Говорить не обязательно

Антон просыпается, морщась, потому что солнечные лучи падают на лицо, ведь шторы он закрыть не удосужился, сразу же отворачивается в сторону и только тогда открывает глаза, видя перед собой Арсения. Арсения, с которым второй раз просыпается, но сейчас будто бы атмосфера совсем другая, сейчас будто по-другому всё. В голове сразу же проносятся воспоминания о вчерашнем вечере, о всех разговорах, что были между ними, и на секунду Антон пугается почему-то, но когда видит улыбку Арсения, которая расползается по губам, успокаивается и только слабо улыбается в ответ. — Доброе утро, — проговаривает хрипло Антон, на что получает смешок и тихое: — Доброе, — в ответ. У Антона в голове ещё вчера построился план того, что нужно сегодня сделать, и не столь это долго, сколько муторно и тяжело. Сначала, — заявление в полицию, потом в больницу к Арсу, потому что хотел, а после — домой за Люком и вещами своими и Ириными, потому что у девушки с собой совсем ничего нет, скорее всего даже зарядки для телефона. Антону совершенно не понравилось находиться в полиции в прошлый раз, но сейчас выхода другого нет, сейчас ситуация серьёзная, и медлить нельзя. Ему жить спокойно хочется без мыслей о том, что где-то ходит человек, способный нанести ему вред. Но несколько минут всё-таки позволяет себе поваляться в кровати, поговорить с Арсом и пропустить через себя мысли о том, что все карты раскрыты. И вроде оба ведут себя словно ничего не произошло, но это только с виду, — на деле чувствуется какая-то другая атмосфера, чувствуется чуть больше лёгкости с одной стороны, чувствуется, что говорить о том, что внутри, теперь можно чуть больше, чем раньше. А с другой Антон начинает понимать, что ещё больше переживает за Арсения, потому что теперь свои чувства совершенно не глушит, — знает, что они не у него одного, и плюсом привязывается с каждым днём и с каждым личным разговором всё сильнее, поэтому даже думать не хочет о том, что может его потерять. Хочет, чтобы Арсений просто жил, а что будет дальше, — не так важно. Только понимает, что об этом всё равно придётся думать, когда придёт в больницу, всё равно придётся разговаривать с врачом, потому что нужно узнать про его состояние, но морально даже как-то к этому готов, потому что знает, что надо. Оба поднимаются с кровати, и Антон себе завтрак заказывает в номер, удивляясь тому, что даже особо не думает о том, как себя после всего этого вести с Арсением, потому что всё само собой получается. Они улыбаются так, будто всё хорошо, разговаривают так, будто между ними уже что-то есть, смотрят друг на друга уже с нескрываемой теплотой так, будто в этом нет ничего необычного, будто не оба парни, будто не были обычными коллегами и друзьями столько лет, будто всего чуть больше недели назад у двоих не было совершенно другой жизни. И эта открытость помогает, с этой открытостью необычно, но хорошо, несмотря на то что Антон ни на секунду не забывает о том, что Арсений находится в коме и может из неё не выйти. И это постоянно неприятно режет, от этого тяжело, но оба помогают друг другу с этим справляться. После завтрака Антон собирает в свою сумку всё необходимое, — документы, которые понадобятся в полиции и больнице, и зарядку на всякий случай, оставляя много места под Ирины вещи, которые должен забрать с квартиры. А после ключи начинает искать по всему номеру, — на тумбочке, в тумбочке, в сумке, в джинсах, в куртке, матерится и вздыхает тяжело, потому что как всегда ключи где-то проебал, но забивает, потому что у Иры её можно взять, и идёт к девушке за ключами и чтобы спросить, какие вещи прихватить, но на этот раз идёт один, — Арсений подождёт внизу, оба как-то негласно на этом сошлись. Совсем не представляет, как себя вести с ней теперь, но разбираться конкретно сейчас точно не самое лучшее время, тем более он даже не знает, что ей сказать, но вроде как и не приходится. Она спокойно, но вполне ожидаемо с каким-то потерянным видом впускает его в номер, спокойно говорит о том, какие конкретно вещи нужно взять, спокойно даёт ключи и только останавливает его, когда он уже собирается уходить. — Антон... — начинает осторожно, и только сейчас ему становится не по себе, потому что Ира ведь совершенно не виновата в том, что Шастун чувствует к Арсу. — Мы... поговорим? — Поговорим, Ир, — начинает, спустя несколько секунд. — Но не сейчас, ладно? Я еду в полицию. — Хорошо... хорошо, я просто... — плечами пожимает и поднимает на Антона глаза, в которых какая-то явная грусть видна и непонимание, да так, что Антону становится до ужаса неловко. Сказать такое и просто уйти вчера вечером было глупо, потому что так не поступают с человеком, с которым вместе уже несколько лет. И он выдыхает, подходя ближе и обнимая её, прижимая к себе. — Прости, — он к ней всё-таки привязан. С ней было хорошо, весело и чертовски спокойно, но влюблён-то Антон в Арсения, и обманывать себя уже просто надоело. Он прекрасно знает, что с Арсом то спокойствие вряд ли будет, но будет то, чего уже давно нет с этой девушкой. После того, как всю жизнь Антон думал о том, что люди должны просто максимально сходиться и быть похожими друг на друга, один человек пришёл и перевернул его видение, потому что они с Арсением разные, но в голове всё равно мелькают мысли про то, что там что-то может быть. Теперь уже не просто так, потому что что-то чувствует не он один. — Прости меня, я со всем разберусь, и мы поговорим. Девушка отстраняется и кивает, пряча глаза, а Антон думал, что та наоборот будет рвать и метать, крича и кидаясь чем-нибудь потяжелее, потому что точно не каждый день такое услышишь. И ему хочется уже нормально с ней объясниться, но точно не сейчас, когда у него сегодня много дел и когда он не разобрался с тем, с чем разобраться нужно. Поэтому он улыбается слабо и спускается вниз, замечая на улице у дверей Арсения, у которого сразу же улыбка на губы наползает, и от этого спокойнее становится, даже и не скажешь, что сейчас он в полицию едет подавать заявление. Улыбается ему в ответ и садится вместе с ним в заранее заказанное такси, чтобы доехать до ближайшего отделения. Антон совершенно не знает, как всё это делается, да и Арсений с похожим не сталкивался, поэтому Шастун по началу немного теряется, но быстро берёт себя в руки, объясняя всё сотруднику из дежурной части, и тот даёт ему бланк с ручкой для составления протокола. Состояние странное, а мысли в кучку не складываются, чтобы сформулировать и написать что-то, что не покажется глупым, даже начать не получается, поэтому он сидит и смотрит на листок бумаги, вертя ручку в руках. На Арса взгляд поднимает, кусая губу, и тогда тот негласно всё понимает. — И что же ты ответишь, когда тебя в сто пятидесятый раз спросят, как импровизация помогает в жизни? Антон усмехается тихонько, но видит, как Арсений подходит ближе и наклоняется к уху, зачем-то тихо говоря, с чего лучше начать. Антон только уголками губ улыбается, раскладывает всю информацию по полочкам в голове, слушая Арса, выдыхает и всё-таки начинает с самого начала, — с аварии, с фактов, с дня и времени, вновь всё это прокручивая внутри. Сложно всё-таки расписать всё так, чтобы его не приняли за параноика, но он надеется, что у него это получилось, когда перечитывает написанное в протоколе, располагая бумагу так, чтобы удобнее было читать и Арсению. Говорит о паре моментов, а Шастун молча дописывает, перечитывает последние строчки и уже окончательно подписывает. Спустя ещё какие-то двадцать минут регистрации заявления и выдачи талона-уведомления они выходят на улицу, и Антон закуривает сигарету, оглядываясь по сторонам и убеждаясь, что по близости никого. — Есть ощущение, что возбуждать уголовное дело не станут? — Почему ты так думаешь? — Да не знаю. Из-за недостатка оснований. — Шаст, послушай, — Арсений напротив него встаёт и в глаза со всей серьёзностью смотрит, потому что всё это ни черта не шутки, а Попов ведь переживает, думает об этом с того дня, когда Антон подозрениями поделился, боится. И, если бы мог, как минимум точно положил бы руки ему на плечи. — Они должны возбудить дело, и они это сделают, потому что где-то расхаживает выживший из ума человек, который должен сидеть в тюрьме, и он будет сидеть, слышишь? — и Антон видит прекрасно его поменявшееся настроение, поэтому настораживается, хмуря брови. Он не глупый, понимает, что дело серьёзное, но до сих пор вообще не видел Арсения таким в отношении этого дела, даже думал, что тот всерьёз не воспринимает. — Да-да, слышу. Ты чего? — Попов руками в бока упирается, выдыхает и качает головой, отходя на пару метров. — Да ничего, — говорит уже чуть спокойнее, но Антон не отступает, почти забывая про сигарету между пальцами. — Арс... — Я просто... — перебивает, уставясь глазами в пол. — Всё ещё в голове не укладывается, что кто-то собирался... — Да. У меня тоже. — И я просто не хочу... — и глаза обеспокоенные поднимает на Антона, замолкая, но Шасту в этот раз, кажется, и договаривать не нужно, он всё понимает. Поэтому кивает пару раз и проговаривает уверенное: — Мы справимся, — Арсений вздыхает и кивает в ответ, слабо улыбаясь. Справятся. Должны. — Идём. Следующее по списку, — больница, а вот до неё можно пройтись, потому что участок, больница и отель всё-таки примерно в шаговой доступности, поэтому Антон подносит сигарету к губам и двигается вперёд, расстёгивая куртку, потому что солнце начинает припекать. Доходят они практически молча, потому что, во-первых, идут по оживлённой улице, а во-вторых, Антон не совсем настроен говорить, — в голове мысли о том, что сейчас снова придёт туда, снова увидит его, лежащим в коме, и от этого не по себе. Он молчит всю дорогу и будто пытается собраться с мыслями, пока внутри что-то неприятно сводит. И Шастун не мазохист, но что-то его тянет туда, заставляет не отказываться от затеи, даже когда, остановившись в нескольких метрах от здания, слышит от Арсения вопрос: — Уверен? — на который Антон не отвечает, пытаясь не выдавать внутреннего беспокойства. Только отшучивается спустя пару секунд: — В прошлый раз, когда я тут был, я встретил тебя. Интересно, какие сюрпризы ждать в этот раз. Улыбается и идёт к дверям, пока Арсений, покачав головой, идёт за ним. Антон сразу же вспоминает прошлый раз и уже не идёт к ресепшну, потому что знает кабинет, в который ему нужно, и быстрым шагом направляется прямиком в 405 вместе с рядом идущим и молчащим Арсением, но замечает заведующего, к которому шёл, в коридоре четвёртого этажа и останавливает. — Извините, — первые пару секунд теряется, когда мужчина останавливается и смотрит на него, но тут же собирает мысли в кучку. — Я насчёт посещения. — Я вас помню... Вы к..? — Арсению Попову. — Точно. Идёмте. Заведующий жестом за собой зовёт, разворачивается и идёт в сторону своего кабинета, пока Антон кидает на Арсения взгляд и идёт за ним. В этот раз всё получается быстрее, потому что разрешение от сестры уже есть, бумаги Антон уже заполнял, и теперь остаётся написать только письменное разрешение для лечащего врача, поэтому спустя минут пять Антон уже стоит у дверей отдела, где лежит Арсений, и чёрт его знает, почему снова не по себе, как в первый раз. Он пальцы друг о друга трёт и смотрит на Арса, будто пытаясь найти поддержку у него в глазах, но тот смотрит неуверенно в ответ, будто спрашивая взглядом, надо ли ему это, потому что основным было поговорить с его лечащим врачом, а видеть лежащее на кушетке тело не было обязательным, но Антона одновременно и отталкивало, и тянуло туда. Сам с собой в мыслях общается, говорит, что в прошлый раз уже видел, поэтому ничего страшного или нового точно не будет, но вот мозг это понимал, а сердце словно не хотело видеть очередное доказательство того, что Арсений не здесь, рядом с ним, а лежит в коме. Но Антон всё равно собирается, выдыхает и заходит в отделение, где и был в прошлый раз. Из врачей — никого, только больные, лежащие на кроватях, перегородки между ними и всё тот же резкий запах медицинских препаратов, который Антон надолго запомнит. Он берёт небольшую табуретку, стоящую в паре метрах от двери, и медленным шагом вместе с этой табуреткой идёт туда, где лежит Арсений, всё ещё не понимая, чего он там хочет увидеть, потому что как только подходит убеждается в том, что в целом ничего не изменилось. Арсений лежит всё в таком же состоянии, но Антон замирает, глядя на его тело, будто бы и правда не ожидал его здесь увидеть. Бродит глазами от лица и до рук, ставит табуретку рядом сбоку и садится, всё не отрывая взгляда. Состояние странное, ещё страннее то, что он будто бы был готов к тому, что снова увидит, но несмотря на это всё равно внутри всё неприятно сжимается и будто потихоньку рушится. Сам же Арсений всё ещё молчит, стоя в ногах кровати и глядя то на Антона, то на своё тело. Ощущения спорные, потому что теперь ему не только страшно за самого себя, но и неприятно за Антона, неприятно из-за того, что тот всё это видит, переживает, и ладно бы он Арсения как друга воспринимал, но ведь так, как воспринимает его Антон, больнее в несколько раз. И Попов это прекрасно понимает. Проходят секунды, минуты в молчании, Шастун даже взгляд на Арсения переводит на пару секунд, а потом снова на его тело, но даже этих двух секунд Арсу хватает, чтобы увидеть, — Антону тяжело. Понимает, что многих людей всегда тянет в больницу к близкому человеку, но не понимает, почему. Не понимает, почему люди понимают, что будет больно видеть всё это, но всё равно идут. Арсений слова сказать не решается даже когда Антон чуть ближе к кровати двигается и тянется к его лежащей вдоль тела руке. Берёт его ладонь в свои, смотрит несколько секунд и нежно проводит по ней большим пальцем, поворачиваясь на Арсения и спрашивая тихо: — Чувствуешь? А у Арсения переворачивается всё внутри из-за всего этого, он на Шаста смотрит каким-то потерянным взглядом, будто бы виноват в том, что не чувствует, но всё-таки отрицательно несколько раз мотает головой, после чего Антон в свою очередь опускает глаза на пару секунд и поворачивает голову обратно к телу, к израненному лицу, но руку не отпускает. Продолжает мягко проводить пальцами по тыльной стороной арсеньевской ладони, будто бы даже не замечая этого, будто каждый раз так делает, а Арсений спустя пару секунд опускает голову и удивлённо смотрит на свою руку, потому что что-то чувствует, но не успевает он об этом сказать, как слышит, что открывается дверь, оборачивается и видит лечащего врача, а Антон в свою очередь кладёт руку обратно и подскакивает с табуретки, подходя ближе, потому что всё-таки разузнать хоть что-то про его состояние хочет. — Простите, я... Фёдор Аркадиевич, кажется? Я тут навестить пришёл и... спросить, может есть какие-то изменения. У Арсения Попова, — мужчина выдыхает тихонько и проходит вперёд, к кровати, где Арсений и лежит, пока Антон за ним возвращается обратно, кинув на Арса взгляд. И только когда они доходят, доктор пробегается глазами по его телу и снова поворачивается к Шастуну. — Как вас..? — Антон. — Антон. Если бы были изменения, хоть какие-нибудь, было бы хорошо, но последнюю неделю... их нет совсем. — Но ухудшений же нет? Это же хорошо? — Ухудшений нет, но улучшений тоже. И вот это уже плохо. Понимаете, к нам часто в таких случаях обращаются близкие пациента, просят хотя бы дать какой-нибудь прогноз, но в таких ситуациях даже мы не знаем, как поведёт себя организм. — И вы совсем ничего не можете сказать? — Извините, — мужчина разводит руками, пока Антон понимает, что другого и не ожидал. Надеялся, конечно, на улучшения, но понимал, что скорее всего ему скажут, что сказали. — Было бы хорошо, если бы он уже вышел из комы в первую неделю. Если выйдет в течение месяца, тоже будут шансы на восстановление. — А если позже? Зачем-то спрашивает Антон, хотя прекрасно знает ответ, — вычитал уже всё в интернете. И про то что человек после комы может и не начать нормально функционировать, и про то что чем дольше он в коме, — тем меньше шансы на выход из неё и реабилитацию, и у него даже мысль мелькает, что лучше бы не читал, не знал, насколько всё на самом деле страшно и плохо. Лучше бы не знал, что в жизни всё далеко не так, как в фильмах, но с другой стороны понимает, что не мог не изучить ситуацию вдоль и поперёк. Доктор, кажется, сказать что-то хочет, но Антон перебивает его своей просьбой, которую не мог не озвучить. — Можно я на всякий случай оставлю вам свой номер? Пожалуйста. Если вдруг что, может какие-то изменения будут... И доктор спустя пару секунд раздумий всё-таки соглашается, несмотря на то что такие просьбы поступали неоднократно. Антон даёт свой номер, записывает в телефонную книгу номер врача, ещё пару минут они разговаривают, и после Антон вместе с Арсением спускаются вниз, потому что сейчас кроме курения Шасту не хочется больше ничего. Арсений идёт следом, но всё также молча, потому что самому бы со своим роем мыслей разобраться, а потом уже пытаться Шаста успокоить, который всё-таки явно сейчас не настроен на диалог. Парни выходят из здания, Антон сразу же достаёт пачку сигарет и закуривает, не останавливаясь и заворачивая за угол в поисках лавочки, чтобы присесть, потому что чувствует себя, будто бы сил в несколько раз меньше стало. Не понимает, почему так тяжело видеть Арсения, лежащего в больнице, но ощущает это прекрасно, когда садится на лавочку и молчит ещё какое-то время, затягиваясь. И снова себя эгоистом чувствует, потому что напоминает себе, что Арсению намного хуже. И снова на Антона всё это давит, заставляя погружаться туда, куда погружаться тяжело. — Я не знаю, что и думать, Арс, — Арсений, сидящий в этот момент рядом, голову на Антона поворачивает, а вот сам Антон на него не смотрит. Слова и чувства наружу льются, и Шастун по-странному начинает привыкать к тому, что может с Арсением тем, что чувствует, делиться. — Правда, я не знаю. Не знаю, что думать, что делать, как помочь... Я, блять, даже не могу сказать, что всё будет хорошо, потому что пиздец как боюсь в этом ошибиться, понимаешь? — Арсений понимает. Понимает, но молчит и сказать ничего не успевает, потому что Антон чуть ли не дёргается от телефонного звонка и достаёт мобильник из кармана куртки, отвечая на Димин звонок. — Да, Дим. Да пойдёт, сам как? — затягивается в последний раз и докуренную сигарету выкидывает в мусорку рядом. — Понял. Слушай, ну в общем я поговорил с Ирой. И заявление тоже написал. Да там долго рассказывать... Ты сейчас в офисе? Могу подъехать. Окей, жди, — отключает звонок и поворачивается на Арса. — Ты же не против? — Без проблем. И Тох. Если ты думаешь, что не помогаешь мне, то ты глубоко ошибаешься. Арсений со скамейки поднимается и медленно двигается к дороге, пока Шаст ещё несколько секунд сидит с опущенным взглядом, потому что действительно не понимает, потому что ничего сверхъестественного не делает, просто... находится рядом? Арсений это и имеет в виду? И с этой мыслью Антон поднимается следом и идёт за другом, попутно заказывая в приложении такси. Следующие минуты проходят как-то скомкано. Они доезжают на такси каждый в своих мыслях до офиса, выходят, и Арсений заходит вместе с ним в здание, не желая слушать разговор, но думая просто побродить по рабочему офису, где давненько уже не был. Антон же в свою очередь поднимается в кабинет, предварительно спросив у Димки, в какой именно. Там же встречает его и обеспокоенный Стас, которому Позов обрисовал всё в общих деталях, поэтому Антону приходится свалиться на диван, выдохнуть и начать рассказывать им вдвоём. Из-за Стаса всё с самого начала, — с того, как Антон про поклонника узнал, про сомнения, домыслы, разговор с Димой, далее — про всё, что произошло вчера. Про разговор с Ирой, разговор с Андреем по телефону, как Антон понял, что это действительно он и как написал сегодня заявление в полицию, которое должны рассмотреть в течение трёх дней. Показывает профиль в инстаграм этого парня Стасу, потому что учились они все вместе, и для него ожидаемо: «лицо знакомое, но не вспомню сейчас». В общем и целом после всего разговора Антон сидит в кабинете более-менее спокойный, но подуставший, — друзья же сидят в ахере. Стас говорит о том, что угрозы действительно поступали не раз, но так происходит чуть ли не у всех звёзд, а вот до дела доходит крайне редко. Антон не заговаривает о том, что был сегодня в больнице у Арса, — он вообще старается тему «Арсения Попова» обходить, но Дима спрашивает сам, как Антон сходил, потому что тот предупреждал, что пойдёт, а Антон только плечами пожимает, выдыхая сигаретный дым в окно. Ему сказать-то правда нечего, изменений нет, а его самого постоянно кидает из состояния: «всё будет хорошо, потому что по-другому быть не может» в состояние: «это пиздец». Он прекрасно чувствует эти качели неопределённости, но дикой эмоциональности и удивляется в сотый раз, как всё это умещается в голове. Спустя ещё несколько минут видит в дверях кабинета улыбающегося Арсения и смотрит, наверное, ненужные несколько секунд, потому что Дима удивлённо поворачивается, но никого не замечает, а Шастун, опомнившись, отворачивается, улыбнувшись, и понимает, что ему уже пора. Арсений скрывается за дверями, Антон поднимается с дивана, а Стас в свою очередь предлагает остаться, но тот отмахивается тем, что нужно забрать из квартиры какие-то вещи и отвезти в гостиницу. А когда Шеминов предлагает взять перерыв в работе подольше, Антон замирает, раздумывая. Потому что хочется, конечно, элементарно проводить время с Арсением, но правильнее будет хоть немного вернуться к той жизни, что у него была ещё чуть больше недели назад. Антон не может сейчас решить, выходить уже завтра, потому что данные Стасом три дня сегодня заканчиваются, или взять отгул ещё на несколько дней, поэтому говорит, что подумает, а тот хлопает по плечу, отвечая: «выходи как будешь готов». И если бы Антон последовал бы этому принципу, то не вышел бы ещё чёрт знает, сколько. — А ты, кстати, с Ирой-то не говорил последние дни? — Антон озвучивает Стасу вопрос, который приходит на ум, когда он уже думает из кабинета выходить, потому что с Ирой те были хорошими друзьями. — Да нет, в последнее время как-то не общались, но сейчас точно наберу ей, — Антон тихонько угукает, но замирает, потому что понимает, что девушка с большой вероятностью расскажет и про ночёвки Антона в отеле, и про тот их разговор, когда Антон сказал про его отношение к Арсению явно больше, чем нужно, и даже не понимает, какой будет реакция Шеминова на всё это. — Да, Стас, и если она скажет что-то про... — а, спрашивается, зачем? Эта ситуация — последнее, о чём он сейчас хочет париться, и последнее, что сейчас его должно волновать, потому что, если выстроить все проблемы по убывающей, — эта будет явно на последнем месте. — А вообще... забей. Улыбается, не собираясь никак оправдываться и махая мысленно на то, что Ира может ему рассказать, руку поднимает в прощальном с парнями жесте и выходит с кабинета, замечая неподалёку Арсения и улыбаясь ему. Понимает, что за это время, за последние дни получил законное нахождение рядом, потому что... мог ли Антон раньше предложить потусоваться вдвоём? Мог. Но явно не стал бы, потому что десятки разных «но» есть, а главное «но» в том, что это значило бы, что Шастун себе самому признался бы элементарно в том, что Арсений ему интересен больше нужного. Мог ли Антон раньше отбросить всё своё нежелание разбираться в том, что происходит? Мог ли Антон перестать себя обманывать и послать свою привычную стабильность к чертям, потому что есть более важные вещи? Мог ли Антон открыть глаза и хоть немного посмотреть вокруг, а не ждать, когда ему принесут «ты мне нравишься», которое тогда наоборот оттолкнуло бы, на блюдечке? Мог. Но пока не убедишься на деле в том, что вообще-то всего время мира у тебя нет, пока не поймёшь, что что-то важное тебе могут забрать, трудно понять всё это на словах. А Арсений Антону всё-таки очень важен, — это он чувствует, выходя из здания и попутно заказывая такси к себе на квартиру. Рассказывает Арсу, приложив к уху телефон, о том, как сходил и что рассказал парням, но рассказывает посредственно, потому что мысли совсем сейчас в другом русле. Арсений прикладывает шуточно ладонь к уху, изображая, что тоже говорит по телефону, шутит про то, что Антона плохо слышно, просит повторить, и Шастун смеётся, закрываясь ладошкой. А хотелось бы по привычке уткнуться Арсению в плечо в порыве смеха. Он удивляется тому, что в обычной жизни вообще-то всплывают рандомные мысли рядом с человеком, в которого влюблён, о том, что он необыкновенный, и прочая ванильная херня, как Антон раньше бы её назвал. Удивляется, потому что уже забыл, как это, а Арсений заставляет вспомнить. Именно поэтому Антон сейчас смотрит на него с чёрт знает каким взглядом и думает о том, как же Арсений ему дорог. Ему всегда казалось раньше, когда он жил с Ирой, что это нормально, когда чувства проходят и остаётся банальная привязанность, закрывая глаза на примеры, которые это опровергают и закрывая глаза на то, что в случае с Арсением, всё это наоборот только нарастало. — Арс, — проговаривает Антон, не убирая телефон от уха, пока внутри буря, — Я знаю, что слишком много психую в последние дни, но мне просто правда пиздец как не по себе, — я боюсь за тебя. — Но мы сделаем всё возможное, чтобы справиться с этим, — я сделаю всё, что потребуется, чтобы всё наладилось. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты не один, — я рядом. Ведь есть множество других слов, через которые можно выразить это: ты мне дорог. А Арсений смотрит на Антона взглядом, который тот при всём желании не смог бы разгадать. — Я знаю, Тох. Проговаривает Арсений тихо, с мягкой улыбкой, и Антон не может не улыбнуться ему в ответ. В этот момент и приезжает такси, и Антон убирает телефон в карман, садясь в машину и прекрасно чувствуя, как чувства, которые он сдерживал так долго, стремятся вылиться наружу буквально во всём, — от желания касаться и до столь личных, но важных слов. И, что самое удивительное во всем этом, он даже практически не против, будто уже не видит смысла после всех их разговоров и признания. Как только они доезжают до его дома, — Антон просит таксиста подождать. Говорит ему, что оплатит всё время ожидания и поездку до отеля, естественно, тоже, благодарит и идёт к себе в квартиру за котом и самыми важными вещами, которе могут пригодиться в ближайшее время. Ему всё ещё кажется, что он слишком заморачивается, потому что в закрытую квартиру никто пробраться не сможет, но всё-таки делает, как подсказывает ему интуиция, ведь в тот раз, когда он впервые задумался о том, что это может быть не случайная авария, она его не подвела. Заходит вместе с Арсением в квартиру и сразу же в коридоре Люка видит, на корточки присаживается и гладит по шёрстке, улыбается ему и на руки берёт, потому что соскучился всё-таки, а кот в сторону Арсения смотрит, и Антон убеждается в том, что коты и правда видят побольше людей. Когда Шастун вещи начинает собирать, — чуть ли себя не проклинает, потому что раз десять, наверное, сказал о том, что нужно было записывать себе в блокнот в телефоне, что Ира сказала ему взять, потому что сейчас уже половину позабыл, поэтому приходится несколько сообщений отправить, спрашивая: «а это надо? А это?» В конце концов он переступает через Люка, который под ногами всё ходит заинтересованно, первым делом собирает в пакет пачки корма, наполнитель для туалета коту, сам лоток, а потом и переноску со шкафа достаёт, беря кота на руки и запуская туда его. Как он утащит пакет с кошачьими принадлежностями, переноску, рюкзак и ещё одну сумку с вещами за один заход, Антон не совсем представляет, поэтому решает сходить два раза. Берёт пакет и переноску с котом, замечая, что Люку катастрофически похер на то, что происходит, выходит вместе с этим в коридор и выдыхает, начиная собираться. — Знаешь, о чём думаю? — начинает Антон, натягивая свои кроссовки, облокотившись о дверь и чуть не падая. — О чём? — О том, насколько странно жить в гостинице, когда в квартиру вроде как никто не сможет забраться всё равно. — Да чёрт его знает, что может быть, Тох, — Антон угукает и подходит к тумбочке в прихожей, чтобы забрать запасные ключи, а Ире отдать её, но шипит тихое: — Да блять, — потому что снова найти их не может, как и в прошлый раз. — Порядок? — Да ключи проебались где-то уже как неделю. Ирка что-ли всё-таки куда-то дела... И спустя несколько секунд поисков всё-таки тяжело выдыхает, но сдаётся, берёт переноску с пакетом, и дальше совершенно неудобно корячится, — пытается запереть дверь рукой, которой держит пакет, понимает, что ни черта у него не получается, и поэтому ставит переноску на пол, по-нормальному закрывая на один оборот дверь, потому что всё равно сейчас за остальными вещами возвращаться, спускается вместе с Арсением на лифте и выдыхает, когда подходит к подъездной двери. — Арс, подержишь дверь? Говорит он в шуточной форме с улыбкой, но, видя по-напускному укоризненный взгляд, тянется к кнопке, нажимает её и толкает плечом дверь, вываливаясь на улицу вместе с немаленькой переноской и большим пакетом со всем кошачьим. Идёт к такси, которое как раз его ждёт, складывает в багажник пакет с кормом и остальным, а переноску с котом на заднее сиденье ставит, чтобы в руках потом держать, выдыхает, думая, что лучше бы взял все вещи сразу, — и плевать как бы он их донёс, — в руках или зубах, — но всё-таки ему приходится идти обратно за тем, что осталось. — Пойдёшь со мной или подождёшь? — Да без разницы, могу подождать здесь, — отвечает Арсений, замечая, как Антон стоит пару секунд у подъездной двери, уперевшись руками в бока, оглядывается, подходит ближе к заборчику в паре метрах и берёт с земли камень средних размеров, о который опирает распахнутую подъездную дверь, чтобы та не закрывалась, а у него была возможность спокойно выйти со всеми оставшимися сумками. — Окей, я быстро. И когда Антон уходит, Арсений возвращается обратно в сторону такси медленным шагом, смотря на небо и думая о том, что далее уже более-менее всё пойдёт нормально. Они останутся в гостинице, полиция будет рассматривать дело, а дальше... Он надеется, что дальше всё будет хорошо, что Антон из-за всего этого несильно пострадает, надеется, что сам выживет, хотя во всё это слегка с трудом верится, и не потому что он пессимист какой-то, а потому что на ситуацию смотрит со всех сторон. Понимает, что не в какой-нибудь сказке, где чаще всего всё хорошо заканчивается, но верить будет до последнего, и знает, что Антон тоже будет верить до конца. Особо долго ждать не приходится, — Антон выходит вместе с сумками, бьёт ногой камень, чтобы тот откатился, и дверь захлопнулась, складывает сумки в багажник и вместе с Арсением садится на заднее сиденье, положив Люка в переноске себе на колени. Не то чтобы Антон сейчас очень настроен на какие-то разговоры, расспросы и прочее, но к Зинченко заехать приходится, чтобы кота ему отвести, потому что в гостиницу с животными нельзя. Арсений ожидаемо остаётся ждать, такси вместе с вещами и с Арсением тоже. И Антон сразу же, зайдя к нему в квартиру, даёт понять, что торопится, но его задерживают. Спрашивают о состоянии Арсения, спрашивают о том, как у самого Антона дела, а у Антона дела не очень, потому что повторять одно и то же он уже устал. Про состояние Арсения ничего толком не известно, у Антона дела нормально, — этим и отмахивается, выпуская кота из переноски. Сматывается максимум минут через десять, потому что его ждут вообще-то, извиняется перед таксистом за задержку и улыбается Арсению на его смешливое: «я вообще-то тоже ждал». Далее — недолгая поездка обратно до гостиницы, после которой Арсений уходит в номер, а Антон — относить Ире вещи. Снова в абсолютно понятной напряжённой атмосфере между ним и девушкой, оба несколькими предложениями перебрасываются о вещах, а Антон чуть подробнее рассказывает о своих мыслях по поводу Андрея, Ира — о нём в годы университета. О странностях и порывах агрессии, о том что расставаться не хотел и удержать пытался, а у Шаста с каждым словом словно всё больше сходиться начинает. Девушка извиняется, говорит, что просто поводов давать не хотела, учитывая, что они встречались раньше, но Антон и не злится, хотя с её информацией мог бы убедиться во всём раньше. И спустя несколько минут уходит к себе в номер, где ждёт Арсений, устало проводит по лицу, в спальню проходит, вкратце рассказывая о том, что узнал от Иры. И странное такое состояние Антон ощущает, будто совершенно не знает, что ему сейчас делать, — просто-напросто на кровать спиной плюхается и смотрит в потолок. Его эти ситуации новые и непонятные выбивали из колеи очень сильно. Арсений рядом садится, и Антон, как объяснить это, не знает, но говорит, как есть, говорит, как думает. — Я так странно себя чувствую. Вот, знаешь, вроде ходил на работу каждый день, чё-то ещё делал, а теперь... не знаю, всё так поменялось. И я не представляю даже, что делать дальше. Сейчас я понимаю, почему вы с Позом говорили, что мне на работу лучше вернуться, потому что там так... привычно, — Арсений кивает на это только и взгляд отводит, вздыхая. И правда ведь как лучше думал, понимал, что из привычного сейчас в Антоновой жизни — ничерта, поэтому работа стала бы хорошим спасением. — Может, правда вернуться, — хоть его и мысли не покидали о том, что с Арсением тогда не смогут часто видеться, как в последние дни. Потому что вряд ли, во-первых, Арсений стал бы проводить всё время с Антоном на работе, а, во-вторых, видя Арсения рядом, отвлечься на работу будет в сто раз тяжелее. А Антон ведь переживал. И где-то на подкорке мысли о том, что каждый день может быть последним, а эти мысли пугают его сильнее нужного. И снова дилемма, которая мозг разъедала. И снова Антон не знает, а Попов снова только кивает пару раз. — Я тоже так делал обычно. — Что? — Отвлекаться старался. Всегда, в любой ситуации не давал себе застыть на одном месте, потому что завязнуть очень легко, Шаст, не представляешь. Ты даже можешь не заметить, как опустишься туда, откуда выбраться сложнее, чем кажется. — Я знаю, — выдыхает Антон тихонько, не отрывая взгляда от потолка. Знает он, что его этот омут переживаний очень сильно затянуть и оторвать от привычной реальности может, уже чувствует это в какой-то степени. — Я всё понимаю, Тох. Правда. Но собой жертвовать не нужно, — и Антон не думает. Выпаливает мысли, которые крутятся в голове слишком часто, глядя Арсению в глаза. — А если завтра я пойду на работу, а это будет последний день, когда ты... — и замолкает, потому что продолжить не может. Взгляд Арсения пристальный на себе видит, понимая, что чушь сморозил, садится на кровати и под тишину устало ладонями по лицу проводит. — Прости. Я тут... — усмехается горько и вперёд куда-то смотрит, — ...в оптимисты вообще-то стараюсь. Ну типа, работаю вроде в юмористической сфере, да? Сейчас только это помогает как-то плохо. И голову к Арсению поворачивает, смотрит в глаза и видит в них полное понимание и никакого осуждения. И сидят так близко друг к другу, что у Антона снова желание возрастает коснуться. Что угодно сделать, — свою ладонь Арсению на плечо положить, обнять или даже, — Бог с ним, — поцеловать, но почувствовать его физически. И Антон, чуть разомкнув губы, так и сидит неподвижно, будто создавая иллюзию, что он близко и вот-вот коснётся, а Арсений не двигается точно также. И между ними, хоть и молнии страсти не летают, но наоборот, будто какая-то более тесная, личная и спокойная связь устанавливается. Незримая, но ощутимая для них. Они приходят к какому-то странному компромиссу, что в данной ситуации даже удивительно. Антон пишет Стасу, что выходит завтра на работу, но просит у него не полный рабочий день, — и тот без лишних вопросов соглашается. Хоть небольшие шаги, но Шастун делает, и не то чтобы Арсений как путеводная звезда путь ему указывает, — Антон сам решает, а Арсений просто поддерживает. Тишина комнаты постоянно прерывается разговорами двоих, Антон в номер еду заказывает, что-то рассказывает, шутит, смеётся над шутками Арсения почти также звонко, как и раньше, время к девяти подходит, когда Антон телевизор зачем-то решает включить, сидя на диване рядом с Поповым, и оба замолкают. Молча сидят рядом, смотрят в телевизор, когда Шаст каналы листает, молча сидят, когда он телевизор выключает, потому что ничего интересного не находит, и двоим в этой тишине комфортно. Нет напряжения, нет надобности продолжать разговор, есть только они и тишина. Антон затылком о спинку дивана облокачивается и глаза прикрывает на несколько секунд, потому что те устали слегка, после — открывает и голову в сторону Арсения поворачивает, слабо улыбаясь. И с каждым днём, чуть ли не с каждым таким особенным моментом, нарастающее чувство внутри ощущает. Антон ощущает, что влюбляется в него всё сильнее. И оба думали, что какие-то дела на сегодня уже закончены, думали, что сегодняшний день можно оставить позади, и Антон так думал. А после внезапно слышит звонок телефона, лежащего на тумбочке. С дивана не поднимается, тянется к нему и видит Ирин контакт, думая сначала о том, почему она не подошла лично, а потом понимает, что забыл ей сказать даже свой номер. Не задумывается о том, что девушка сказать ему хочет, просто отвечает на звонок и прикладывает телефон к уху. — Да. — Да, ало, — и в голове обеспокоенные какие-то нотки слышатся. — Антон, ты включал сегодня в квартире воду? — Чего? — Почему мне звонят из диспетчерской и говорят, что мы топим соседей снизу? — Антон на диване резко выпрямляется, брови лезут наверх, потому что... какого чёрта? — Не знаю... ну, я мыл руки, как пришёл с улицы. — И ты выключил воду? — Ну да. Да? — спрашивает он то ли у себя, то ли у Иры, то ли у Арсения, переводя на него глаза, хотя знает, что тот даже не понимает, о чём речь. И он, хоть и не помнит, потому что такие действия на автомате совершаются, но думает, что оставить включённой воду не мог. — Антон... — из трубки выдох слышится и молчание в несколько секунд, пока Шастун сообразить пытается, что делать. — Я тебя не обвиняю, может у нас трубы прорвало, может это вообще от соседей сверху, но съезди разберись, пожалуйста, — и Антон понимает, что нужно, но разбираться со всем этим хочется в последнюю очередь, потому что время девять, потому что он планировал уже закончить весь этот день, но судьба, видимо, решает как-то по-другому, поэтому он и выдыхает тихое: — Ладно, я съезжу. Потому что делать по сути больше нечего. Вряд ли соседи до утра будут ждать, тем более проблема сама по себе не исчезнет, поэтому он с Ирой заканчивает разговор под вопросительный взгляд Арсения и поднимается с дивана. — Мы затопили соседей. Как — в душе не ебу, — коротко и вполне себе информативно объясняет Шастун и начинает собираться. Ещё пару минут Арсений думает, есть ли смысл ехать ему вместе с ним, но после антоновских слов: «погнали, одному скучно» думает, — справедливо, плечами пожимает и решает ехать, параллельно шутя, потому что настроение задорное, и Антон, которому пару минут назад было «не до шуток», потому что ну дело серьёзное, начинает подхватывать, пытаясь удержаться от смеха, когда они идут на выход из гостиницы. Далее — снова такси и почти засыпающий Антон, приложивший висок к окну, усталые взгляды на заднем сиденье друг на друга, лёгкие улыбки, но молчание комфортное и уютное, пока за окном — темнеющий город. А уже когда оба подъезжают к антоновскому дому, — отсюда в голове Арсения начинаются крутиться шестерёнки, когда он оглядывается по сторонам, выйдя из такси. Хмурится, но ничего не говорит, идя следом за Антоном, только мысль вспыхнувшую переваривает, по-странному цепляясь за неё, пока внутри зарождается какая-то нотка волнения, а в голове мысли о том, не показалось ли? Или совпадение? Оба также молча заходят в лифт, Антон нажимает на кнопку, облокачивается спиной о кабину и смотрит вперёд, пока Арсений со своей внутренней тревожностью всё же решает, что лучше сказать. — Шаст, — тот взгляд переводит на него и брови поднимает, замечая задумчивое лицо Арсения, — Ты же видел серый ниссан или это у меня глюки уже? — Серый ниссан? Ну вроде. А что? — Ничего не напоминает? — Антон брови поднимает, пытаясь вспомнить, из лифта медленно выходит на нужном этаже и останавливается напротив Арсения на лестничной площадке. И вспоминает, как они смотрели инстаграм Андрея, вспоминает, как видели фотку его рядом с серым ниссаном, и его воспоминание словно на пару секунд в холодную воду окунает. — Погоди. Так ты думаешь..? — Я не знаю, Шаст. Может, просто совпадение, серый ниссан вряд ли в одном экземпляре, но... — и плечами пожимает, всё ещё смотря обеспокоенным взглядом на него. — И чего ему вообще делать у моего подъезда? — и ключи параллельно достаёт, подходя к двери квартиры. — Я не знаю, — Арсений выдыхает, взгляд отводит и уже склоняется больше к варианту, что это просто совпадение, но в одну секунду Антона останавливает, когда тот гремит ключами, думая открыть дверь. — Подожди, — и взгляд резкий кидает на него. — А ты ключи-то запасные нашёл? — Нет. И только спустя пару секунд Антон будто понимает, к чему Арсений клонит и что имеет в виду. Смотрит на него, не отрывая взгляда, глазами по пять копеек, пока Арсений поджимает губы и переводит взгляд на дверь. — Говоришь, не можешь найти как неделю? — Антон кивнуть только может, пока следом всплывает воспоминание о том дне, когда в последний раз Андрей был в их квартире. В тот же день, когда он Арсению отдал свою машину. В голове первая реакция — пиздец полный. Но не верит до конца. — Блять, — выдыхает коротко Антон, пока думает, что ему сейчас делать, но решение возникает само собой. — Подожди тут. Антон хочет спросить что-то по типу: «в смысле?», уже рот открывает, но тут же останавливает себя, потому что вспоминает. Поэтому снова кивает и провожает взглядом Арсения, который с тяжёлым вздохом проходит сквозь дверь, погружаясь в темноту антоновской квартиры. Оглядывается вокруг в коридоре, ждёт, пока глаза привыкнут и хоть что-то видно будет, и идёт вперёд, заходя в комнату осторожно, будто его могут заметить. Смотрит на диван, в сторону балкона, где никого нет, осматривает взглядом комнату и чувствует себя придурком полным, думая, что загнался совершенно зря, поэтому поворачивается обратно к двери и замирает. Замирает, потому что практически рядом с дверью, оперевшись о стену, сидит мужчина в чёрной толстовке в капюшоне и листает что-то в телефоне. Арсений затаивает дыхание и не двигается с места, пока внутри всё холодеет от пиздеца происходящей ситуации. Только спустя несколько секунд он отмирает, вспоминая, что видеть его не могут, внутри страх поселяется, а он мигом идёт к выходу из квартиры, чтобы не дай Бог Шастун не подумал пойти за ним. Антон же, стоящий у окна лестничной площадки в это время, сразу замечает его выражение лица и тут же охуевает и сам. — Звони в полицию, — выдыхает Арсений сразу же, как только выходит. — Серьёзно, блять, он там? — Да. Давай звони. — Твою мать. Матов в голове проскакивает с десяток, пальцы чуть дрожать начинают из-за того, что происходит, из-за того, что в его квартиру действительно проникли, а пульс чуть ли не до небес подскакивает. Но Антон звонит. Пытается спокойно объяснить причину звонка, говорит, что из квартиры услышал шорох, называет адрес, сбрасывает и телефон кладёт на подоконник рядом, медленно выдыхая и стараясь успокоиться. Выходит из рук вон плохо, потому что поверить даже сложно, но понимает, что паниковать сейчас будет лишним. И на Арсения смотрит, который сам пытается и себя, и Антона успокоить. — Так, Шаст, послушай, всё будет в порядке, — и руки поднимает, даже не замечая, что у самого дрожат. — Это как минимум проникновение, ещё неизвестно, что у него при себе, но менты быстро сейчас приедут, а ты расскажешь всё, что знаешь, скажешь, что подавал заявление. Мы разберёмся со всем этим, окей? — и вроде вещи простые, Антон сам понимает, но от того что Арсений это проговаривает, даже чуть легче становится, потому что понимает Шастун, что не один. Арсений рядом. И справиться со всем они должны. — Окей, — выдыхает, спустя пару секунд, но не просто чтобы ответить, а давая понять, что правда верит. И, когда Арсений понимает это, сам выдыхая, пытаясь быстрее соображать и переходя к следующему этапу. — Пошли отсюда, к подъезду выйдем. Антон кивает, потому что полицию явно лучше у подъезда подождать, и к лифту идёт, нажимая кнопку и заходя сразу же в него, пока в голове слишком много всего намешано, потому что постепенно одно с другим складывается. — Получается, это он затопил соседей специально, чтобы я приехал? Ну ахуеть, — и усмехается, качая головой, потому что действительно н е у к л а д ы в а е т с я. — Псих, — выдыхает Арсений, но вкладывая в это слово всю злость, что чувствует, а чувствует он много. Вместе с ахуем от происходящего дико зол из-за того что люди такие в принципе существуют, а тем более и в жизнь их пробираются. Арсений всё с мыслью свыкнуться пытается, что из-за этого человека он лежит сейчас в коме. И Антон с этими мыслями пытается примириться тоже. Шаст закуривает сразу же, как выходит из подъезда, присаживаясь на корточки и затягиваясь посильнее. Между ними молчание повисает, за время которого каждый переварить это пытается, пока вечерний воздух в лицо приятно дует, будто слегка в чувства приводя. Антон вспоминает невольно тот день, когда Арсений в аварию попал и когда Серёжа позвонил ему, рассказав обо всём. И мысли глупые, но привычные лезут, что всё из-за него, что если бы не Антон, ничего бы этого не было. И всё снова комом в душу катится, заставляя злиться, неприятные ощущения чувствовать, хотя всё это уже дико осточертело. А Арсений рядом напротив присаживается, в глаза заглядывая, будто пытаясь понять, о чём Антон сейчас думает, а Антону только хочется, чтобы всё хорошо стало. С Арсением, с самим Антоном, с ними. Хочет, чтобы всё закончилось, но закончилось хорошо. И думает, — неужели он хочет многого? Но Антон на этот раз заговаривает первым, хоть и тяжело. Говорит о том, что всё нормально, потому что не Арсению ведь его вечно успокаивать, говорит о том, что главное, что его поймают, о том, что впервые за всё время так много сталкивается с полицией, говорит в принципе много чего, лишь бы как-то внимание и своё и Арсения перевести от пиздеца происходящего. Шутить даже пытается, хотя сейчас думает о том, что это жалко выглядит, вторую закуривает в ожидании полиции и по сигарете пальцем бьёт. Арсений следом диалог поддерживает, кажется, понимая, что молчать сейчас Антону совсем не хочется, и спустя несколько минут только Шастун думает о том, что Ира ничего не знает вообще-то, и ей рассказать нужно. — Надо Ире позвонить, — заключает, выкидывая сигарету и поднимаясь с корточек уже нормально, ощущая, как неприятно затекли ноги, а после в карман лезет, понимая, что телефон, блять, забыл. — Сука-а, — чуть ли не бьёт себя по лбу под удивлённый взгляд Арсения. — Телефон я там оставил, — и в сторону подъезда поворачивается, чтобы забрать пойти. — Да подожди, сейчас полиция уже приедет. — Да я быстро, позвонить даже успею до их приезда. Арсений глаза только закатывает, потому что ну на кой чёрт? Но всё равно следом идёт, выдыхая и понимая, что Антон и так слегка на взводе, а Арсений легко воспламеняется, только пересраться сейчас по поводу телефона будет явно лишним, поэтому и молчит, заходя следом в кабину лифта. Мысль мелькает, что по лестнице, возможно, было бы безопаснее, потому что перемещения лифта в доме могут быть слышны, но внимание не заостряет, — ждёт пока на нужный этаж приедут, на Шаста поглядывая, по которому сразу даже видно, что он нервничает из-за всего происходящего, что совсем не удивительно. Антон, как только они на его этаж поднимаются, сразу же звук звонка собственного телефона слышит, хмурясь. Выходит из лифта и быстрой походкой подходит к звенящему на подоконнике телефону, — Ира звонит, — сразу же отключает его, потому что на улице решает перезвонить, и ещё пару сообщений от неё же видит. — Бля, Арс, — и сообщения читает, а после взгляд на него переводит, задумываясь. — Как думаешь, не слишком громко было? — Что? Антон сначала думает объяснить, но спустя пару секунд просто отмахивается, глуша внутри возникшую тревожную мысль, но которая появилась всё-таки не просто так. Проходит несколько секунд пока Антон сообщение Ирине печатает, что перезвонит, а Арсению рядом вместе с непонятным чувством внутри уже чуть ли не рявкнуть хочет, чтобы Шастун поторапливался. Но не успевает, потому что спустя эти несколько секунд происходит то, из-за чего адреналин дико в крови подскакивает, а впервые за долгое время у Антона создаётся ощущение, словно время замедляется. Он от телефона отрывает глаза сразу же как только слышит звук замка двери его собственной квартиры. Ещё секунда ступора, и, когда дверь открывается, Антон видит его, замирая в каком-то ступоре, будто бы никакой угрозы перед ним нет. Ещё пару секунд, за которые в его голове взрыв происходит, мелькает сотня вопросов и выходов, но активизируется Шастун только под голос Арсения, который кричит ему: — Быстро на лестницу. Словно гром среди ясного неба ровно в тот момент, как Андрей делает шаг вперёд. Антон даже не думает медлить, — сразу же кидается в сторону лестницы и бежит по ней, совершенно ни о чём не думая. В голове словно туман, а страха в эти секунды никакого нет, — из-за адреналина совершенно не чувствуется. Он бежит, хватаясь за перилла, пока сзади также быстро кидаются за ним, слышит голос Арсения, который подгоняет его ещё быстрее, — а Шастун и так уже через ступеньки перескакивает, спрыгивает, спускаясь вниз, пульс собственный в ушах чувствует и чуть ли не пролетает лестничные пролёты один за другим. Понимает только одно, — сзади Андрей тоже не отстаёт, поэтому не останавливается ни на секунду, спускаясь на первый этаж и буквально подлетая к подъездной двери, жмёт на кнопку дрожащими пальцами, оглядываясь ровно один раз, но ему хватает, чтобы понять, что тот уже близко, в голове за секунду проскакивает с десяток мыслей о том, куда бежать на улице, но как только Антон и следом Андрей с Арсением выбегают на улицу, — все трое останавливаются, замирая, потому что видят напротив двух мужчин в полицейской форме. В эту секунду первая мысль, которая у Антона проскакивает, — всё.

***

Антон потерял счёт времени, — то ли два часа ночи, то ли три, а в последний раз, когда решил посмотреть на время в такси по дороге в отель, — включил экран телефона и сразу же выключил, потому что забыл, что хотел, из-за какой-то реплики Арсения, на которую отвлёкся. И сейчас вместе с ним вваливается, — именно вваливается в номер, потому что из-за очередной шутки Попова, Антона всё-таки разорвало, и ему дверь приходится закрыть и уцепиться за её ручку, согнувшись пополам. — Не, ну Арс... — проговаривает Антон сквозь смех, отлипая от двери, снимая кроссовки с курткой и проходя вглубь номера. — Самое вообще ахуенное было, когда Ира мне пишет, спрашивает, почему я ей не перезваниваю и разобрался ли я вообще с тем, что мы соседей затопили, а я сдуру просто пишу, что в ментовке и что Андрея поймали, и больше ничего. Пиздец она там конечно, наверное... — и головой качает, пока Арсений на это только хихикает тихонько, проходя следом. — Пиздец, Шастун, тебя сегодня покалечить могли, а мы тут из-за херни какой-то смеёмся, — но и у Арсения с губ улыбка не сходит. Лёгкость какая-то чувствуется. — Ну а чего? Радуемся тому, что всё закончилось, — и к дивану подходит, успокаиваясь уже более-менее и опускаясь на него. — Ну, не совсем, конечно, всё. Там пока всё проверят, чёрт ещё знает, остались ли его отпечатки, когда он с тормозным шлангом химичил, может он вообще в перчатках каких-то это делал, так что... доказать бы ещё. — Кто-то всё равно ведь видел, как он выходил в тот вечер, да и... может, всё-таки попало на какую-нибудь камеру. Надеюсь, по крайней мере. — Да я тоже надеюсь... — Но ты такой придурок, Шаст. — Чего? — и глаза по пять копеек делает, совершенно не понимая, в чём он-то виноват, но после следующих слов Арсения доходит сразу же. — Надо же было, блять, додуматься пойти за телефоном, — но ворчит с улыбкой, тёплым взглядом глядя на Антона, который смеяться тихонько начинает, прикрываясь ладошкой. — Согласен, дурак. Не подумал. — Не подумал он, — и губы поджимает, пока Антон чуть устало ладонями по лицу проводит, но несмотря на то что несколько часов провёл в полиции, рассказывая обо всём и заполняя бумажки, должной усталости не чувствует, а будто наоборот, прилив энергии какой-то из-за того, что хоть с какой-то частью, но разобрались, с довольно весомой частью. Руки от лица убирает и оглядывает номер, усмехаясь себе самому. — Я, кстати, кажется, вспомнил, где были мои ключи, — и поднимается с дивана, идя в сторону стула, на спинке которого лежала толстовка. Лезет в её карман и ожидаемо достаёт оттуда ключи от квартиры, показывая Арсению. — Когда я в квартиру в последний раз ездил, было тепло на улице, я и решил толстовку надеть, а не куртку. — Дурак, — проговаривает Арсений тёплым тоном, улыбаясь и покачивая головой. — Говорю же, что согласен с тобой полностью, — улыбается и зевает немного, прикрывая рот ладошкой, и, замечая это, Арсений с дивана поднимается, идя в сторону спальни вместе с Шастом. — Но вообще... наверное, круто, что вот так всё сложилось. В плане и с телефоном, и с тем, что Ира Олесе рассказала, а иначе.. всё сложнее могло оказаться. Проходит около тридцати минут с тех пор, как все приезжают в отделение, до Ириного сообщения с вопросом и ответа Антона, который телефон с выключенным звуком после этого убирает в карман. С этого момента проходит ещё примерно минут пятнадцать до того как его отправляют за всеми документами, которые он из дома успел перетащить в отель. Выходит вместе с Арсением, закуривает и телефон достаёт, ожидаемо замечая несколько сообщений и пропущенных от девушки, а, перезвонив, говорит, что сейчас за документами приедет и расскажет всё при личной встрече, заверяет её, что всё нормально, и отключается, вызывая такси. Доезжает до гостиницы он ещё примерно через полчаса, минут десять уходит на разговор с Ирой, попытки как можно точнее из услышанного в отделении объяснить, что будет дальше, и ответы на её вопросы. — Честно говоря, я... может, в этом и моя вина есть, — проговаривает девушка, отводя глаза и проводя рукой по предплечью. — Мне Олеся с утра позвонила ещё до того как ты пришёл, спросила, что происходит, и почему я вообще ушла так резко со дня рождения, предложила заехать за мной и прогуляться небольшой компанией, ну а я ответила, что заезжать не нужно, потому что мы с тобой пока в гостинице поживём, но сказала, что позже всё объясню, да и гулять сегодня совершенно не хотелось. Перезваниваю вечером, рассказываю, а она мне потом говорит, что Андрею рассказала о том что мы с тобой в гостинице, потому что он был в этой компании, в которой они гуляли. И поэтому... может, если бы я не говорила ей или рассказала бы всё сразу... Антон глаза на пару секунд переводит на Арсения, стоящего рядом, и кивок видит, а у двоих ещё один пазл складывается, — вот как Андрей узнал о том, что их с Ирой не будет дома. — Могло, — кивает Арсений задумчиво, садясь на кровать вслед за Антоном в полумраке номера, потому что свет Антон включать не стал. — А так... блять, даже не верится. Надо было всечь ему. — Чего? — Ну а что? Он вон и пониже меня... — Ага, и покрупнее, и ещё с кастетом впридачу, ахуенно ты придумал. Тем более тебе же сказали в ментовке, что он и так кого-то чуть до полусмерти не избил в прошлом, а мне надо было стоять и смотреть на то, как он также избивает тебя? — Согласен, хуйня идея. Но всё равно, будь я смелее... — и губы поджимает, двигаясь в сторону подушек на кровати и облокачиваясь о стену. Говорит полушуткой, потому что, конечно, понимает, что слишком опасно, но с другой не только отсюда ноги растут. Неуверенность в каких-то моментах в себе очень яро ощущает. А Арсений серьёзным резко становится и к Антону ближе двигается. — Тох, не смелее. Безрассуднее. Будь ты безрассуднее, мы бы вряд ли сейчас здесь с тобой разговаривали. Это не смелость, — кидаться на амбразуру, смелость это не всегда, когда ты на похуях и не боишься ничего делать. Смелость зачастую это когда ты боишься, но всё равно делаешь. Это когда ты не знаешь программы на свадьбу, но всё равно едешь и ведёшь её, потому что знаешь, что многим поможешь. Это когда ты совершенно не знаешь, что говорить, чтобы тебя пропустили на показ фильма, но идёшь, потому что я тебя прошу это сделать и прошу довериться мне. Это когда человек, который... имеет для тебя значение, лежит в коме, а ты в этот момент встречаешь его призрак и пытаешься уложить в голове, что это правда, проводишь с ним время, помогаешь ему отвлечься, приходишь в больницу к нему и узнаёшь про его состояние, хотя самому тоже тяжело. Это когда в твоей жизни появляется ёбнутый псих, а ты не теряешь голову, а делаешь всё правильно, как и нужно, и по итогу всё получается. Ты через многое прошёл и говоришь мне, что не смелый? Это не так, — а Антон с прикрытыми губами слушает всё это, удивляясь в сотый раз, как у Арсения это получается. Лишить всех слов, поддержать так, как мало кто сможет, подобрать нужные фразы, чтобы действительно вдолбить что-то Антону в голову, чтобы действительно успокоить. Он думает несколько секунд, переваривая, губы поджимает и чуть кивает, опуская глаза. — Арс... спасибо. — Да брось, Тох, я просто говорю, как есть. — Не только за это. То есть... это всё очень важные для меня слова, но... я бы один точно не справился со всем этим. Ты, можно сказать, спас меня, — и смешок Арсения на это слышит, хотя говорит правду. — Нет, Арс, серьёзно. Ты сказал про машину, ты узнал, что он был в квартире, без тебя я бы... Не знаю, что было бы, — и Арсений выдыхает, но пару раз кивает коротко, будто принимая благодарность. — Главное, что теперь всё нормально. — Всё нормально будет, Арс, когда ты выйдешь из комы, — Антон усмехается, хотя говорит вполне серьёзно, укладывается всё-таки на подушку, пока Арсений спустя несколько секунд укладывается рядом, задумываясь. Оба лицами друг к другу ложатся, будто снова в этот удивительный момент погружаясь. Интимный, волшебный момент. — Ты правда думаешь, что... я из комы выйду? — Да, Арс. Конечно. Я не знаю, как вообще может быть иначе. Да, это непростой случай, но я просто не представляю, что завтра тебя может не стать, просто не представляю. Я интернет вдоль и поперёк перерыл, и хоть там и не особо много информации, но... чья-то бабушка, к примеру, вышла из комы третьей степени после инсульта и нормально. А ты, Арс, хоть и дед у нас... — и усмехается, глядя на то как Арсений глаза с улыбкой закатывает, проговаривая мягкое: — Да иди ты. — Ну а чего? Я вполне серьёзно говорю, выйдешь ты из этой комы. — Да если б в этом вся проблема была. После неё и инвалидами люди остаются. — Ой, Арс... — А что? Реабилитация не поможет из-за застоя в мышцах и пиздец. — Арсений Сергеевич, послушайте меня внимательно, всё с вами будет хорошо, лады? Ты меня ещё в какой-нибудь... вон, в футбол обыграешь. — Ой, Антох, ну тебя со своим футболом. — Не ну меня. И вообще, у тебя нет выбора, ты мне кое-что задолжал. — Это чего же, интересно? — Кольцо. Забыл? А его только ты забрать можешь с камер хранения в больнице, — Арсений смеётся только, прикрывая глаза на пару секунд и снова заглядывая в антоновские. Но помнит прекрасно, как забрал у него кольцо в тот вечер, с которым и угодил в аварию. — Заебал ржать, я серьёзно. И ты мне должен пообещать, что вернёшь его. — Антох... — а Арс губы поджимает, потому что не понимает, как он может пообещать это, если даже не знает, выйдет ли из комы, и он хочет пообещать, но слишком сильно боится не сдержать. — Арс, пообещай. Я знаю, что ты не обещаешь обычно того, что не можешь сделать, поэтому ты обязан будешь мне потом его отдать. Давай, обещай, — и в глаза голубые смотрит с чуть хитрой ухмылкой, пока Арсения молчит несколько секунд, но проговаривает тихо, не чтобы от него отвязались, а потому что хочет: — Обещаю, — и Антону даже будто бы спокойнее немного становится, словно Арсений управлять этим может, словно это сто процентная гарантия того, что он действительно его Антону отдаст. И даже мысли допускать не хочется, что может быть иначе как-то. — Ну вот и договорились. И улыбается ему так тепло, даже в какой-то степени счастливо, что у Арсения приятные волны проходятся внутри. А несмотря на всю эту совершенно сумасшедшую ночь, Шаст даже спать не особо хочет, — сейчас он хочет только лежать и разговаривать с Арсением на небольшом расстоянии, глядя ему в глаза. Сердце от невозможности прикоснуться в очередной раз сводит, но он тем, что есть сейчас, всё равно наслаждается, — взглядами этими тёплыми, которые будто в душу проникают, смешками нередкими и разговорами расслабленными, к которым привыкнуть уже успели за такое короткое время, а открытость друг перед другом словно с каждым днём увеличивается. — Арс, ты скажешь, что это глупо. — Да не скажу. Что? Говори. — Блять, ну... я просто не могу не думать о том, что всего этого могло бы не быть, если бы не я. Да, я знаю, что по факту не виноват, но чисто вот так вот я не могу перестать себя во всём этом винить, понимаешь? — Бля, Тох... — Ну вот видишь, глупо же, говорю. — Это не глупо. Не глупо, я всё понимаю, но... а если бы со мной всё было нормально, но я насмерть сбил бы пешехода, допустим? Ты бы тоже винил себя? Или же... врезался бы в столб, но не пострадал бы, а под столбом, который упал, я нашёл бы миллион долларов? И за какую из всех этих ситуаций ты несёшь ответственность, за какую из них ты должен себя винить? Да ни за какую не должен, а знаешь, почему? Потому что не ты портил свою машину, — и Антон понимает. А такие разговоры чем-то новым уже не кажутся. Да, всё ещё слегка необычно, потому что с Арсением раньше никогда по душам особо не разглагольствовал, но оба, хоть и странно, но всё больше себя отпускают. — Согласен. Пиздец у меня в башке загонов, конечно. — А, думаешь, у меня меньше? — и усмехается, вспоминая в очередной раз их разговор про слабости и заморочки, понимая, что открывается кому-то впервые за долгое время. — У меня иногда их так много бывает, что мне приходится заставлять себя что-то делать, чтобы заглушить этот шум в голове. И ты был так... прав тогда. Когда сказал, что я тоже человек, и у меня тоже есть слабости и проблемы, и это нормально. Возможно, я просто... старался делать вид, будто этого нет, не знаю. Так проще до поры до времени, но... — Но так не правильно... — подытоживает Антон, на что Арсений пару раз кивает коротко, поджимает губы. — Но мне всё сложно с тобой об этом говорить. — Ты всё ещё думаешь, что мне это не нужно? — В том числе. — Арс... И ты думаешь, я просто так всегда спрашивал или просто так сказал тогда о том, чтобы ты дал человеку самому решить? Я знаю, что стрёмно, наверное, и что ты не привык, но просто... ты же помнишь, как попросил тебе довериться в день показа фильма? Теперь твоя очередь, Арс, доверься мне уже, наконец. Мы не чужие люди и мне не всё равно, ты знаешь, — и Арсений знает, но эти слова всё равно в какой-то ступор вгоняют, потому что Антон ему будто бы с другой стороны открывается. Каждый чёртов раз. Он кивает снова, будто давая понять, что понял, и так странно чувствует себя без масок, с человеком, который ему дорог, и от этого такого хрупкого настоящего трепещет что-то приятно внутри. — Спасибо, наверное. Вообще за всё, за эти дни, это было... — Да, — и оба безоговорочно всё понимают. Антон, хоть и смысла нет в этом, двигается чуть ближе, укладывая свою руку недалеко от руки Арса, которая такой настоящей кажется, словно действительно её потрогать можно. Смотрит пару секунд на его руку, приоткрыв губы, и продолжает: — Как думаешь, ты... будешь помнить всё это, когда придёшь в сознание? — и снова глаза на Арсения переводит, пока тот молчит какое-то время, но отвечает тихое: — Я хочу об этом помнить. И в этих словах всё. Весь подтекст, который каким-то образом становится прозрачен и понятен для Шаста, всё то, что нельзя выразить тысячей других слов. Антон понимает теперь, — и правда выразить нельзя многое, но многое и так чувствуется. Чувствуется по взгляду тёплому, который отводить не хочется, чувствуется по действиям, которые говорят о многом, чувствуется по дикому желанию коснуться, чувствуется по словам поддержки и по многому другому. И в их ситуации говорить им действительно не обязательно, подтверждения больше не нужны, всё и так между ними вполне понятно. Они и не говорят практически больше, перебрасываются только парой фраз, после которых Антон глаза снова опускает на руку Арсения, которая согнутая лежит рядом. Смотрит, губу закусывает и через несколько секунд быстрее, чем успевает подумать, ведёт по одеялу своей рукой к руке Арсения, но даже когда осознаёт своё действие, почему-то желания ёбнуть себя посильнее за такую глупость не возникает. Будто они смыли рамки, будто могут себе это позволить, будто такое странное действие уже не кажется чем-то странным. Оставляет руку в нескольких сантиметрах от чужой руки, не замечая даже, как у Арсения чуть ускорилось дыхание, но замечает зато, как тот руку свою сам двигает чуть ближе, оставляя её совсем на маленьком расстоянии, мизинцем можно чуть подвинуть, чтобы достать. Но никто из них не решается двигать ближе, не решает попробовать прикоснуться, потому что оба понимают, что не смогут. Поэтому Антон только взгляд поднимает, встречаясь глазами с его, и замечая мягкую улыбку, а через несколько минут слышит мягкое: — Спи давай. И улыбается, не совсем желая засыпать, несмотря на то что спать хочется. Но Антон чувствует, — у них впереди ещё будет время, и это успокаивает, поэтому он глаза закрывает, оставаясь всё в том же положении в нескольких сантиметрах от Арсения, проговаривая шёпотом: — Спокойной ночи. И слыша такое же тихое: «спокойной ночи» в ответ. Пусть они не могут почувствовать друг друга физически, — их души соединены. Когда Антон чувствует, что просыпается, но даже ещё не открывает глаза, — в голове сразу проносится всё, что было вчера, а следом возникает мысль, что было бы круто, будь сейчас Арсений рядом, но, открыв глаза, ожидаемо его не замечает, выдыхая как-то грустно. Снова свалил куда-то. Шастун на живот перекатывается, понятия не имея даже, сколько времени, — Стасу вечером написал, что сегодня не придёт всё-таки, но объяснит потом, — слишком много пришлось бы объяснять по телефону, а ему сегодня ещё раз съездить нужно будет в отделение. Но а пока, — он снова глаза прикрывает, уснуть думает ещё до того момента, как Арсений придёт, но с одной стороны не получается, а с другой и не хочется, поэтому он выдыхает и с кровати поднимается, проводя ладонями по лицу. Думает, что нужно всё-таки достать телефон и посмотреть хотя бы, сколько он проспал, и не звонил ли ему кто, потому что с ночи звук так и не включил. Бродит по номеру, пытается вспомнить, куда положил, а потом понимает, что даже его и не вынимал из куртки, поэтому в коридор идёт, доставая телефон и возвращаясь обратно в комнату, зевая. Останавливается в гостиной, включает, чтобы время посмотреть, и видит сразу несколько вещей. Во-первых, время — час дня, во-вторых взгляд падает на несколько пропущенных, и в эту секунду сердце начинает биться быстрее. Он открывает, чтобы посмотреть, и видит, что час назад два раза звонил врач из больницы, которому Антон дал свой номер, а полчаса назад четыре раза звонил Димка, и в данный момент всё перед глазами чуть ли не плыть начинает, а Шаста словно в тазик с ледяной водой окунули, потому что он не понимает ничего. Не понимает, что происходит, но он знает несколько вещей, — Арсения рядом сейчас нет, а из больницы звонил и врач, и Дима, — и это уже походит на полный пиздец. Антон прямым и каким-то паникующим взглядом сверлит телефон, пока в голове сотня мыслей и, как всегда, самые худшие лезут вперёд. Он бы не так резко среагировал, будь звонки только от Димы, он мог бы всё как-то объяснить, успокоить себя, но сейчас адекватная мысль была только одна, — либо всё хуёво, либо всё хорошо, и он не знал, что из этого было верно. Ему дрожащие пальцы не позволили бы набрать номер телефона по цифрам, но этого и не требуется, — он просто нажимает на контакт, который позвонил первым, и прикладывает к уху. Хочет по комнате пройтись, потому что на месте стоять сложно, но что-то не даёт ему даже шевельнуться, будто страх пригвоздил его к месту, в то время как в трубке раздаются гудки. Ответа не последовало, и тогда он на Димкин контакт нажимает и звонит, пока в голове как мантру повторяет: «возьми трубку», но нихуя. «Абонент не отвечает». Ему на секунду кажется, что мир сдвинулся, сошёл с ума, а все вокруг повымирали, иначе он не может объяснить отсутствие ответа на звонки. Ещё несколько секунд ему нужно, чтобы бросить телефон на диван, выдохнуть, ощущая, как бешено бьётся собственное сердце, пробежаться взглядом по комнате, будто бы надеясь наткнуться глазами на что-то, что его спасёт, а после схватить всё теми же дрожащими руками свою толстовку и начать собираться. Он такси заказывает без раздумий, несмотря на то что пешком до больницы минут двадцать, — так побыстрее будет точно, — кроме телефона ничего с собой не берёт и буквально выбегает на улицу, только позже понимая, что сигареты не в толстовке, а в куртке, и дежавю какое-то чувствует, потому что второй раз выбегает вот так. Без сигарет, которые пиздец как сейчас пригодились бы. Но на этот раз тоже не возвращается, — ждёт такси, то сжимая руки в кулаки, то разжимая, туда-сюда нервно ходит, пытаясь себя успокоить, буквально говоря мысленно: Антон, успокойся, никто ещё не умер, — не умер же? — только не помогает ни черта, потому что всё правда могло пойти по пизде. И воспоминания невольно в голову врезаются обо всём, что было в последнюю неделю между ними. — Больше я на твои авантюры не поведусь. — Ещё как поведёшься, Антох. Завтра на выставку фотографий идём в арт музей. — Чего, блять? Ты серьёзно? — Абсолютно. Тебе понравится. — Не думал, что ты настолько плохо меня знаешь. В такси сразу же залезает, просит ехать быстрее и ногой дёргает, потому что не может он сидеть спокойно, совершенно вот не может, ему это спокойствие теперь только снится, но он пробует ещё несколько раз, — набирает номер и врача, и Поза, только снова ни один не отвечает, и он протягивает тихое: — Бля-ять. И к коленкам наклоняется, пока в голове рой мыслей о том, что будь жив, только будь, блять, жив. — Арс, я, знаешь... эти дни я каждый раз, когда засыпаю, думаю о том, что на утро ты можешь исчезнуть. Просто... проснусь, а тебя нет. Совсем. — Это тебе радоваться надо будет, никакой придурок глаза мозолить не будет и таскать за собой куда-то. — Я боюсь тебя потерять. Антон правда боится его потерять. Не имеет значения, будет тот что-то помнить из того, что в последнюю неделю между ними было, или они так и останутся друг другу никем, — он хочет, чтобы Арсений просто жил, а от каждой негативной мысли сердце удар пропускает. Он звонит. Ещё и ещё всё то время, пока они едут, чуть ли в голос не матерится, телефон сильно сжимает, когда те, кто может что-то знать, так и остаются недоступны. А когда подъезжают в больнице, — чуть ли не сразу выбегает из машины, но вспоминает про оплату и переводит подрагивающими пальцами водителю деньги как можно быстрее, выскакивает из машины и буквально бежит к дверям, — хотя страшно. Страшно из-за того, что он может сейчас узнать, страшно прийти и услышать, что это конец, страшно до дрожи внутри. — Не хочу умирать, Тох. — Я тоже не хочу, чтобы ты умирал. Все их слова, что они успели сказать друг другу, в память врезаются, — и почему всегда, когда происходит что-то плохое, в голове всплывают самые хорошие моменты, чтобы хуже стало? Шастун забегает в больницу и не останавливается у ресепшна, ничего не спрашивает, — сразу же бежит к лестнице, поднимаясь в палату, которая чётко отпечаталась в памяти. 313. А паника только накрывать продолжает. — И вообще, у тебя нет выбора, ты мне кое-что задолжал. — Это чего же, интересно? — Кольцо. Забыл? А его только ты забрать можешь с камер хранения в больнице. Заебал ржать, я серьёзно. И ты мне должен пообещать, что вернёшь его. — Антох... — Арс, пообещай. Я знаю, что ты не обещаешь обычно того, что не можешь сделать, поэтому ты обязан будешь мне потом его отдать. Давай, обещай. — Обещаю. Антон помнит, — Арсений говорил, что любая эмоция длится максимум двенадцать минут, — но почему тогда, блять, сердце до сих пор готово выпрыгнуть, пока внутри всё скручивается в неприятный узел? Он бежит по ступенькам, хватаясь за перилла, поднимается на третий этаж и бежит уже по коридору, совершенно не обращая внимания на мед персонал. — Хочу тебя коснуться. — Я тоже. — Молодой человек..? И на девушку какую-то внимания не обращает, добегает до 313 палаты, сразу же за ручку хватается и заходит, выдыхая. Из врачей — никого, он оглядывается быстро помещение, где был уже два раза, и чуть ли не на дрожащих ногах идёт к тому месту, где должен был лежать Арсений. Идёт, видит одну койку свободную и две занятые, заходит за ширму, за которой койка Арсения, и останавливается, пока внутри что-то падает и с треском разбивается, потому что его здесь нет, и он совершенно не знает, что делать, потому что для этого нужно остановиться и попытаться адекватно пораскинуть мозгами, а ему сложно, потому что эмоции бьют шквалом, а надежда рушиться начинает, но часть её всё равно остаётся, пока мозг подкидывает варианты, по которым Арсений может быть жив, а вариант, что тот может быть мёртв отторгается его сознанием, — он не верит. — Как думаешь, ты... будешь помнить всё это, когда придёшь в сознание? — Я хочу об этом помнить. — Блять... Антон выдыхает, глазами бегает по свободной койке, будто бы через секунду Арсений вдруг может появиться, поворачивается к выходу и пытается успокоиться. Глубоко вдыхает и выдыхает, — ни черта не помогает, даже слова самому себе о том, что взрослый человек и держаться спокойно нужно, не помогают. Его трясёт, но он идёт к выходу, потому что должен выяснить, что происходит. Подходит к двери, в которую входит девушка, — медсестра, и, кажется, та, которая окликнула его в коридоре. Антон замирает, и вместе с ним замирает всё внутри. — Вам сюда нельзя, у вас есть разрешение? — А где..? Антон не обращает внимание на вопрос, но задаёт свой, даже не договаривая, только в глаза смотрит с надеждой, пока та замолкает. Секунда, вторая, третья, тишина начинает давить похуже каменной плиты, а девушка, которая прижимает какую-то папку с бумагами к себе, опускает взгляд. Всё рушится с каждой секундой, разбивается на мелкие кусочки, но Антон продолжает прожигать её взглядом, будто на её лице написано, что Арсений жив. Не написано. И выражение говорит совсем об обратном. И если бы Антон сейчас мог хотя бы адекватно думать, то обязательно бы вспомнил слова Арсения. Представляешь, как много всего мы не можем выразить языком, просто потому что для этого не придумали нужных слов. И согласился бы. То, что он сейчас чувствует, он выразить бы не смог. — Ты правда думаешь, что... я из комы выйду? — Да, Арс. Конечно. Я не знаю, как вообще может быть иначе. — Мне... наверное, это не я должна говорить, но мне сегодня с утра сказали оформить бумаги. И глаза поднимает. А Антон не глупый, умел всё-таки иногда плохой взгляд от хорошего отличить, и сейчас отличает. Но сознание говорит ему: не может быть, а в голове только, — какие нахуй бумаги? Всё на поверхности. — Я думал в первые дни о том, что... Знаешь, мысль такая промелькнула, что я не успею сказать тебе. Прикинь? Тогда я ещё не до конца осознал даже, но уже думал о том, что... не знаю, могу не успеть. Я не собирался говорить до аварии, не собирался после, но... подумал, что это так странно, что всё закончится, и ты так и не узнаешь. — В общем... извините. Мне очень жаль. ////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////// — Какой же ты всё-таки прямолинейный человек, Шастун. И что, если бы я не сказал про себя, ты бы так и не понял? — Нет, Арс, а как? И как ты был так уверен, если я никак не подтверждал это словами? — А как можно быть так сильно уверенным в словах? Люди часто лгут, перевирают, человек ведь может сказать, что не любит и соврать или... сказать, что любит, хотя на деле человек ему максимум просто нравится. Нельзя верить всему, что говорят, Тох. И опираться только на слова тоже нельзя. Я доверяю тому, что вижу и чувствую, для меня говорить не обязательно. — И что же ты видишь? — Многое.

***

Восемь недель спустя. Слишком давно у меня мелькала мысль о том, что человек по имени «Арсений Попов» бесследно через мою жизнь не пройдёт. Но, если бы мне сказали, что ты сможешь изменить меня самого, — я бы только отмахнулся. А сейчас пожинаю плоды. Прошло два месяца с той нашей недели, и я до сих пор помню каждый день, который мы провели вместе. Но вместе по-другому. Не как иногда в туре в одном номере или вдвоём в другом городе из-за мероприятия, — иначе. Между нами было иначе всё. И я всё ещё помню то, как ты в ту неделю меня изменил. Наверное, самое главное во всём этом, — научиться принимать себя, именно поэтому я перестал отмахиваться от той влюблённости в тебя, которая была со мной на протяжении немалого периода времени, — перестал и принял. И на этом изменения далеко не заканчиваются, потому что я на практике убедился в том, что чем дольше будешь бегать от проблем, — тем сильнее они на тебя обрушатся в итоге. Я поговорил с Ирой. Не сразу, но спустя время, спустя несколько дней, и стало легче. Цена честности друг с другом и отсутствия камня на душе — один разговор. Перемолотив в голове все твои слова, чёрт знает, сколько раз, — я понял, что слова действительно не всегда имеют такое огромное значение, какое имели для меня раньше. Ты был прав, — нужно доверять тому, что видишь сам. Поэтому теперь я даже иногда ловлю Стаса за ложью, когда он обещает мне выходной. Я перестал себя винить за то, что случилось. Не до конца, конечно же, но теперь меньше, — сам понимаешь, не могу не думать, что всего этого могло бы не быть, если бы не я. Но я всё ещё хочу тебя коснуться. Не так, как касался обычно на концертах чисто автоматом во время игры, не так, как касался вне сцены, в порыве смеха положив руку на твоё плечо, а так, как коснулся бы после всех слов, что мы сказали друг другу. Коснуться и ничего не говорить, потому что больше это не нужно, верно? А сейчас я стою на балконе своей прежней квартиры и вспоминаю тебя. Вспоминаю нас, вспоминаю все те эмоции, что испытывал рядом с тобой. И, несмотря на твою ёбнутость, неожиданность и внезапное «мы едем в Питер» или «завтра на выставку фотографий идём в арт музей», я хотел бы испытать их снова. Я хочу к тебе. Пепел от сигареты падает на пол, пока Антон, погрузившись куда-то глубоко в себя, совершенно про неё забыл. — Бля... Вздыхает, стряхивает оставшийся в пепельницу, затягивается и выдыхает дым в открытое окно, но даже докурить не успевает, — слышит звук сообщения из комнаты, ещё раз матерится, потому что с сигаретой по квартире не расхаживает, — тушит её, кидая в пепельницу, и выходит с балкона, забирая телефон с подоконника рядом. Включает экран и даже чуть брови хмурит, потому что... зачем? Арс Тох, не занят? Я могу заскочить? — Мне... наверное, это не я должна говорить, но мне сегодня с утра сказали оформить бумаги. В общем... извините. Мне очень жаль. Антону хочется сотню вопросов задать. Спросить, прокричать, почему она так говорит, почему ей жаль и какие бумаги, но он не может. Стоит и даже не верит до конца, всё бредом таким ненастоящим кажется, что он несильно удивился, если бы из-за угла появился Арсений и сказал бы, что это розыгрыш. Но постепенно до него начинает доходить, — и лучше бы не доходило, потому что становится больно. Больно до такой степени, что его перестаёт интересовать вообще что-либо, — он делает пару медленных шагов в сторону и садится на стул рядом с дверью, который брал, чтобы посидеть рядом с кроватью Арсения. Садится, а взгляд пустой в пол уставляется, пока он в голове пытается уложить, что потерял до ужаса какого дорогого для себя человека. — Молодой человек? С вами всё нормально? Медсестра за плечо его трогает, но Антон не говорит, не реагирует даже, нет злости на то что к нему в такой момент продолжают лезть с какими-то вопросами, — будто все чувства, кроме боли разрастающейся атрофировались. Кажется, он не может смириться с тем, что больше не услышит его смех. — Я сейчас позову врача. Антон продолжает сидеть молча, только изредка моргая, и никак не реагируя на то что девушка уходит, а по сердцу осколками воспоминаний режет, хороших воспоминаний. Тех, где они вместе, гуляют, разговаривают, всё проносится в голове за считанные секунды, ударяя всё больше. Он его потерял. Не верит. Не может. И совсем даже на хлопке двери и знакомом голосе не концентрируется, и понимает, что это лечащий врач Арсения, с которым он говорил в прошлый раз, только когда тот присаживается на корточки рядом. — Антон? Вы в порядке? Не в порядке я, блять, — хочется закричать, но сил на это нет совершенно. Антон глаза переводит на врача рядом и проговаривает тихо, на выдохе, сам отказываясь это принимать: — Его нет, — и удивлённый взгляд мужчины видит с нахмуренными бровями. — Что? В смысле, кого? — а кричать всё ещё хочется, потому что в смысле, блять, кого? Но Антон вместо этого с мыслями и силами последними собирается, продолжая также тихо: — Арса, — и, если бы он мог мыслить чуть более адекватно, его бы в полной мере смутил этот вопрос. — Мне... медсестра сказала, что вы бумаги попросили подготовить, и что... И не договаривает, замолкая и закрывая лицо ладонями. Тяжело, блять. И знает, что будет тяжелее, когда всё осознает, но чужой голос снова говорить начинает. — Господи. Антон, послушайте, — Шаст ладони от лица отнимает и в глаза врачу смотрит взглядом «какого чёрта вам ещё от меня нужно?». — Сегодня в девять утра здесь умерла пациентка, и я просил Людмилу оформить бумаги, а два часа назад Арсений Попов пришёл в сознание, и про него я ей сказать не успел, поэтому, кажется, она подумала, что вы имеете в виду умершую девушку. — Что? — шепчет тихо, уже не веря в то, что говорит этот человек, не веря в то что... — Арсений вышел из комы? — и кивок видит, чувствуя себя так, будто с ума сходит, но прекрасно ощущает, как облегчение по каждой клеточке прокатывается, и весь этот спектр эмоций накрывает так сильно, что он не представляет, как чувствует столько. Всё снова перестаёт иметь значение, потому что он жив, он вышел из комы, и это удивительно настолько, насколько это возможно. — Твою мать... — выдыхает, снова закрывается ладонями и тихонько в них мычит. — Мне очень жаль, что так получилось, извините, это дикое недоразумение. — И где он? Его можно увидеть? — Его перевели в отдельную палату, в реанимации он больше не нуждается. Но... сейчас к нему нельзя, ему нужен отдых, и сейчас с ним врачи. Но не переживайте, мы обеспечим самый лучший уход, — Антон кивает коротко, медленно выдыхая и всё ещё пытаясь до конца прийти в себя. — Хотите кофе? И Антон спустя несколько секунд соглашается, а спустя минут пять находит в коридоре Поза, разговаривающего в коридоре с заведующим отделения. Ты ничего не помнишь. Это я понял сразу же в самый первый раз, как только пришёл и услышал от тебя произнесённую мою фамилию с дико удивлённой интонацией. И ненавязчиво, но пару раз спрашивал, не помнишь ли ты ничего за время, как находился в коме, но получал только отрицательный ответ. Но я знал, — это всё не так важно. Самое главное, — ты жив, самое главное, — ты вышел из комы. Смотреть на тебя было правда больно, — дико слабого и не способного даже ходить из-за застоя в мышцах и суставах после комы, и из-за этого же застоя у тебя долго болели руки и ноги, частичная, но, к счастью, лёгкая дезориентация, временная потеря памяти, — столько последствий, что в голове сложно было уложить. Но я наблюдал за процессом восстановления. Не лично, не рядом и не напрямую, — через Поза, Серёгу и иногда через твоего лечащего врача. Но для тебя я был словно лишний, — удивительно даже было, что столько между нами произошло в то время, пока ты был в коме, и как отстранённо ты вёл себя со мной после неё, да и людей вокруг тебя вертелось много, по-настоящему близких, так что «рядом» мне точно было не место, но жаловаться было бы глупо, — ты жив. Это самое важное и самое лучшее, что было и есть во всей этой ситуации. А рассказывать о той нашей неделе я не решился. Как минимум, потому что это слишком странно будет выглядеть, — об этом нужно не услышать, а вспомнить и почувствовать, чтобы понять, насколько мы стали близки. А сейчас ты мне пишешь, спустя несколько недель, за которые мы почти не общались, за исключением тех раз, когда я писал тебе, чтобы узнать про твоё самочувствие, — и, признаюсь честно, я каждый раз, когда тебя видел или каждый раз, когда читал твои сообщения, — ждал, пока ты скажешь, что всё вспомнил. Где-то в глубине души. Там же и сейчас зарождается небольшая надежда, когда я читаю пришедшее от тебя сообщение. Антон ещё несколько секунд сверлит взглядом сообщение, пока внутри что-то снова приятно, но забыто трепыхается, и набирает ответ: Заскакивай, а в чём дело? И губу закусывает, не убирая телефон, а открывая инстаграм, чтобы полистать ленту в ожидании ответа. Листает, но фотографии даже почти не смотрит и спустя примерно минуту видит ответ. Арс Да мне кое-что спросить нужно, но лучше лично Арс Буду примерно через час Читает сообщения, но не отвечает, откладывая телефон и возвращаясь на балкон, потому что покурить нормально так и не смог. И думает. Спросить что? И почему лично? И варианты прокручивать перестаёт только примерно спустя минут десять, решив просто подождать в пустой квартире, потому что Люка, ожидаемо, забрала Ира. Но отвлечься ни на что особо не может, потому что это вообще первый раз, когда Арсений пишет ему сам после комы, да ещё и приехать решает, и столько вопросов в голове из-за этого, что утихомирить их не может. Но вместе с этим и рад, — просто рад его снова увидеть, потому что не видел всё-таки давно. А когда слышит звонок в домофон, — даже сердце совсем незаметно, но начинает биться чуть быстрее. Антон не переживает, потому что смысл переживать ему? Это всего лишь Арсений, — тот человек, с которым они когда-то про них говорили, про чувства, и пусть Арсений ничего не помнит, — у Антона в голове всё прекрасно сохранилось. Стоит, прислонившись к стене и держа ручку двери, чуть приоткрыв её, ждёт, пока Арсений поднимется, и улыбается сразу же, как видит его. Приятно видеть его не слабым, как после комы в больнице, а более-менее выздоровевшим. — Тоха, — и ладонь поднимает в приветственном жесте, проходя в квартиру, и у Антона даже на пару секунд, но мелькает мысль о том, что Арсений какой-то странный. Он всё реже отмахивается от мыслей, когда ему «кажется», всё реже отмахивается от интуиции, но сейчас об этом не думает, только пропускает Арсения вперёд. — И тебе привет. Ты как себя чувствуешь вообще? — Да... нормально. Нормально. Я пройду? — Проходи конечно. Арсений сразу же кроссовки снимает, как-то нервно проходя в комнату с рюкзаком и в одной футболке, — на улице теперь уже жарко. Проходит в комнату и поворачивается к Антону лицом, чуть выдыхая и заглядывая в глаза. И молчит какое-то время, так что Антон брови хмурит, напрягаясь. — Всё в порядке? Ты чего спросить-то хотел? — Сначала... другое. Сначала... — и рюкзак свой с плеча снимает, открывает и что-то начинает в нём искать, — ...я хочу выполнить обещание, — достаёт что-то, но что — Антон не видит, потому что Арсений зажимает это «что-то» в кулаке, откладывая рюкзак в сторону. Снова смотрит как-то опасливо, протягивает руку и открывает кулак ладошкой вверх, а Антон видит то, от чего всё будто взрывается внутри. Антон видит своё кольцо. — И вообще, у тебя нет выбора, ты мне кое-что задолжал. — Это чего же, интересно? — Кольцо. Забыл? А его только ты забрать можешь с камер хранения в больнице. Заебал ржать, я серьёзно. И ты мне должен пообещать, что вернёшь его. — Антох... — Арс, пообещай. Я знаю, что ты не обещаешь обычно того, что не можешь сделать, поэтому ты обязан будешь мне потом его отдать. Давай, обещай. — Обещаю. — Ты... — и не договаривает, выдыхая и забирая кольцо с ладони. Смотрит на него, будто не догоняет, что реальное, зажимает в кулаке и снова на Арсения глаза поднимает. — Ты вспомнил... — и проговаривает точно таким же тоном, словно не верит. Но что это значит? Антон понятия не имеет, поэтому решает поинтересоваться сначала другим. — Когда? Сегодня? — и кивок отрицательный видит, замечая, что всё ещё что-то не так. И странная догадка, но появляется в голове. — Арсений, когда ты вспомнил? — и его эта догадка поражает, потому что бредовая какая-то, но Арсений смотрит так, будто Антон думает в правильном направлении. Арс чуть поджимает губы, выдыхает и проговаривает на одном дыхании: — Я всё помнил сразу же, как только очнулся. И догадка подтверждается, на что Антон только ухмыляется, отводя глаза в сторону. В голове сотня вопросов, но он ни один не задаёт, только кивает пару раз, надевает кольцо и отходит к столу, облокачиваясь о него ладонями, устремляет взгляд в окно и выдыхает. Неприятно. Неприятно и злит, потому что столько времени думал, что Арсений всего этого не помнит, а Арсений просто не хотел об этом говорить. После всего, что было, просто не захотел. Смешно. — Шаст... подожди, не психуй, я объясню, — и подходит к Антону, вставая рядом, а Антон и не психует. — А что тут объяснять? Я всё понял. — Что ты понял? — А что тут не понятного? Ты не хотел об этом говорить, я тебя понял, спасибо за кольцо, — и знает он, что Арсений запросто может завестись сейчас в ответ, потому что обычно так и происходило, но не может он спокойно промолчать. Потому что думал... О чём он вообще думал? Но Арсений на удивление не заводится. — Да я хотел, Тох. Хотел об этом говорить и сказал бы сразу же, если бы ты пришёл ко мне в первые часы после того, как я очнулся. — Так меня, блять, не пускали, — продолжает уже на повышенном тоне, сам не замечая. — Я знаю. Но суть не в этом. Я тогда просто... успел поговорить с врачами, успел обо всем подумать и понял, что... Антон, я не хотел приковывать тебя к своей постели. — Да что ты, нахуй, такое несёшь? — Мне тогда сказали, что есть возможность, что я не буду ходить, — выпаливает, раскрывая все карты, потому что сейчас никак иначе. Знает, что должен рассказать. — Что? Но я же спрашивал, мне не говорили... Мне сказали, что ты просто пройдёшь лечебный курс, лфк и восстановишься. — Я знаю. Потому что я попросил никому не говорить. У меня была возможность, что я не буду ходить, понимаешь? Большая возможность. Что я, блять... просто не смогу. А если бы правда? Было бы, как в фильме один плюс один? Ты бы сидел у моей кровати и переживал бы за то, что будет дальше, а мне твоего взгляда в первый раз тогда хватило, когда ты пришёл ко мне, — а эти объяснения не помогают, Антон только ещё больше злится, потому что мог быть в этот период быть рядом с ним. Он хотел бы быть рядом, а Арсений решил всё сам. — А ты не помнишь, о чем мы говорили? Как я просил дать людям возможность решать самостоятельно? Или тебе оно и не надо было, чтобы я там был? — и напирает всё повышенным тоном, стоя всё в таком же положении и смотря прямо в эти голубые глаза, но Арсений в обратку не бесится. Потому что Антона понимает. — Мне тебя не хватало, — и такие слова сложно даются, но его помимо того, чтобы давать людям возможность решать самостоятельно, просили ещё и довериться. И Арсений делает этот шаг. — Я всё это перемалывал в голове, думал о твоих словах насчёт того, что человек сам должен решить, и понял, что, скорее всего, творю хуйню уже неделе на второй, но было уже поздно отступать. Я себе сказал, что расскажу тебе только тогда, когда буду уверен в том, что смогу обыграть тебя в этот твой ебучий футбол, как ты мне тогда сказал. Прости меня, — а слова звучат искренне, забираются внутри, оставляя след. Антон всё ещё злится, потому что неприятно, но понимает. Прекрасно Арсения может понять. Обдумывает всё это и молча отворачивается снова к окну. — Но я... Я не просто так приехал. И Антон чувствует, как его руку, которой он опирается о стол, накрывает рука Арсения, и сразу же опускает на их руки взгляд, словно не верит, что это действительно происходит, не верит, что Арсений действительно его касается, не верит, что теперь может. А он по этим прикосновениям до скрипа внутри соскучился, а теперь ладонь Арсения накрывает тыльную сторону ладони Антона, и это так странно, но настолько же и приятно, что Антон руку не двигает, чтобы не дай Бог Арсений свою не убрал. Антон снова поднимает на него глаза. — Я приехал спросить, чувствуешь ли ты всё ещё ко мне что-то. Потому что если да... И не договаривает. Выдыхает и молчит, смотря в глаза, и впервые, кажется, Антон видит в них... надежду? Непонимание? А Антон чувствует. Чувствует, и это никуда не ушло, не заглохло ни на каплю, не растворилось, а осталось при нём. Даже увеличилось, возможно. А рука всё ещё лежит на руке Антона, и, кажется, он чувствует, как Арсений совсем легонько, но сжимает её, будто боясь отрицательного ответа, боясь, что прогонят к чёрту после двух месяцев молчания. А Антон прогнать не может. Не потому что слабый перед ним, а потому что Арсений изменил его в ту сторону, что он дошёл до того, что не хочет бегать. Принял влюблённость, принял то, что хотел бы с Арсением попробовать. И хочет дать им шанс. Я приехал спросить, чувствуешь ли ты всё ещё ко мне что-то. Потому что если да... Что, если да? Арсению договаривать не обязательно, — Антон понимает. Поэтому он поворачивается к нему полностью корпусом, так что приходится разнять их руки, замирает меньше чем в шаге и смотрит прямо в его глаза. В глаза, в которых плещется нерешительность и ещё много, явно много всего. — Хочешь, чтобы я тебе ответил? Но ты же сам мне вдалбливал, что говорить не обязательно. И быстрее, чем тот успеет что-то сказать, преодолевает это короткое расстояние, берёт его за лицо двумя руками и целует. Целует, пока злость уходит совершенно, а внутри всё пылает от того, сколько чувств у него вызывает этот человек. Но он касается своими губами его, и это ощущение невообразимое, непередаваемое, волшебное. А Арсений, укладывая ладони ему на лопатки, отвечает и расслабляется полностью, потому что получает главный ответ на свой вопрос, и это лучший ответ, который только он мог получить. Поцелуй выходит мягким, не напористым, несмотря на то что оба думали об этом, оба хотели по меньшей мере два месяца так точно, — Антон совсем нежно, но уверенно обхватывает его губы своими. А после отстраняется, тянет на себя и просто сжимает в объятиях, от которых становится тепло. Уютно. Спокойно. А Арсений доверчиво жмётся в ответ, прикрывая глаза. Оба наконец-то касаются друг друга, так, как хотели, и молчат, потому что сейчас не нужны никакие слова. Всё закончилось, — вообще всё. И сложно было поверить в то, через что оба прошли, но оно оставит свой след. Яркий след внутри и на судьбе, но самое главное, что в конце всей этой истории, всего ужаса и кошмара, у них остались они.

***

— А я чего тебе говорил? Курение убивает, Тох. — Да пошёл ты. Антон тяжело и быстро дышит, сгибаясь пополам и опираясь руками о свои ноги. Весь мокрый, а рядом стоит такой же запыханный и мокрый, но счастливый Арсений, который только что забил Антону победный гол в ворота. На поле всего два человека, — они, — явно не по правилам, но в этом нет никакой разницы, потому что Арсений смеётся сквозь сбитое дыхание, хлопает Шаста по плечу и доходит до лавочки в нескольких шагах, плюхаясь на неё практически без сил. Антон же, придя в себя, находит в себе эти силы, чтобы дойти до рюкзака и достать бутылку воды, потому что, кажется, сейчас ему точно поплохеет от жары и обезвоживания. Открывает бутылку и выпивает сразу же практически половину, подходя к Арсению и плюхаясь рядом. — Мне начинает нравиться футбол, — проговаривает Арсений и поворачивает голову на него с задорной улыбкой и огоньком в глазах. — А я, кажется, начинаю его ненавидеть. И протягивает смеющемуся Арсению бутылку воды, которую он без раздумий открывает и прикладывает к своим губам.