина, плюс-минус. Итан не засмеялся. Он хватался за спину Карл тем, что сейчас было принято называть пальцами его руки. Было ужасно больно. Если бы не рука, прижимающая его к груди, он бы давно рухнул на пол. — Знаешь, что самое дерьмовое? — спросил Карл, невесело усмехаясь. — Я не знаю, какая часть презрения к тебе принадлежит ему, а какая на самом деле моя. Похоже, я слишком привык быть лордом. Ты смиряешься с силой, потому что она — это всё, что у тебя есть. — Ага, ведь сейчас ты такой скучный, — огрызнулся Итан без запала. — Что если это реально так? — пожаловался Карл с преувеличенным испугом. — Что если всё, что интересного было во мне, — это мои магниты? Итан не видел его улыбку, но почувствовал её через непонятные сенсоры, которые давала плесень. — О великие титьки Чёрного козла, что если я теперь Итан Уинтерс? — Мечтай, тебе до Итана Уинтерса ещё очень далеко, — возмутился Итан. Немного помолчав, он меланхолично добавил: — Даже мне ещё очень далеко до Итана Уинтерса. — О, сморчок, ты Итан Уинтерс, клянусь! — тон Карла был успокаивающим, но в глазах его читалась зловредное ликование, когда он поднял его лицо, подцепив двумя пальцами подбородок. — Ты такой скучный, мой мальчик. — Я не скучный, — шмыгнул носом Итан. Бинты на плечах Карла точно придётся менять после такого. — А вот и да. Ты человеческий эквивалент бутерброда с сыром. — Сыром с голубой плесенью. — Ты песня Битлз. — Но хорошая песня. На задворках сознания он вновь услышал тоскующую гитару и почувствовал тягучую боль. По лицу Карла было видно, что он ощутил то же самое. Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул, затем он взъерошил волосы Итана ладонью и прислонился своим лбом к его лбу. — Ты утреннее небо с двумя пушистыми облаками, — упрямствовал Карл с отвратительной нежностью. Его дыхание касалось щёк Итана, его губ, языка. — Ты чуть тёплая ванна. — Ты это не всерьёз. — Да, ты прав, — признал он, оглаживая большим пальцем линию итановской челюсти. — Ты бушующий ураган в горах. Ты дремлющий вулкан, начавший яростно извергаться. Ты захватывающий и пугающий. Прости, друг мой. — Я ненавижу всё это, — пробормотал Итан. — Правда. — Не стоит. Это… Это хорошая часть тебя. Хотя, признаюсь, — проговорил Карл с несколько нервной улыбкой, — мне было бы интересно познакомиться со скучной версией тебя. — А я бы хотел познакомиться со скучным тобой, — прошептал Итан с закрытыми глазами. Он чувствовал лихорадочное тепло, исходившее от лба Карла. Он не видел крошечную мягкую улыбку на его губах, но знал, что она там. Был определённый плюс в этом новом восприятии, не ограниченном человеческими пределами. Карл, осознал он, строил очень интересные лица, когда думал, что Итан не смотрит. — Может быть, скучный Карл и скучный Итан поладили бы, — предположил Карл с ноткой веселья. Однако во взгляде его было совсем не веселье. Напряжение. Надежда. Жар. Итан испустил трепещущий выдох и, не открывая глаз, узнал, как Карл попробовал воздух на вкус, пробежав кончиком языка по разбитой губе. — Я бы угостил тебя маргаритой в самой обыденной пиццерии города. Карл одобрительно промычал. — Не знаю, что это, но я с тобой. — Я бы заставил тебя смотреть «Звёздные войны», сидя на моём диване с ведром попкорна из микроволновки. — Всё, что пожелаешь. — Я бы посадил тебя в мою дерьмовую тачку и отвёз бы в хозяйственный магазин, чтобы разглядывать болты и гайки и купить крутую электродрель. — М-м-м, — мурлыкнул Карл. — Теперь ты просто говоришь мне пошлости. Несмотря на игривость, урчание его груди пронзило итановский позвоночник током. Его колени чуть-чуть подкосились, а в животе закрутился болезненный жар. Обнажённая кожа под его пальцами тоже была горячей и влажной от пота и покрылась мурашками, когда Итан провёл рукой по его спине. Итан почувствовал, как в крохотном расстоянии, разделяющем их, сбилось дыхание Карла. — Конечно, из всех вещей именно эта тебя заводит, — пробормотал Итан. Он снова провёл пальцами вдоль позвоночника, желая услышать, как Карл вновь издаёт тот звук. Кончики его ногтей остались слегка заострёнными после недавнего появления когтей, и, лениво скользя ими по мышцам Карла, ему удалось добиться своего. Это был хороший звук, решил Итан. И хорошее выражение красовалось на лице Карла, мучительно открытое и беззащитное, такое, которое он никогда не осмеливался показывать, когда Итан следил за ним. Так что он оставил глаза закрытыми и теснее прижался лбом к его лбу. — Что я могу сказать, — проговорил Карл голосом, почти не выдававшим голод в его взгляде. — Я мужчина с простыми вкусами. Был подходящий момент, чтобы открыть глаза и хотя бы мимолётом взглянуть на нескрываемое томление на лице Карла. Итан улыбнулся, сглатывая горячую смолу, ползущую вверх по горлу. Казалось правильным наконец смотреть на него нормальными человеческими глазами, будто они были обычными людьми. И в кой-то веки, осознал он, они ими и были. Никакого угрожающего жизни преследования, никакого измученного монстра, жертвующего собой. Просто двое мужчин, лицом к лицу. Возможно, сейчас было хорошее время для настоящего поцелуя. Карл выглядел так, словно он был бы не против. Итан в последний раз шмыгнул носом и вытер лицо рукавом. Карл поморщился. — Эй, я знаю, что это технически твоя грибная жижа под прикрытием, но это моя рубашка. — Была. Теперь моя. — Ёбаный свет, мы не будем снова спорить из-за этого. Отдавай её обратно, — он потянул итановскую рубашку одной рукой, всё ещё прижимая его к себе другой. Итан воспротивился и упёрся ему в плечи, спотыкаясь, когда коварная нога подсекла его сзади, и выругался, когда Карл повалил их на пол. Вскрик боли, послышавшийся с его стороны, был заслуженным. Итан не преминул сообщить ему об этом, на что Карл всхрюкнул. Всякий хлам тыкался Итану в спину, поэтому он затащил Карла на матрас. Он был сырым от пота и крови, но всё же лучше пола. Они расположились так на какое-то время: Карл закинул конечности на Итана, обернув одну руку вокруг его талии. Они лежали на боку, и Итан теребил покалеченной рукой спутанные волосы за ухом Карла. Они находились всё ещё очень близко друг к другу, и он начинал привыкать к теплу и щекотному дыханию на губах. Это длилось так долго, что Итан задумался, а чего они, собственно, ждут. Словно прочитав его мысли (а может, он опять сделал какое-то лицо, например, Итан-Уинтерс-Хочет-Штуку), Карл сократил расстояние между ними. Губы Карла не дрожали, прижимаясь к итановским, и Итан не охнул. Его тело расслабилось, а мозг отключился. Что могло быть проще поцелуя? Проще языка, лениво оглаживающего его губы и проникающего в рот, переплетающегося с его собственным и соединяющего их тяжёлые выдохи? Проще вкуса и запаха кого-то другого, затмевающего мир? Нижняя губа Карла была опухшей и разбитой после битвы, и он зашипел, когда Итан поймал её зубами. Тем не менее, он не отстранился, а лишь залез на Итана сверху, охнув от напряжения и удовольствия одновременно. Руки Итана блуждали по его волосам, шее, вниз по забинтованной спине, а Карл обхватывал его лицо обеими ладонями. Он неуклюже приподнимался на локтях, и Итану не составило большого труда потянуть Карла, чтобы он свалился на него всем весом. Было чертовски приятно ощущать, как тело Карла полностью накрывало его, как кожа дотрагивалась до кожи в месте, где задралась рубашка, как чужое сердце билось напротив его груди. Итан выгнул шею и притянул Карла за затылок ещё ближе. Они стукнулись зубами, и Карл застонал ему в рот, когда Итан сомкнул губы вокруг его языка, посасывая. Это казалось нереальным. Непристойным. Восхитительным. Он хотел большего, и, возможно, он действительно случайно привязал Карла к себе, потому что чёртов мужчина, словно читая его мысли, приподнялся, чтобы стащить итановскую куртку, скользя руками под его рубашкой по животу, соскам, солнечному сплетению. Вылезать из одежды было неудобно, и Итан хихикнул Карлу в рот, застряв запястьем в рукаве. Карл в этом плане был уже на шаг впереди. Он вновь почувствовал себя подростком, готовящимся к первому разу. И как в первый раз, его спутанное желание переплеталось с крутящим волнением. Прошло много времени с тех пор, как у него возникал «страх сцены» во время секса, — не думай о браке, оставайся в моменте — но от дрожащих рук Карла на его коже по спине бегали мурашки. Сильное бедро проскользнуло между его ног, напористо прижавшись к нему, и звук, вылетевший из его горла, был не совсем человеческим. О его штаны тёрлось нечто несомненно твёрдое, а руки Карла были везде, где им не следовало быть. Под пальцами Карла по его коже распространялся огонь, словно его лихорадка была заразна, словно он оставлял раскалённые полосы на его теле. Всё болело. У него кружилась голова, а член пульсировал под тяжестью ноги Карла. Всё было чуточку слишком: слишком твёрдое, слишком тяжёлое, на грани боли, — и, хоть Итан никогда не был мазохистом, его внутренности сжались от неясного наслаждения. Карл гладил его живот одной рукой — вверх-вниз, вверх-вниз и вниз-вниз-вниз, и Итан мимолётно вспомнил о своём странном удовольствии, когда он трогал его блядскую дорожку вечность назад. Он хотел спросить, было ли это его маленькой местью, когда рука ловко расстегнула пуговицу его штанов и нырнула в его влажное тепло. Ой. Бля. Ладонь Карла замерла в островке волос над его членом, и он отнял лицо от изгиба итановской шеи, где он до этого старательно вырисовывал кусачий засос. Их глаза встретились, и Итан почувствовал, как его щёки заливаются жаром. Карл моргнул и посмотрел вниз. — Так. Ты спёр мои ботинки и штаны, — произнёс он в замешательстве. — Да. И ещё рубашку. — Точно. Рубашку тоже. Ты присвоил себе весь мой гардероб, но не нашёл полки с нижним бельём? Итан стыдливо опустил взгляд на свою очень оголённую промежность. Карл сделал то же самое, но в его глазах мелькнул голод. — Ну, было как-то… странно. Просто стырить твои труселя без спроса. Карл взглянул на него и фыркнул. — Извините? Было менее странно залезать в мои штаны голышом, чем взять… Он застонал, когда Итан заткнул его своим ртом, дёрнув его за волосы, чтобы поменять их местами. Карл пытался сопротивляться, больше из гордости, чем из убеждения, но всё равно очутился распластанным на матрасе, всё ещё обхватывая Итана под полуспущенными штанами. — Не заставляй меня жалеть об этом, — сказал Итан и пожалел об этом, как только слова вылетели из его рта. Стоило ли ему жалеть об этом? Часть его в ужасе наблюдала за тем, что за абсолютная хуйня с ним творилась. Другая часть смотрела за этим с больным наслаждением. Теперь, когда он задумался об этом, они обе были не очень. — Как ты умудряешься каждый раз перечудить себя, Уинтерс? — усмехнулся Карл ему в губы. — Клянусь, это чёртов талант. То, как пальцы Карла с нажимом обхватывали его ствол, как его большой палец проходился по истекающей головке его члена, почти смогли отвлечь его от дискомфорта, наполнившего его мысли. «Ну и что?» — подумал он яростно, хватая Карла за волосы и слегка приподнимая его, чтобы устроить покалеченную руку на его пояснице, впиваясь ногтями в кожу. Это действие вытянуло из Карла протяжный стон, бесстыдный и непристойный, прозвеневший чистым восторгом в итановских ушах. Ну и что, что после всего, что было, это происходило сейчас? Он прикусил его кадык и провёл языком по шее вверх до подбородка, и, когда он снова поцеловал его, горячее дыхание Карла на его языке чуть не сожгло его дотла. Он хотел этого. Карл хотел этого. Ну и что? Ну и что, что если я сдамся… Итан сцепил пальцы за шеей Карла, ловя его в мокрый поцелуй. Он ощущал каждый волосок его бороды, раздражавший чувствительную кожу у рта, его нос улавливал стойкий запах лихорадочного пота и секса, витавший вокруг них, на языке их вкусы переплетались в опьяняющую смесь, и это казалось правильным. Слиться. Соединиться. Связаться. Это был лучший вкус, ему не нужно было другого. Так было задумано, им было суждено вот так подойти друг другу. Карл насухо ласкал его, орудуя рукой в штанах, и посылал электрические разряды агонии по всему телу. Что-то разрасталось внутри него. Ну и что, что после всего этого, я то, что я есть… Ну и что, если я просто… Просто… Что-то ползло из его груди, поднималось к горлу. Жадное. Звериное. Его рот всё ещё был соединён с Карлом, и он вспомнил, каково было целовать его в последний раз. Он держал его на руках, умирающую оболочку человека, и, когда жидкая плесень потекла по его горлу и их окутал запах гнили, он чувствовал себя… Хорошо. Правильно. Могущественно. Наконец-то он был собой, свободным. Свободным от существования Итаном Уинтерсом. Ужас застиг его за мгновение до того, как плесень дошла до своего места назначения. Он с силой упёрся Карлу в плечи, отталкивая его и разрывая поцелуй. Гниль заполнила его рот, и он перекатился на бок, закрыв руками лицо, пытаясь утихомирить грозящее выпрыгнуть из груди сердце. Он тихонько завыл от боли, прижимая ладонь к губам, чтобы удержать рвоту. — О боже, мне так жаль… Итан, что происходит? Прости, прости, пожалуйста, — затрещал Карл встревоженно. Он протянул руку к его спине, но тут же убрал, когда Итан судорожно дёрнулся. — Прости, я… Тебе больно, или… Итан, скажи мне… Скажи, что мне сделать. Ты в порядке? Итан был напряжён, как натянутая тетива лука, и казалось, что он лопнет от малейшего прикосновения. Он не мог говорить. По крайней мере, не вылив из себя пол-литра жидкой плесени на матрас, и он подозревал, что это окончательно подорвёт то доверие, что они с трудом выстроили. Неважно, что глубоко внутри крошечная гадкая часть Карла хотела этого так же сильно, как и крошечная гадкая часть Итана. Он чувствовал себя преступником. Монстром. И он собирался проглотить всю эту жижу обратно, даже если это убьёт его. А это вполне могло случиться, так как виноватые причитания Карла становились всё тише и тише. — Всё нормально, — повторил он, и это было неправдой. — Нормально, нам необязательно… Нам не нужно… Мне так жаль, я должен был спросить, но… Нет, всё хорошо. Эм. Я… Уперевшись головой в матрас, Итан не видел выражение лица Карла. Покорная горечь в его уставших чертах, блестящая пелена на глазах были нереальны до тех пор, пока он не поворачивался, чтобы посмотреть. Их не существовало, потому что мысль о том, что он был причиной этих эмоций у Карла, пронзала болью почти так же, как плесень, рвущаяся наружу. — Я дам тебе отдохнуть, — пробормотал Карл. — Всё равно мне в душ надо. Его ладонь зависла в нескольких сантиметрах от итановской спины, но, поколебавшись, так до неё и не дотронулась. Итан позволил себе сплюнуть только тогда, когда дверь в ванную комнату захлопнулась с виноватым щелчком. В чёрной лужице блестящего дёгтя показалось его отражение. На свете не было вида, который он ненавидел бы больше этого.