Они были нужны друг другу

— Мне нужна информация об этом человеке. — Люциус без стука и приветствия ворвался в один из кабинетов в Министерстве и бросил на стол перед опешившим от такой наглости человеком фото нового ухажора Драко. — Мистер Малфой! А ничего, что я совсем немножечко так работаю сейчас?! — Мужчина встал из-за стола. — Ты знаешь, я хорошо заплачу, но это срочно. — Малфои, вы совсем обнаглели?! Ходят тут, как к себе домой, командуют! На кой черт вам сдался этот отброс? — Мужчина вытащил из ящика тонкую папку и кинул ее на стол перед Люциусом. — В смысле? — Люциус притянул к себе папку и направил на работника Министерства требовательный взгляд. — Три дня назад, также нагло ворвавшись сюда, о нем, — Мужчина указал пальцем на принесенное Люциусом фото. — потребовал информацию твой отпрыск. — Драко? — Люциус сразу как-то расслабился и вопросительно выгнул бровь, усаживаясь в кресло. — Я чего-то не знаю, и у тебя есть еще дети? — Задал встречный вопрос мужчина, тоже усаживаясь в свое кресло. — Так что это за индивид? Мне кажется, я его где-то видел, а не могу вспомнить, где. — Ну если тебе доводилось бывать в заведении мисс Фимс, то может и видел. — Усмехнулся мужчина. — Вор и проститутка, в Англии живет 6 лет, сбежал к нам из Франции, где на него практически была открыта охота. — Даже так? За что? Снял трусы не перед тем человеком? — Проституцией он занялся уже здесь, и это для него, как любимая работа, а не способ выживания, деньги у него есть. Отобрал у серьезного дяденьки дорогую игрушку, после чего и смотался из Франции. Всё! Я правда занят, дома почитаешь, там все подробно расписанно. — Хорошо, спасибо. — Люциус встал и направился к двери. — Эй, мистер Малфой, ты ничего не забыл? — Мужчина сделал пальцами жест, намекая на деньги. — Нет, Вуденс, я не плачу дважды за одну работу. — Жестко отрезал Люциус и вышел из кабинета. Уже третью ночь Драко куда-то уходил, возвращаясь только под утро, да и днем он дома не сидел. А вчера после обеда идя домой, Люциус увидел его в кафе у окна, оживленно, с улыбкой что-то отвечающего взрослому мужчине, сидящему с ним за столиком. Люциус бы понял, если бы это был молодой парень, девушка или, черт с ним, женщина средних лет, но смотреть на то, как сын строит глазки какому-то проходимцу, тоже в отцы ему годящемуся, было выше сил старшего Малфоя. Когда он увидел их вместе, хотелось просто подойти и грубо, по-магловски набить лицо тому гешефтмахеру, но вместо этого Люциус злой вернулся домой и, понимая непозволительность своих действий, ворвался в комнату наследника. Если у Драко появился новый любовник, и тем более если он проводит с ним так много времени, это должно было найти отражение в вещах юноши. Раньше, Люциус точно это знал, Драко регулярно вел дневник. Мужчина не читал его, уважая личное пространство сына, но один раз парень имел неосторожность оставить открытый дневник рядом с отцом и уйти, в тот день Люциус узнал, что все свои мысли, чувства и происходящие события наследник оставляет записями на страницах книжицы в хорошем кожаном переплете. Сейчас, мужчина был уверен, ничего не изменилось, а если юноша и перестал вести личный дневник, то точно не бросил свой альбом знакомств, который и собирался найти и без малейшего зазрения совести открыть Люциус. В этот «альбом» Драко с детства периодически вклеивал фотографии людей, которые ему нравились. Как-то они всей семьей сидели за столом после ужина, тарелки уже давно убрали, и все занимались своими делами, Люциус разбирал и готовил документы, Драко что-то вырезал, клеил и рисовал, а Нарцисса вышивала, склонившись над пяльцем. Сын никогда не говорил им, чем занимается, пока не спросишь его об этом. Нарцисса спросила, почему именно эти люди, его ли это друзья, и тогда Драко ответил, нет, что у него нет друзей, а это просто знакомые. Сказал мальчик так, потому что это правда или потому что помнил урок отца, что друзей не бывает, Люциус в тот момент не смог определить, но сын правда никогда ни с кем тесно не общался. Драко объяснил, что это те люди, с которыми ему нравится общаться, с кем бы он хотел общаться и просто достойные, по его мнению, люди. Четыре года назад, Люциус наблюдал за тем, как Драко вклеивал в свой альбом фото младшего Нотта, и не удержался от вопроса, помня частые нелестные отзывы сына о своем однокурснике. «- Нотт? Подружились что ли? — Нет. — И зачем тебе его фото? — Он не плохой человек, почему бы и нет. — Влюбился что ли? — Усмехнувшись, спросил Люциус, на что Драко поморщился, будто увидел что-то крайне неприятное. — Нет, это исключено. — Подрался с ним? — Откуда ты знаешь? — Драко резко поднял голову на отца. — Я и не знал. — Люциус засмеялся. — Просто предположил, что могло изменить твое мнение о человеке, это не так уж и сложно. — Парень обиженно надул губы — сам себя только что сдал. Тогда же Люциус заметил, что его собственных фотографии там две, а не одна. — Почему здесь два меня? — Не смог определиться с фотографией. — Уклончиво ответил парень, закрывая страницы с подписями «Отец» и «Люциус».» Где Драко брал фотографии, для Люциуса тоже оставалось загадкой, они появлялись у ребенка, будто из ниоткуда. Но факт оставался фактом, и Люциус обнаружил новое фото смазливого блондина на последней странице в альбоме сына. Мужчина чувствовал, как в нем закипает кровь, хорошенько рассмотрев фото, у него не осталось сомнений, что этому человеку под сорок, и что выбор Драко упал именно на него совсем не случайно. Было совершенно очевидно, что сын просто-напросто нашел ему замену. Пожилой длинноволосый блондин. Замечательно! Люциус долго ждал того момента, когда Драко переключится на кого-нибудь другого, и никогда не думал, что будет этот самый момент проклинать. Малфой-старший бы вздохнул с облегчением, если бы младший просто спал с этим мужиком, но сын выглядел влюбленным, а это ничего хорошего не сулило. Каким бы Драко не хотел казаться рассудительным и хладнокровным, на самом деле он состоял из одних лишь эмоций, а его поступками всегда руководили чувства. У этого мальчишки невероятно большое и горячее сердце, если разбить которое, он навсегда угаснет, чего и боялся Люциус. Если услышав, что Драко собрал досье на своего «друга», а не гуляет с незнакомцем, Люциус немного успокоился, то узнав сам, кто этот «друг», пришел в ярость от того, что сын с ним гуляет. Мужчина вернулся домой и, убедившись, что юноша дома, направился к нему. Люциус стучится и, как обычно в своем доме, не дожидаясь разрешения войти, открывает дверь, не имея возможности остановиться, когда слышит паникующее «Не входи!». Драко поспешно завешивал тряпкой стоящий посреди комнаты мольберт. — Я же просил подождать. — Раздраженно бросает он, поворачиваясь лицом к родителю. — Извини. Ты рисуешь? — Осторожно спрашивает Люциус, внезапно забыв, зачем пришел. — Нет. — Да брось! Неужели ты до сих пор обижаешься на меня за ту критику 6 лет назад? — Я не помню, что было 6 лет назад, и привычки долго обижаться не имею. — Юноша сложил руки на груди. — Покажешь? — Нет. — Почему? Мне интересно. — Там не на что смотреть, и показывать это я тебе не желаю. — Я рад, что ты не бросил, у тебя здорово получалось. — Я не рисую, если ты об этом. — Продолжил упорствовать в своем Драко. — А краски и мольберт просто так достал, от пыли избавить? — Усмехнулся мужчина. — По-моему глупо отрицать очевидное. — То, чем я занимаюсь, — мое личное дело, в которое я имею право тебя не посвящать. Ты пришел зачем? — Спросил юноша, будто вовремя остановившись и не задав более грубый вопрос. — Мне не нравится круг твоего общения. — Мгновенно переключился Люциус. — Мне тоже не нравится круг твоего общения, но я тебе на это не указываю. — Ты днями шляешься по барам с проституткой и хочешь, чтобы я не обращал на это внимания? — Мужчина из всех сил старался не зацикливаться на тоне, в котором ему отвечал сын. — Проститутки в борделе, а я не шляюсь, а гуляю с симпатичным мне мужчиной. — Ты знаешь, сколько ему лет, и все равно связался с ним. — Возраст не имеет значения, если людям хорошо вместе. — Вот и трахайся с ним в борделе, какого черта ты везде с ним таскаешься?! — Где и с кем мне трахаться, я сам решу, также как и где и с кем мне гулять. — Ты же понимаешь, что это не может быть серьезно? — Неожиданно спокойно спросил Люциус. — Позволь мне самому решать, с кем и что у меня будет серьезно! Ты ясно дал мне понять, что я и моя личная жизнь не должны никак тебя касаться, так что перестань вмешиваться в нее! — Без проблем, если ты перестанешь шастать ночами с сомнительными личностями с низкой социальной ответственностью по не менее сомнительным местам. — Ну, давай я, как ты выразился, сомнительных личностей домой таскать начну! — Если ты отказываешься прекращать с ними общение, то делай это дома, чтобы я не боялся каждый день в сводке утренних новостей увидеть заголовок о твоей безвременной кончине в какой-нибудь подворотне. — Хорошо, завтра вас познакомлю. Можно он тоже будет тебя папой называть? — Язвительно спрашивает юноша. — Даже думать об этом не смей. Люциус вышел из комнаты наследника и заперся в своем кабинете, усевшись в кресло и тупо пялясь в стену. В голове мужчины не укладывалось то, что он не сказал все, как хотел, и то, как допустил, чтобы разговор свернул туда, куда свернул. Какие проститутки дома?! Какой «хорошо вместе»?! Какой «папа»?! Люциус нервно отбивал пальцами дробь по подлокотникам, пока не встал и не налил себе коньяка. Глотаемая жидкость приятно обжигала горло и немного расслабляла. Выпив второй бокал Люциус распахнул окно, на улице уже стемнело, в комнату вихрем ворвался ветер с колючим снегом. Мужчина жадно вдыхал морозный ночной воздух, чувствуя, как замерзают пальцы и лицо, мысли потекли более спокойно. Драко начал рисовать. Губы Люциуса изогнулись в ухмылке. Этот несносный мальчишка много рисовал в детстве, сначала на себе, шторах, мебели, обоях, а затем с нанятым ему учителем на холстах. Парню это нравилось, и получалось у него очень даже прилично. Но как единственный и любимый ребенок, он частенько воображал из себя невесть кого и, наслушавшись всевозможной похвалы от матери, переставал стараться, с гордостью демонстрируя всем непроработанные, созданные буквально за полчаса «шедевры». И вот, отвлекая отца от работы, Драко притащил ему показать такую картину с кривыми разноцветными птичками со слишком большими головами, и тогда Люциус вспылил и высказал все, что думает о «мазне» сына, назвав его в конце концов бездарностью. Мужчина сразу понял, что погорячился, что это всего-лишь 13-летний ребенок, что был груб и несправедлив, но сказанного не воротишь, и рисующего Драко, как и его работ, он больше не видел. Парень рисовал, но только кривые эскизы чернилами или углем на страницах тетрадей, не воплощая их во что-то более масштабное. Это удручало Люциуса, он надеялся, что сын отойдет, перерастет, но не бросит любимое занятие и докажет, что отец был неправ, но время шло, а Драко так и «не отошел», и «не перерос». И то, что сын сейчас рисовал, почему-то обрадовало Люциуса и окунуло его в давние воспоминания. Мужчина закрыл окно и сел за стол, достав из нижнего ящика коробочку со свернутым кусочком ткани в ней. Это была когда-то его рубашка. Как двухлетний ребенок забрался в их гардероб и достал висевшие на вешалках вещи, для них с супругой осталось загадкой, но зато у Люциуса на память остался первый рисунок сына, на котором можно было что-то разобрать. «Мама», «папа» и особенно радостное «я» в конце — объяснял впоследствии им с Нарциссой маленький художник. Ностальгию Люциуса прервал стук в окно, мужчина поднялся впустил промокшую птицу в кабинет, поспешно отвязав от ее лапки письмо.