Говорить не обязательно

Антон снова решает, что будильники для слабаков, и просыпается где-то к часу дня, не замечая Арсения рядом и растягивая руки в стороны, чтобы размять. Смотрит на время, кидает рядом телефон и разваливается на кровати, смотря в потолок. Вспоминает. Вспоминает прошлый вечер, переходящий в ночь, вспоминает их разговоры с Арсением на серьёзные темы без шуток и масок, — а поговорить они успели о многом. Непросто, непривычно, но важно и нужно. Только всё ещё непонятно, почему. Почему Арсений подпускает его ближе, почему говорит на темы, на которые не говорил раньше, и почему какие-то маски с ним за время разговора скинул. У Антона сотни мыслей крутятся в голове, — он не забывает о своих подозрениях насчёт Андрея, прекрасно помнит, что должен объясниться с Ирой, понимает, что на работу скоро нужно выходить, всё ещё боится и переживает за Арсения. Арсений. У Антона в голове крутится это: а где Арсений? И для того чтобы ответ на этот вопрос появился, требуется всего несколько минут, потому что не успевает Антон подняться с кровати, — замечает его, заходящего с лёгкой улыбкой в спальню с чуть ускоренным дыханием. — Доброе утро, — Арсений встаёт напротив, пока Шастун присаживается на кровати и упирается спиной в подушки, чуть хмурясь. — Доброе. Куда ходил? — Бегал. — Бегал? — самой удивлённой интонацией, которой только можно было. Кивок довольный видит и глаза закатывает. — Арс, блять, нашёл себе занятие, пиздец. А Арсений смеётся только тихонько. И даже после всех этих серьёзных разговоров утро может быть лёгкое. Оба чувствуют, что если надо, — поговорят о серьёзных вещах, а если нет, — будут шутить и спокойной атмосферой наслаждаться. Антон понимает, — пиздец как за такой короткий срок привык, что он рядом с Арсением почти всегда находится. Понимает, когда завтрак в номер заказывает и ест, переговариваясь с Арсением о какой-то ерунде. И ведь темы не заканчивались, что в принципе и не удивительно было, — Антон никогда и не думал, что настанет такой момент, когда им не о чем будет поговорить. Если надо, — всегда тема найдётся сама по себе, а если захочется просто в тишине посидеть, — они это сделают и напряжения даже какого-то не почувствуют. Им и так, и так хорошо. Но и часа после завтрака не проходит, как Арсений снова о насущных проблемах говорить начинает, усевшись в гостиной на диван напротив Антона и сцепив пальцы в замок. — Тох, мы не можем всё это просто так оставить, — в глаза Антону смотрит, будто донося, что он имеет в виду. И Антон прекрасно его понимает, откидывается на спинку и выдыхает устало, смотря куда-то в потолок. — Да понимаю я всё. И ведь правда понимает. Понимает, что с Андреем что-то нужно решить, но совершенно не понимает, что. Думает какое-то время, телефон в руки берёт и пишет Олесе с просьбой не задавать вопросов и скинуть аккаунт Андрея в инстаграм. Глупо, ничего не даст, но хоть что-то, хоть посмотреть на него. Самое простое из того, что он пока может сделать, потому что не знает, как правильно, не знает, что в принципе в таких ситуациях делать. Арсений смотрит на него молча, чуть поднимая брови, когда Антон подзывает его к себе, после того как Олеся кидает ему ник Андрея с подписью: «понятия не имею, зачем тебе, но это и не моё дело». Подходит к Шасту и присаживается рядом, заглядывая в телефон, где открытый профиль с фотографиями. — Серьёзно? Действуешь по правилу: «врага нужно знать в лицо»? — проговаривает с улыбкой, взгляд на пару секунд на него переводит и сразу же обратно в телефон опускает. Думает, что в целом смысл в этом есть. Антон в ответ усмехается, но ничего не отвечает, только открывает последнюю фотографию, где тот стоит на фоне тачки, — серый ниссан, — и приближает, чуть хмурясь. — Лицо какое-то знакомое. — Видел его где-то? Может, на вечеринке какой-то, где с Ирой был? Антон только плечами пожимает и продолжает листать фотографии, пытаясь вспомнить все последние тусы, на которые ходил вместе с девушкой. Хотя то, что он его видел, особого значения не имеет, но он цепляется, за что мог, потому что зацепиться было больше не за что. Фотографий не так много было, по паре в месяц, а сам аккаунт двухгодовой давности, так что пролистав все фотографии, Антон приходит к единственному умозаключению: — Ну и нихуя нам это не дало. Откидывает телефон рядом с собой и к коленкам ближе сгибается, прикрывая лицо руками и выдавая обречённый стон, потому что бесит всё неимоверно. В голове мысль мелькает о том, что лучше бы он и не знал, чем сейчас пытаться разложить всё по полочкам и думать, какое решение самое верное. — Я не знаю, что делать, Арс. Пиздец, я не знаю, — а Арсений тоже не знает. Перебирает в голове варианты, но видит только два. Либо идти в полицию, либо забить и жить дальше. — Тох, позвони Димке. — Да? И что нового он мне скажет? — на Арсения резко смотрит и голос повышает как-то на автомате даже, но не на Арсения злится. На ситуацию. — А я что ему скажу? Что ты мне рассказал о том что машина сразу была сломана? — У тебя есть другие предложения? Антон понимает, — других предложений у него нет, других вариантов у него нет, да и в целом Диме с самого начала хотелось рассказать, потому что лучший друг ведь. Только вот, что Дима с этой информацией будет делать, Антон понятия не имеет, а ещё не имеет понятия, что Поз может ему сказать. И всё равно на Арсения зачем-то смотрит злым взглядом, телефон берёт и подходит к окну, набирая номер и зажимая телефон между ухом и плечом. Руками же сигарету берёт и поджигает, затягиваясь и выдыхая дым в открытое окно, чтобы успокоиться хоть на немного. Не помогает, даже руки, подрагивающие в последние дни из-за происходящего, меньше не дрожат. Особенно в скопе с пониманием, о чём сейчас придётся снова говорить и, возможно, выслушивать лекцию о том, что Антон сходит с ума. Димка отвечает, а Антон по началу на другие темы говорит. Спрашивает, не звонил ли ему врач из больницы, где лежит Арсений, и не ездил ли туда сам Дима, а когда отрицательный ответ получает на все два вопроса, мысленно ставит пунктик съездить туда ещё раз завтра. Зачем, — не знает. Казалось бы, вот он Арсений, с ним поговорить можно, но чувствует, что то ли хочет, то ли должен заехать в больницу и хотя бы узнать про его состояние у врача. А потом Антон начинает говорить о главной цели его звонка, — начинает говорить о машине и Андрее. Какими-то осторожными словами, останавливаясь, чтобы затянуться сигаретой, поглядывая изредка на Арсения, который глаз от него не отрывает и всё смотрит внимательно, хотя не слышит слов Димы, а Дима пока Антону и не отвечает. Молчит, слушает, пока Шаст осторожно обходит тему со сломанной изначально машиной и говорит о том, что ему кажется, будто она уже сразу была сломана. Говорит, в который раз убеждаясь в том, что звучит всё это чертовски глупо, а ещё хуже становится, когда Дима несколько секунд молчит после того, как Антон заканчивает говорить. А потом выдаёт многозначительное: — Блять, Тох... — и Антон прекрасно понимает, что значит это «блять, Тох». — Я не знаю, правда. Всё это звучит так странно... Я, конечно, понимаю, что у знаменитостей всегда есть какие-то недоброжелатели, но тут... — Да я сам понимаю, что звучит всё это слишком бредово, но с другой стороны мне кажется, что тут всё очевидно, и я не понимаю. Мне кажется, я уже с ума схожу. — Ну с ума ты точно не сходишь, но всё это правда странно. Ладно, Шаст, послушай. Я хочу, чтобы ты понимал, что даже если всё это не правда, ты тут не виноват, окей? — В смысле, не виноват в чём? — В том, что случилось, — и Антон зависает, потому что явно не ожидал, что разговор зайдёт сюда. — Шаст, ну я же не глупый. Ты на работу не выходишь, на сообщения почти не отвечаешь, от прогулок отказываешься, как у тебя дела и что ты там вообще делаешь, я не знаю, хотя примерно понимаю, что ты чувствуешь. И хочу, чтобы ты знал, что ты тут ни при чём, слышишь? — а Антон молчит, приоткрыв рот и уставившись в одну точку. Антон, возможно, эгоист, но ему кажется, что Дима понятия не имеет, что он чувствует. И понятия не имеет, что что бы он ни говорил, Антон винить себя не перестанет. — Постой, подожди. Ты думаешь, что я это всё надумал, чтобы скинуть вину? — Я так не думаю, но, Тох... — Да это не имеет к моей вине вообще никакого отношения. Я просто, блять, пытаюсь понять, что мне делать дальше, потому что я не знаю, я вообще не представляю, что со всем этим делать, и я позвонил тебе за советом, а не чтобы ты копался в моих мозгах. — А что я могу тебе сказать, Шаст, если информации нормальной даже нет? Ну сходи в полицию. — Ты серьёзно? — Ну а какой ты вариант ещё видишь? Пока не сделаешь хоть что-то, не успокоишься ведь, — Антон глаза жмурит, прикладывая пальцы к переносице и медленно выдыхая. Даже не понимает, чего он ожидал, кроме Димкиного опасливого тона и слов про полицию. Какие тут ещё варианты могут быть? — Ладно, Дим, я перезвоню. Отвечает спокойно, тут же сбрасывает звонок, но внутри спокойствия совершенно точно не чувствует. Внутри огонёк полыхает, а ведь Антон раньше не реагировал ни на что так агрессивно, да и в принципе злился редко, но неизвестность его всегда выбивала из колеи. А сейчас эта неизвестность в каждом вопросе, в каждой ситуации, во всём. И этот вечный вопрос: что делать? — Да сука, — он ножку стула пинает по пути к дивану Арсения, телефон и пачку сигарет с зажигалкой на столик кладёт и садится, закрывая ладонями лицо. А просвета впереди вообще не видит. — Я, конечно, примерно понимаю, о чём шла речь... — начинает спокойно Арсений. — По-моему, он думает, что я сам себе всё это надумал, чтобы скинуть на кого-то вину. Но это же не так, блять, — выдыхает и облокачивается о спинку, смотря в одну точку куда-то перед собой. — Сказал, что я не отвечаю на его сообщения, не выхожу на работу, но не могу же я ему рассказать о том, что вижу тебя, — на Арсения взгляд переводит и видит слегка встревоженное выражение лица. — А насчёт того, что ты ему рассказал? Не сказал ничего? — Сказал. Сказал, чтобы я сходил в полицию, а по тону слышалось: «сходи к психологу», — Арсений глаза опускает и думает молча несколько секунд и не только об этом, а вообще обо всём. О том, что происходит в последние дни, об Антоне и о том, как будет сделать правильно. Во всех смыслах. — Антон... — Арсений смотрит на него и начинает спокойно, будто понимая, что чуть что, Шастун взорваться может, но его могут завести и сами дальнейшие слова Арсения. — Послушай, мне кажется, что тебе правда лучше сходить в полицию, потому что серьёзно, ты ведь не должен искать никаких доказательств сам, это их работа, но лучше проверить, чем сидеть и думать, правда ли он желает тебе зла или нет. — Но? — Но... — Арсений выдыхает и слова подбирает, пока в голове это как правильно засело. Он не хочет, чтобы Антон зацикливался только на нём, забывая об остальной жизни, потому что даже неизвестно, когда всё это закончится и закончится ли вообще, — Я думаю, что Поз прав. — Чего? — Послушай, Шаст, я думаю, будет лучше если ты вернёшься к нормальной жизни, к прежней, потому что это не жизнь. Ты не будешь и не должен сидеть со мной каждую минуту и ждать того момента, когда внезапно произойдёт чудо, и я не хочу этого. Не хочу того, чтобы ты забивал на свой дом, на Иру, друзей, работу, так неправильно, понимаешь? И Антон понимает. Антон ведь всё прекрасно понимает. Понимает, что нельзя на свою прошлую жизнь забивать, как уже забил за эти дни, понимает, что друзья за него переживают, понимает, что у него Ира вообще-то, понимает, что в его жизни есть десятки разных надо, но как же, чёрт возьми, ему не хочется прерывать то, что у него есть сейчас. Ему уже начало казаться, что он нашёл, наконец, то место, где ему комфортно, нашёл место, откуда сбежать не хочется, и плевать, что они с Арсением разные люди, он нашёл то, что хотел, даже нашёл в себе силы самому себе признаться, потому что произошедшее за последнюю неделю перевернуло в нём очень многое. А теперь он думает о том, что ему по щелчку пальцев придётся вернуться туда, в прошлое, где Арсений всё ещё в коме, а Антон в прежней жизни. И он понимает, как правильно сделать, но проблема в том, что он ещё чётче понимает, как сделать хочется. И Арсений явно в этом выборе ему не помогает. Точнее, помогает, но не в пользу антоновского желания, а в пользу рациональности. И эта рациональность — верный и логичный выход, только вот внутри Антону проще от этого не становится. Внутри он снова беситься начинает уже от того, что даже Арсений, у которого сейчас больше никого нет, говорит ему вернуться к прежней жизни. И эта чёртова арсеньевская правота Антона тоже бесит. — Поздравляю, Арсений. Ты как всегда безоговорочно прав. Антон в сотый раз видит, что Арсений обладает даром убеждения, но теперь понимает, что это не потому что умеет свою точку зрения отстаивать, а потому что говорит правильные вещи. Говорит, осаждая этими вещами всё неправильное, потому что они во взрослой жизни, к этому привыкнуть надо. А Антон злится, потому что несмотря на всю неправильность, он хотел бы продолжать оставаться с Арсением рядом. Каждый следующий день. Антона иногда взрослая жизнь до ужасного вымораживает. После своих слов Шаст поднимается с дивана, хватает со стола телефон с сигаретами и зажигалкой и идёт к выходу из номера, быстро напяливая кроссовки, набрасывая куртку и выходя за дверь, пока Арсений только молча смотрит ему вслед. Он вряд ли представляет до конца, почему Антон хочет оставаться рядом с ним и дальше, а Антон вряд ли представляет вообще, как непросто Арсению дались те слова, потому что тоже не хочет его отпускать. Он в здравом уме просто так не отогнал бы от себя единственного человека, который его видит, да и ещё который значит для него так много, но не о себе думает. Об Антоне. Думает, что так будет лучше для него, хотя самому внутри до ужаса сложно. А Антон, выходя из подъезда, думает, что Арсений просто дурак, которому наплевать, будет он с ним рядом или нет. Он сигарету сразу же поджигает и затягивается, а в голове вопрос: зачем вообще ушёл? В голове: ну не виноват же Арсений в том, что ты в него влюблён и хочешь находиться рядом. Не виноват. А Антону-то что делать? Ему бы остыть в очередной раз, мысли привести в порядок, потому что давит всё. Со всех сторон. Иногда ощущение появляется, словно голова скоро начнёт трещать по швам, и он решает пойти по самому лёгкому пути, чтобы хотя бы немного отвлечься от всех этих мыслей, которые, очевидно, его скоро съедят. Он снова набирает Диме. — Да. — Я же сказал, что перезвоню. Хотя сам Антон не предполагал, что сделает это так скоро. Он совершенно не понимает, правильно ли сейчас поступает или нет, не понимает, лучше ли вернуться к Арсу, который все эти дни рядом был, поддерживая даже не всегда осознанно, или встретиться с Димой и отвлечься от всего того, что находится внутри, но он выбирает второй вариант. Не понимает, как лучше, потому что всё то, что на него давит, затмевает адекватные мысли и не позволяет разложить всё по полочкам. Но и желания раскладывать по полочкам сейчас никакого нет, Антона всё слишком сильно сейчас раздражает, даже человек, который в коме, и это настолько абсурдно, что хочется остановиться посреди улицы и засмеяться, наплевав на то что прохожие подумают, что он психопат. Но Шастун только дальше продолжает идти к месту встречи со своим лучшим другом, перемалывая и перебирая всё в сотый раз в голове. Так взрослые люди не поступают. Ты должен вернуться к нормальной, прежней жизни. Следующий вопрос в голове, — а кому ты что должен? И Антон сразу же на него мысленно отвечает, — всем. Он никогда не мог жить по принципу: я никому ничего не должен, а всегда считал себя обязанным людям вокруг. Своим родителям, друзьям, девушке, на работе, потому что не любил, когда у кого-то из-за него проблемы, и не любил, когда кто-то за него переживает. Должен-должен-должен — кажется, прокручивает в своей голове раз пятьсот, пока едет на автобусе и пока идёт. А Арсению ты разве не должен? Разве не должен быть рядом с человеком, в которого влюблён и которому сейчас хуёво? И закричать хочется от всего этого громкое и пронзительное: да блять, но быстрее, чем это желание пересилит на чаше весов адекватность, он видит Димку и последнее, о чём успевает подумать перед встречей с ним: уже оставил. Оставил человека, который как лучше хочет, а мог бы ведь поговорить спокойно, и он понимает, что совесть съест его в очередной раз, когда он снова останется наедине с собой, но сейчас он с Димой за руку здоровается, а тот его к себе притягивает, как думает Антон, — в дружеском жесте на пару секунд, чтобы похлопать по плечу. А по итогу Шастун в объятия зарывается даже неожиданно для самого себя и стоит так несколько секунд, несмотря на то что из-за разницы в росте это не совсем удобно, — ему сейчас наплевать. Дима поймёт. Может, не всё и не до конца, но поймёт. А Антону простых объятий до ужасного не хватало, он в них задержаться подольше хочет, несмотря на то что в этот момент как будто все эмоции лезут наружу и ком неприятный оказывается в горле. А Дима, кажется, не против простоять так ещё пару минут, но Антон заставляет себя собраться, выдыхает медленно и отстраняется, выдавливая что-то наподобие слабой улыбки. В очередной раз вспоминает, что с Арсением такое не прокатит, хотя иногда ошибочно кажется, что объятия с ним решили бы какую-то часть проблем. Антон понимает, что Поза ему всё-таки не хватало, когда тот начинает говорить сам и ничего от Шаста не требует, просто идёт медленно рядом по улице и рассказывает про дом, работу, съёмки, а Антон в свои мысли старается не уходить, — за этим ведь и позвал, — поэтому слушает внимательно, вникая, и спрашивая насчёт проектов. Только оба всё равно приходят к главной теме и проблеме, усаживаясь спустя время в какой-то кафешке друг напротив друга, потому что Дима задаёт с виду обычный вопрос: — Ну как ты, Антох? Но на него всё равно ответить не так просто, поэтому Антон только выдыхает, облокачивается о спинку стула и опускает взгляд вниз. Знал прекрасно, что до этого дойдёт, знал, что эта тема всё равно всплывёт, но сейчас он будто бы даже готов к этому. Ему до ужасного хочется вывалить всё то, что на душе, начиная от влюблённости и заканчивая Андреем, но отвечает он обычным: — Не знаю, Дим, никак. Пальцами цепляется за кольца, покручивая, обеспокоенный взгляд друга на себе чувствует и рад, наверное, что эту тему они пусть и не обходят, но прощупывают осторожно, поверхностно, потому что сердцем хоть Антон и хочет всё рассказать, но вот голова подсказывает, что делать этого совсем не нужно, потому что он даже представить не может, что скажет ему: мне нравится Арсений, пусть и знает, что Дима его осуждать не станет. Антон не может, точно не сейчас, он себе самому только признался в этом, а что-то большее — слишком сложно. Они доходят и до темы про Андрея, но разговаривают уже спокойно, думают оба, пока Антон обычный чай пьёт, потому что есть совсем не хочется. Димка шутит, что хоть он и читал детективные романы, как действовать сейчас, — чёрт его знает, тут реальная жизнь, где не применишь что-то из книг или фильмов, в которых всё всегда подводится к логичному завершению, — тут же всё может не закончиться ничем, и это пугает. Дима предлагает не такой резкий вариант, — поговорить об этом с Ирой. И сначала Шастун отмахивается, потому что с десяток разных «но» есть, а потом думает, что в целом это не такая и плохая идея, учитывая, что она ему явно что-то могла недоговорить после своего: странный он, пугает меня. Думает, что в общем-то это идея не такая и плохая, как кажется на первый взгляд, чтобы раньше времени шизиком или параноиком не выставлять себя в отделении полиции, да и всё-таки она знакома с Андреем, поэтому Антон ставит себе мысленно пунктик «не забыть с ней об этом поговорить», хотя забыть об этом явно будет трудно. Все эти непростые темы заканчиваются антоновским: — Думаю, в больницу к Арсу завтра опять сходить. И Диминым кивком, к счастью, без капли осуждения, за что Антон ему сильно благодарен. А ещё сильнее благодарен за то что из-за него Дима ушёл с работы, взяв отгул. Ценит. Антон — человек странный, потому что несмотря на то что совесть начала его съедать на второй час после ухода, возвращаться он не спешил, хотя в голове всё крутилось: нахуя ушёл вообще? Нельзя было поговорить нормально? Можно было. Только Антон от проблем бегать продолжает, а Дима сейчас ему в этом, сам того не зная, помогает. Время проходит почти незаметно, особенно когда оба приходят к Диме в квартиру и курят на балконе, пока дома никого нет. Антон думал выпить что-нибудь взять, но передумал в последний момент, потому что сейчас это будет явно лишним. Проходят часы за разговорами, молчанием, сигаретами и просмотром футбола у Димы дома, а лучше не становится. Антону действительно хорошо в компании с ним, как и всегда было, но сейчас, каждую минуту всё внутри хочет назад. Ты идиот, Антон, зачем было его оставлять? Нужно было сказать, что Арсений не прав и остаться с ним или наоборот согласиться и спокойно обо всём поговорить. А Антон эмоциям слишком сильно сейчас подвержен, потому что всё произошедшее нервы расшатало. Нужно вернуться к Арсу, нужно вернуться. И каждый раз откладывает это на десять минут позже, потому что а что он ему скажет? Снова извинится? А если Арсения не будет? А если Арсений скажет, что Антон ведёт себя, как ребёнок? Будет прав. Он не видит, сколько сейчас времени, просто понимает, что на улице уже начинает темнеть, а тупо смотреть за тем, как Дима играет в футбол на приставке ему, уже осточертело, поэтому он решает всё-таки сказать, что ему пора, и подняться с дивана. Дима не настаивает, — у самого тем более есть дела, но предлагает подбросить, учитывая пасмурную погоду и тучи, а Антон отмахивается, успокаивая тем, что закажет такси, — не хочется во-первых объясняться с Димой по поводу того, что живёт до сих пор в отеле, а во-вторых ему нужно собраться с мыслями, наедине с собой побыть перед тем как вернуться, хотя бы придумать, что сказать насчёт своих срывов, и не заводить больше никаких разговоров по дороге. От зонта он отмахивается также как и от того, чтобы Дима его подвёз, потому что зачем этот зонт нУжен вообще, правильно? Он и так на такси от подъезда до подъезда. Поэтому, попрощавшись с другом, выслушав небольшой монолог о том, что ну ты звони или пиши, если что, не пропадай, мы переживаем, всё наладится, и о прочих похожих вещах, и напоследок слабо улыбнувшись, Антон выходит из квартиры, из подъезда и быстрым шагом семенит к такси, которое предварительно заказал из квартиры. По сути, проще, быстрее и дешевле было бы доехать на метро, но не хочется находиться в огромной толпе людей и иметь огромную вероятность, что кто-то может узнать, а лицо на фотках с поклонниками у Антона было бы такое, словно это не Арсений в коме находится, а он сам. Поэтому примерно за тысячу рублей и минут сорок времени Антон добирается до отеля, а, если быть точнее, до здания, которое являлось соседним с отелем, потому что мест парковочных не оказалось, и тут ему не везёт, потому что дождь, который начался примерно на половине дороги, не просто отказывался заканчиваться, а только усиливался. И Антон сидит ещё несколько секунд в машине после остановки, обречённо в окно смотрит, вздыхает, оплачивает поездку и выходит, потому что делать нечего, — не сидеть же ему в машине ещё чёрт знает, сколько времени. Волосы мокнут практически сразу же, как и одежда, капли дождя по щекам скатываются, пока он быстрым шагом направляется в сторону дверей отеля, даже не зная, на что лучше надеяться, — на то что Арсений в номере или на то что его там нет, потому что не по себе как-то даже. Не знает даже, сколько времени с Димой провёл, — пять часов? Шесть? Хочется курить, но сейчас под дождём это не представляется возможным, останавливаться под навесом ему не хочется, — хочется уже поскорее в номер вернуться и что-нибудь, но решить, потому что снова страшные мысли, чёрт знает, откуда, полезли. А если за это время что-то случилось? А если Арсений ушёл и больше не вернётся? А если он его больше не увидит? И от своих мыслей отвлекается, когда неожиданно слышит звонок своего телефона, немного замедляет шаг и достаёт его из куртки, — Ира. Капли сразу же падают на экран, Антон матерится мысленно, потому что разговаривать под дождём тоже такое себе удовольствие, не отвечает и не сбрасывает, — нажимает на кнопку громкости, чтобы звук звонка отключить, и убирает обратно в карман, ускоряясь, потому что холодно, мокро и хуёво. В отеле с него чуть ли не льёт на пол литрами, — уборщица явно не будет рада, но Антон плюёт на это, потому что откуда-то какая-то храбрость просыпается и чёткая уверенность в том, что он сейчас должен поговорить с Арсением. Он шагает по лестнице наверх, доходит до своего номера и открывает его быстрее, чем успевает подумать о чём-то, быстрее, чем успевает засомневаться. Замирает у порога, а внутри всё одновременно и успокаивается, и в тревогу небольшую вгоняется, потому что Арсения, сидящего на диване, видит, который на Антона в этот момент поворачивается. И взгляд не злой даже, взгляд какой-то немного потерянный, обеспокоенный, и из-за этого ещё больше извиниться хочется. Антон не двигается, стоит мокрый с расстёгнутой по дороге в номер курткой, убрав руки в её карманы. Не двигается и только смотрит ему в глаза, и тут, кажется, можно прочитать всё было по взгляду. А фраза: какой же я придурок проносится у него в голове раз пятьдесят. И как же много хочется сказать. И про переживания, и про влюблённость, и про то, что он уходить не хочет, но это ведь даже не Ира, это Арсений. И этот факт всё усложняет. Для начала хочется извиниться. За то что психует часто, за то что ушёл сегодня, а не поговорил нормально, а ведь даже не представляет, какого это, когда вокруг никого, с кем можно было бы парой слов обмолвиться. Не представляет, какого это, когда на грани жизни и смерти находишься. И снова всё сжимается. И думает, что всё-таки надо было немного выпить. — Арс, я... Руку в кармане в сторону ведёт немного, глаза на секунду опускает и поднимает снова, набирая воздух в лёгкие, чтобы продолжить говорить, но останавливается. Потому что снова слышит чёртов телефонный звонок, который прерывает тишину. — Блять, — произносит тихонько на выдохе, достаёт телефон из кармана и снова видит контакт «Ира». На Арсения смотрит, будто взглядом негласно извиняясь, и думает, что всё-таки нужно ответить, поэтому нажимает на экран и прикладывает телефон к уху. — Да. — Слава Богу ты ответил, я уже думала, что случилось что-то. — Нет, всё окей, ты что-то хотела? — Да нет, просто позвонила, узнать как у тебя вообще дела, а то ты не пишешь, не звонишь, а я... переживаю. — Всё хорошо, Ир, правда. С Позом сегодня виделся, всё нормально. Сама-то как? — из трубки отдалённо слышится музыка, и Антон только сейчас вспоминает, что девушка должна была пойти сегодня на день рождение, что она и подтверждает. — Да тоже ничего, в ресторане сейчас день рождение празднуем, отошла тебе набрать, потом гулять пойдём скорее всего, когда дождь закончится. Тимофей, тоже тут, хочет с тобой встретиться в ближайшее время. — Это Масляков который? — Да, какое-то дело у него к тебе есть. Кстати, ты вчера ошибся. — Насчёт? — Насчёт Андрея, он тоже пришёл. Антон ответить было что-то хочет, но застывает с приоткрытым ртом, уставившись в пол. Ему это не нравится. Потому что только сейчас до него доходит, что если всё это правда, если он слетел с катушек настолько, что покушается на жизнь и здоровье, — Ире тоже лучше не контактировать с ним. Ему не по себе, а в голове многозначительное: блять. — Про тебя, кстати, спрашивал, — продолжает девушка, и это заставляет Антона заговорить, подняв на Арсения взгляд. — Что спрашивал? — Да так, спросил, как у тебя дела и почему ты не пошёл со мной, потому что мы скорее всего до утра будем гулять, предлагал подвезти потом до дома, потому что всё равно пить не будет, ничего такого в общем. И вот это Антону не нравится ещё больше, потому что в голове сразу же возникает тысяча и одна: «а что если..?». Они в одной компании, празднуют чьё-то день рождения, выпивают, собираются гулять, а он предлагает подвезти до дома. И, конечно, Ира может отказаться. Но вдруг что? Вдруг не откажется? Антон быстро пытается мысли сложить в одну кучу, видит напряжённый взгляд Арсения, потому что тот вряд ли понимает, что происходит, но принимает всё-таки решение, вспоминая слова Димы, и решение, возможно, чересчур быстрое и сумбурное, неправильное, но он, кажется, вообще не понимает, какое здесь правильное. Хочет обезопаситься максимально, потому что ему уже хватило Арсения. — Я понял. Ир, ты можешь сейчас приехать? — В смысле сейчас? Зачем? — Мне нужно с тобой кое-что обсудить, и это важно. И срочно. — Господи, Антон, я же сейчас на дне рождении, это не может потерпеть до утра? — Нет, Ир, не может, если бы могло, я бы тебя сейчас не звал, — из трубки слышится молчание, прерываемое только тяжёлым вздохом девушки, которая явно Антона не понимает, да и сам Антон не сказать, что понимает себя до конца. Просто чувствует, что так надо. — Ладно, сейчас приеду. — Только закажи такси, окей? Даже если Андрей предложил тебя довезти, езжай на такси. Адрес отеля скину. — Подожди, отеля? — Да, отеля, Ир, отеля. Я тебе потом всё объясню. — Ладно, сейчас приеду. — Угу. Антон звонок быстро сбрасывает, вздыхает и проходит в гостиную, плюхаясь на диван напротив Арсения и облокачиваясь о спинку всем телом. Понимает только сейчас, что всё ещё в кроссовках и куртке, понимает, что с него всё ещё капли капают, но сейчас до этого нет совершенно никакого дела. Антон просто устал. Это не привычный ритм, где нужно было только пахать на знакомой работе и как обычно просто отметать мысли, связанные с Арсением, тут другое всё. — А в чём дело, Шаст? — Арсений всё-таки спустя несколько секунд молчания задаёт вопрос Антону, который в этот момент переводит на него взгляд. Вспоминает, что даже не извинился перед ним, но сейчас уже будто бы голова занята совсем другим. — Ира на тусовке сейчас, а там Андрей. Она сказала, что он про меня спрашивал и предлагал потом её довезти, и я... не знаю, может я зря её сорвал. Поз предложил с ней поговорить, рассказать ей всё, может она что скажет. Просто я подумал, что сейчас... не знаю, вдруг что. А, может, я просто параноик, я уже ничего не понимаю, Арс, правда, — он ладонью проводит по лицу и снова на друга смотрит, надеясь, что не увидит взгляд, означающий, что Антон полный придурок. — И ты только сейчас узнал, что Андрей там? — Да, мне вчера вообще её подруга сказала, что его не будет, — за несколько секунд вспоминает номер отеля и пишет Ире в сообщении, а после откладывает телефон. — И чего он спрашивал про тебя? — Почему я не пришёл с ней, — плечами пожимает, опуская взгляд на пальцы и покручивая свои кольца. — Честно, Арс, пиздец не по себе почему-то. Я не знаю, типа я даже не сталкивался с таким, чтобы... прям всерьёз думать об этом, — Арсений выдыхает шумно, поджимая губы, но слова против не говорит, потому что понимает. Всегда старается не быть категоричным и допускать, что возможно всё, смотрит на ситуацию под разными углами, и это всегда помогает. И сейчас. — Переоденься, заболеешь, — проговаривает и поднимается с дивана, подходя к окну. Шастун кивает, но больше себе, потому что Арсений его уже не видит, и стягивает с себя куртку, кроссовки, снимает толстовку, хотя та под курткой не промокла, и берёт чистую футболку, переодеваясь. После и джинсы мокрые оказываются лежащими на стуле, а на ноги он натягивает свободные штаны, которые тоже с собой прихватывал. Хочется спать, пиздец как хочется, он очень чётко ощущает, что за последние дни все силы будто потихоньку уходят куда-то, но как только садится обратно на диван и прикрывает глаза, облокотившись о спинку, — сразу же открывает, потому что не сейчас. Сейчас не время, сейчас разговор предстоит непростой. Антон впервые за долгое время перед разговором с ней пытается подобрать слова, но выходит это крайне плохо, потому что каждое предложение абсурднее другого. Проходит примерно полчаса до того момента, как Ира пишет ему, что подъехала, а Антон идёт к выходу из комнаты, но Арсений останавливает его. — Мне... остаться здесь? — Да погнали лучше со мной, разговор послушаешь, а то зачем мне потом пересказывать всё лишний раз? В целом, — справедливо. И несмотря на то что Арсению не очень по душе слушать их разговоры, он поджимает губы и вместе с Антоном спускается на первый этаж, замечая, что Шастун идёт снимать ещё один номер. И когда Арсений спрашивает: — А зачем ещё один? Получает ответ, когда они отходят от ресепшна: — Ну мне же с тобой не при ней разговаривать. Арсений усмехается и думает, — было бы забавно. И уже спустя несколько секунд видит, как девушка заходит в двери гостиницы, отряхивая зонт, как Антон подходит к ней, здоровается, и как они целуют друг друга в щёку. Отводит взгляд, убрав руки в карманы и ждёт, пока оба пойдут наверх. Мысль мелькает, что лучше бы он всё-таки остался, но переключается, как только Антон кидает на него взгляд, проходя мимо, и идёт за ними. А у Антона снова эта неуверенность просыпается по типу: зачем я её вообще сейчас позвал? Может, лучше не говорить на эту тему? И даже не отвлекает от мыслей телефонный звонок на Ирин телефон, когда они поднимаются по лестнице, но на который она не отвечает, сбросив. И как только они заходят в номер, который только что снял Антон, Ира встаёт напротив него с вопросительным взглядом, а у него пропадают все слова. — И о чём ты хотел со мной поговорить? — Антону несколько секунд нужно, чтобы собраться с мыслями, кинуть взгляд на Арсения, который в это время садится на диван, сцепив руки, и выдохнуть: — Об Андрее, — и знает прекрасно, какая будет реакция, но делать было нечего. Как минимум, он должен её предупредить, максимум — узнать что-то. — Чего? Антон, ты серьёзно? Из-за того, что я сказала, что он предложил меня довезти? — Нет, Ир, послушай... — То есть ты сейчас сорвал меня со дня рождения моего друга, чтобы сказать, что ты мне не доверяешь? — Антон глаза закатывает и ладонями по лицу проводит, потому что знает, как всё это абсурдно сейчас будет звучать. Матерится в голове и проклинает всё, что произошло за последнюю неделю и выкинуло его из нормальной, спокойной жизни. Стоит молча секунд пять, уткнувшись взглядом в пол, успокоиться пытается и в итоге поднимает на девушку взгляд. — Я сейчас немного о другом хочу поговорить... — но его прерывает уже второй телефонный звонок на телефон Иры. Девушка достаёт звонящий телефон и поджимает губы, отводя взгляд от экрана. Не отвечает и не сбрасывает, пока Антон брови хмурит. — В чём дело? Кто это? — но по её глазам, которые она подняла, всё примерно понял. — Это он? Андрей? — Да, Антон, это он, — отвечает слегка заведённым тоном, выдыхает и продолжает спокойнее. — Я ему не говорила, что ухожу, он звонил мне, пока я в такси ехала, я сказала, что срочно уехать нужно, зачем он звонит сейчас, — не знаю. Антон с приоткрытыми губами стоит и смотрит неотрывно на неё, переводит взгляд на Арсения, потом снова на Иру, и в этот момент в голове что-то щёлкает, и он понятия не имеет, что именно его заставляет сделать то, о чём он подумал. Он не успевает даже сообразить, что творит, — просто в пару шагов преодолевает расстояние до Иры и выхватывает у неё из руки быстрее, чем она успеет ответить или отклонить. — Какого чёрта, Антон? Верни. — Шаст... — проговаривает слегка потеряно Арсений, поднимаясь с дивана и подходя ближе. А Антон отходит к окну, отвечает на звонок, и только после этого в голове всплывает: нахуя? — Не звони сюда больше, — чётко и без предисловий. Думает, что если даже всю ту ситуацию с машиной себе надумал, всё равно имеет право поговорить с ним, чтобы тот не увиливал всё ещё за его девушкой. Из трубки доносится только молчание, Арсений стоит неподвижно рядом, смотря выжидающе, а Ира всё ещё предпринимает слабые попытки отобрать телефон. — Антон... — она тянется к его руке, но Шаст поворачивается спиной к ней, и тогда девушка вздыхает, но больше не пытается его забрать. — Антон? И что, даже не поздороваешься? — доносится из трубки с явной улыбкой и расслабленным голосом. Сердце почему-то бьётся чаще нужного, и внутреннее раздражение просыпается с каждой секундой. — Я сказал, не звони сюда. — А ты не думал, что тот факт, что она твоя девушка, не означает, что ты можешь указывать, что делать ей или уж тем более мне? — а этот тон, которым с Антоном разговаривали, бесит ещё больше, и из-за этого в его голове появляется очередная идея, как ему кажется по началу — замечательная и гениальная, несмотря на то что в покер он не очень хороший игрок. — Я знаю, что это был ты, — как можно более уверенным тоном, хотя сам не понимает, чего этим хочет добиться. — Ты что творишь? — почему-то шёпотом спрашивает Арсений, а Антон глаза на него поднимает и отвечает обними губами: — Блефую, — не обращает внимания на то, что из-за спины доносится молчание, знает, что девушка точно не понимает, о чём речь, и ждёт. Ждёт, пока молчание из трубки прервётся хоть чем-то, потому что ему нужны сейчас, хоть и не прямые доказательства вины, но как минимум доказательства того, что он не сходит с ума. — Что ты имеешь в виду? — такой же лёгкий, но уже заинтересованный голос. Дыхание становится всё учащённее, а в голове голос Арсения с вопросом: ты что творишь? Хотел бы Антон знать. — Ты знаешь, что. Я всё знаю, знаю, что это был ты. Тебе нет смысла врать. Сам от себя охуевает, потому что раньше чёрта с два бы решился на это, да и сейчас внутри дикая неуверенность, потому что про него сейчас подумают, что он полный дурак, да и не только Андрей, — Ира с Арсением, — но ему нужно сделать хоть что-то. Голос твёрдый, но на деле в глаза Арсения смотрит немного растеряно, будто поддержку найти хочет, и вроде как даже находит. Видит, что на него не смотрят как на придурка, — а это главное, — Арсений ждёт, молча смотря в ответ. У Антона даже ощущение появляется, словно Арсений уверен в том, что Антон знает, что делает, и Шастун хотел бы такую уверенность в самом себе. Из трубки слышится тихий смешок, который явно не сулит ничего хорошего, а у Антона мысли начинают возникать о том, неужели, блять, правда?, потому что даже при всём прошлом не был в этом уверен даже на пятьдесят процентов. Знает, что напрямую ему вряд ли скажут, но хочет включить Арсения, — хочет прочитать между строк. — Антон, я всё ещё не до конца понимаю, о чём речь, но по-моему твоего «я всё знаю» будет точно не достаточно, — а Антон слышит эти слова как: «ты ни черта не докажешь», потому что по всё ещё расслабленному и смешливому тону кажется именно так. Он не любил до чего-то догадываться сам, да и сейчас терпеть не может этого, но он будто бы с каждой секундой начинает всё больше убеждаться в том, что был прав. И с каждой секундой становится всё больше не по себе. — Не ври, что ты ничего не понимаешь. — Да то ты хочешь от меня? — Правды. Нахуя это было, зачем? — Антон решает, что отступать поздно, поэтому продолжает давить, пытаясь чего-то добиться, и когда следующие слова слышит, понимает, что давил не зря. — Да не трогал я твою ёбаную машину, чего ты ко мне приебался? — и застывает, совершенно не понимая, что сказать, потому что... — Я не говорил про машину, — и в полной тишине стоять остаётся с приоткрытыми губами и взглядом, устремлённым Арсению в глаза. — Блять, не может быть, это правда был ты... — не верит. До конца даже сейчас не верит, потому что верить стрёмно, потому что паника накатывает, потому что не случалось такого с ним никогда, и он не хочет, чтобы это было правдой, но всё уже ясно. Слышит очередной смешок и тяжёлый вздох из трубки. — Шастун, ты не меняешься... — что, блять? — Ладно, нет времени у меня сейчас на это. Хорошего вечера, увидимся как-нибудь. Ире передавай привет. И даже сказать ничего не даёт, хотя Антон понятия не имеет, что ответить на всё это, и просто молчал бы, потому что ахуе полном сейчас находится, а вокруг всё настолько необычно, словно он во сне каком-то находится. Хочется проснуться, чтобы всё было нормально, как и неделю назад, но блять. Он чувствует, — когда с этим сталкиваешься, последнее, чего ты хочешь, — верить в это. Глаза Арсения и Антона друг от друга не отрываются, и в них читается всё. Но даже при всём этом Шастун прекрасно понимает, что не сможет свалить вину на Андрея, потому что всё ещё обвиняет себя, и будет винить себя дальше, ведь в голове сотни: если бы не я... Но сейчас следом теперь идёт: если бы не Андрей... И это в голове не укладывается, потому что с Арсением всё могло бы быть в порядке. Пиздец. — Это он... — Антон говорит уже шёпотом Арсению, хотя по взгляду и так всё понятно. Он телефон кладёт на подоконник, опирается о него поясницей, проводит ладонями по лицу и зарывается пальцами в волосы, чуть их потягивая. Нужно было сразу идти в полицию. Успокоить внутреннюю панику пытается, но что-то получается плохо, он впервые разговаривал с человеком, который пытался ему навредить. И, — он чувствует, — сейчас очередные мысли полезут о том, что на месте Арсения должен был быть он. — Ты расскажешь мне, наконец, что происходит? — не злым, но слегка истеричным тоном просит Ира, и Антон понимает, что пора. Выдыхает медленно, в себя приходя, потому что всё ещё в какой-то прострации находится, и начинает говорить, на удивление, спокойным тоном. — Ир, машина не сама по себе сломалась. Это он, — на девушку смотрит, понимая, как по-идиотски это звучит, потому что видит её выражение лица. — Сходится всё. И то, что он выходил как раз в тот вечер, когда я Арсу дал машину, и ключи не на своём месте лежали, и этот разговор... и много чего ещё. Это был он. Я обвинил его в этом, даже не упоминая, но он сам проговорился. — Ты что, серьёзно это? — Да. Я уверен, Ир. Теперь точно. — Господи. Он внимательно смотрит за девушкой, которая медленно идёт в сторону дивана, усаживаясь на него, а Шастун даже про «покурить» сейчас забывает, на Арсения глаза переводит, который стоит рядом, и понимает, что говорить сейчас нечего, — все трое в каком-то непередаваемом состоянии, когда всё понятно без слов. Так думал Антон, — на деле Ире было, что сказать. Она сама до конца не понимает, верит ли во всё это, но считает нужным историю дополнить. — Кажется, я должна кое-что рассказать, — Антон брови резко хмурит, потому что не представлял, что осталось что-то ещё. Что это может быть? С Арсением переглядывается, замечая удивлённое и заинтересованное выражение лица. — Что? — он опасливо поближе подходит, пока не оказывается в поле её зрения. — Ир? Этот взгляд видит, убеждаясь, что ей есть, что сказать. Садиться сейчас он не собирается, — будто бы на ногах стоять спокойнее. — Мы знакомы с ним с университета, — выдыхает, опуская взгляд вниз. — Я не знаю, важно ли это, но скажу на всякий случай. И мы встречались, но не долго. Пару недель, кажется. А потом я увидела тебя, и ты мне понравился, рассказала ему обо всём, и мы расстались, но ты тогда уже встречался, поэтому... лезть я не стала. — И ты думала, что это будет не важно? С университета? Твою мать... — Антон чувствует, что сейчас крыша уже от всего этого поедет, потому что невыносимо. Но теперь картина видна чуть более чётко, потому что разговор с Арсением сразу вспоминается. Мало симпатии и мало двух месяцев, чтобы пойти на такое. — А я-то, блять, думал, какого лешего он мне таким знакомым показался, — усмехается уже, мотая головой и понимая, что пиздец, но голос Арсения слышит, который словно из пучины мыслей вырывает. — Пошли, Тох, нужно поговорить, — Антон кивает и Арсению, и своим мыслям и выдыхает, собирая в голове кусочки пазла. — Ладно. Я пойду, — и к выходу уже двигается, но голос девушки его останавливает. — Подожди, а мне что тут делать? Ехать домой? — а Антон перестраховаться хочется. Не знает, чересчур или нет, но делает так, как считает нужным. Не хочет оставлять её там, в особенности одну. — Послушай, я знаю, что лишний раз осторожничаю, может зря, но он знает нашу квартиру, и, я думаю, будет лучше пока побыть здесь. У Люка же есть еда? — Да, я ему много оставила, когда уходила. Но ему только на завтра на полдня хватит, да и потом, как же мои вещи? — Ир, подожди одну ночь. Завтра я заберу их и привезу тебе. И Люка Зинченко отвезу, — и снова собирается уходить, но снова останавливается. — А ты-то куда? И где твои вещи? — Я прогуляться пойду. А вещи... в другом номере, — примерно понимает, что последует дальше, но сейчас никакие отговорки в голову не лезут, сейчас просто поскорее хочется смотаться и как минимум покурить, а максимум — поговорить с Арсением, несмотря на то что не совсем настроен на это. — Чего? Ты расселил нас по разным номерам? Антон, у тебя кто-то есть? — Да нет у меня никого, что за бред? — Тогда я не понимаю... зачем? — а пиздец как хочется, чтобы ни на какие вопросы ему не приходилось отвечать, сил уже моральных нет даже на это, поэтому Антон злиться начинает, но не на Иру. Понимает, что тут слишком много странного, понимает, что она хочет знать все ответы на вопросы, но всё равно злится. — Мне нужно время, окей? Разобраться со всем этим наедине с собой, — и на Арсения не смотрит даже, хотя сам Арсений — почти неотрывно. А внутри только желание поскорее уйти. — Подожди-подожди. Антон, боже. Я тебя не понимаю. Сначала после аварии ты не ночуешь дома, пишешь мне, что переночуешь в гостинице, приезжаешь только после того, как я попрошу, пару дней как зомби ходишь, а потом снова... Ты всё это время был здесь, да? А насчёт Журавля и офиса тоже врал? — самое последнее, чего хочется Антону — выяснять сейчас отношения, и даже не потому что он заебался, а потому что на глазах Арсения. Антон не может даже посмотреть в его сторону, потому что после каждого Ириного слова хотелось ударить самого себя, не должен Арсений всего этого слышать. Но Шастун только молча смотрит на Иру, потому что она абсолютно права. — Боже... Почему? — Ир, Господи... — а что сказать-то? Оправдываться? Только злость ещё больше подкатывает из-за того, что он в принципе попал в эту ситуацию. Было бы проще, если бы Арсений действительно с ним не пошёл сейчас и остался бы в том номере. — Мне просто нужно было время, я... шёл тогда с больницы, где лежит Арс, случайно набрёл на гостиницу, и... — Так это рядом с его больницей, да? Боже. — Ир... — Антон, ты серьёзно? На связь не выходишь, ночуешь в гостинице недалеко от его больницы, селишь нас в разные номера, я просто... — и сейчас она явно уже психовать начинает, а вот Антону хочется только провалиться сквозь землю. — В голове не укладывается. Я понимаю, что ты переживаешь и всякое прочее, но из-за человека, который тебе просто друг, это перебор, понимаешь? — и Антон закипает от всей этой правды. Каждое слово чем-то неприятным отдаётся внутри, просто назад перемотать хочется хотя бы на пятнадцать минут, чтобы попросить Арсения остаться там и поговорить с Ирой наедине. Или как минимум на пару минут назад и уйти молча, ничего этого не выслушивая. Ира права. Из-за человека, который просто друг, это перебор. Но его эти слова злят, потому что Арсений... — А если он мне не просто друг? Слова вылетают сами собой с плохо скрываемой злостью, и только сейчас, после этих слов, она замолкает, уставясь прямо на него, а в комнате повисает гробовая тишина. Шасту раз в сотый за этот разговор хочется провалиться под землю, потому что он даже не верит до конца в то, что действительно это сказал. Что я наделал? Он переводит взгляд на Арса, который смотрит на него с явным ахуем и потерянностью, смотрит на Иру, отворачивается и уходит из номера быстрым шагом, будто его сейчас может кто-то остановить. На деле — Ира точно бы не стала его сейчас останавливать, Антону даже думать не хочется, что творится в её голове после всех этих слов. Ему хватает того, что творится у него, а у него — полный взрыв эмоций от того что... признался? Арсений точно не глупый, Антон даже не сомневается в том, что он всё понял, но самый главный вопрос в голове. Теперь-то что? Руки подрагивают, когда он входит уже в свой номер, берёт сигареты, заходит в спальню и выходит на балкон. Ему до жути не по себе уже даже смотреть на Арсения, если это делать придётся, потому что после этого он может запросто не захотеть его видеть. Он понятия не имел, какая именно у Арсения будет реакция, Арсений чёртова непредсказуемость, но Антон даже и не думал о том, что она будет адекватной или спокойной, — не представлял, как можно отреагировать нормально, когда узнаёшь, что мужчина, к которому у тебя ничего нет, в тебя влюблён. Мужчина в мужчину. Не каждый день такое встретишь уж точно. Знал, какое у Арсения раньше к этому было отношения, помнил его высказывания, поэтому с каждой такой мыслью всё внутри сжималось, потому что в голове: я всё проебал. Проебал того, кому элементарно мог о каких-то проблемах рассказать, проебал того, кто всегда был рядом, и Антон думает, что ему книгу нужно уже писать о том, как лохануться и оттолкнуть от себя пиздец какого дорогого человека. Сигаретный дым втягивает так глубоко и много, что даже слегка закашливается, а во рту пиздец какие неприятные ощущения, будто он не курил никогда. Становится сложно держать сигарету между указательным и средним пальцем, потому что начинает казаться, что она сейчас выпадет из-за дрожи, поэтому он перехватывает и зажимает её указательным и большим. Так надёжнее. А перед глазами всё ещё его лицо, когда Антон нашёл в себе глупость выкрикнуть, что выкрикнул. Теперь-то что? Арсения нет слишком долго по антоновским меркам, и с каждой секундой он всё больше убеждался в том, что всё. Хотя даже не понимает, что хуже, — чтобы Арсений просто так молча ушёл или чтобы он высказал Антону в лицо всё, что думает. Не знает, сколько времени проходит, но сигарета уже заканчивается, и он закуривает вторую, будто бы это помогает отвлечься. На деле — ни черта. И не поможет, потому что всё это из головы сигаретами не выкурить, ничем не выкурить. Ему просто хочется обратно. Туда, где он может гулять, шутить и слушать шутки вместе с Арсом, лежать с ним рядом на кровати, пусть и не имея возможности дотронуться, но всё это лучше, в разы лучше, чем сейчас. И он настолько сильно погружается во все эти мысли, что даже вздрагивает, когда слышит из-за спины негромкое: — Шаст, — и сердце сразу быстрее биться начинает, потому что оборачивается и видит его. И не знает, радоваться или нет, потому что не знает, зачем он пришёл, не знает, что услышит дальше. Арсений хочет выяснить? Что он хочет? Антону смотреть на него сейчас сложно, поэтому он отворачивается обратно и проговаривает тихим и немного хрипым голосом единственное, что приходит на ум: — Если захочешь уйти, я пойму, — правда ведь поймёт. Больше всего не хочет, чтобы Арсений уходил, но поймёт. Тут ничего сложного нет. — А почему я должен этого хотеть? — смешно. Но странно, потому что Антон снова его не понимает. Он поворачивается к Арсу и проговаривает удивлённо, но слегка истерически: — А тебя ничего не смущает? А Арсений только плечами неопределённо пожимает и молчит. Смотрит прямо в глаза, а Шастун жалеет в очередной раз, что у него нет дара читать эмоции или мысли по глазам. Он не требует ответа от Арсения, думая, что, возможно, он всё замять хочет, но ахуевая от этого. И не понимает свои чувства, потому что с одной стороны это круто, если не придётся объясняться или слушать, что на всё это скажет Арсений, но с другой... Антон хотел бы об этом поговорить? Нет, блять, нет. Он эти мысли отгоняет от себя, потому что это вряд ли хороший вариант, потому что ни одному, ни другому это не нужно. Или он ошибается? Снова отворачивается от Арсения, втягивает никотин и выдыхает дым, думая, что в любом случае пока это действительно можно опустить. Главное, Арсений не ушёл. И продолжает о другом, но тоже о насущном. — Я завтра пойду в полицию, — потому что сейчас точно иначе уже никак. Молчит несколько секунд и чувствует, как пальцы стали подрагивать заметно меньше. — Блять, я в таком ахуе, Арс, правда. Мне, конечно, писали и не раз, что я лишний в шоу, что мне не место на телевидении и прочую хуйню, но... это же пиздец. У меня в голове не укладывается, — а Арсений знает и всегда знал, что Антона такие слова задевали, поэтому пытался эти мысли от Антона отогнать, и вроде даже получалось. Только в следующий раз, когда Антон натыкался на такого рода комментарии или сообщения, продолжал проецировать это на себя, думая, что с ним что-то не так, а Арсений чисто технически не мог быть всегда рядом. — Этот человек просто ненормальный, Антон. А то, что, как ты говоришь, писали тебе, писали всем. И если бы каждый из нас по-настоящему верил бы в это, загонялся и думал, что это правда, тогда шоу бы не было. — Ну да. Наверное, — Антон хмыкает и тушит докуренную сигарету, кидая куда-то вниз. Сразу же хочется закурить третью, но какой-то здравый голос в голове говорит ему хватит. — Но ты правильно напомнил насчёт этого, потому что я не думаю, что дело тут только в Ире. — Да я тоже, — Антон выдыхает, понимая, что нормально даже не может сейчас на этом сосредоточиться, потому что в голове теперь: Арс знает. Шастун проходит мимо него, даже не посмотрев в глаза, заходит в тёмную комнату, где не удосужился включить свет, и садится на краешек кровати, уперевшись локтями в ноги и закрыв ладонями лицо. Чувствует, будто всё происходящее его скоро раздавит, потому что столкнулся с тем, с чем не ожидал. Слышит рядом с собой вздох и понимает, что Арсений садится на кровать рядом с ним. Хочется укрыться от всех проблем. — Тох, ну в чем дело? — а вопрос глупый, потому что дело во всём. Дело в аварии, в том, что Антон чувствует, в человеке, который пытался ему навредить, в Ире, но сейчас — в Арсении. Сейчас, в данную минуту, всё дело в нём. И Антон понятия не имеет, как можно этого не понимать, потому что всего несколько минут назад Арсений узнал то, что так просто в голове не уложишь. И Антон даже слегка взрывается, отрывая ладони от лица и смотря на него. — В чем дело? А тебя реально ничего не смущает во всем том моём разговоре с Ирой? Я просто, блять, не понимаю, почему ты так спокоен. — А ты сам-то хочешь это обсуждать? — Нет, — но через пару секунд отвечает честно, но всё ещё на повышенном тоне. — Не знаю. Просто не вкуриваю, почему ты ведёшь себя так, будто нихуя не произошло. — А что произошло, Шаст? Если ты думаешь, что мне нужны какие-то слова, чтобы до чего-то допереть, то ты пиздец как плохо меня знаешь. — Чего, блять? — задаёт вопрос быстрее, чем успевает понять смысл его слов. Они смотрят друг другу в глаза, и до Антона медленно, но начинает доходить, и его будто чем-то холодным окатывает, потому что не может этого быть. — Ты знал... — и снова взрыв за взрывом происходит внутри. — Сука... — Антон падает спиной на кровать, тупо уставляясь в потолок, будто бы сейчас вся жизнь перевернулась, а ведь правда перевернулась. Он пытался гнать эти мысли всеми силами, а Арсений знал. — Какой же пиздец, — заключает, на что Арсений хмыкает только и ложится на спину рядом. Антон не знает, понятия не имеет, что теперь ему говорить, а состояние сейчас до ужаса странное. — Я думал, ты мне сразу по морде заедешь, если узнаешь, — правда ведь думал. А Арсений на это усмехается и проговаривает обыденным тоном: — Ну тогда мне и себе бы пришлось заехать. — Чего? — поворачивается резко к Арсу, снова задавая вопрос вперёд мыслей, потому что та, что вместе с этими словами мелькнула в голове, погрузила Антона в ещё большее состояние ахуя. — Тох, ну ты реально как будто только сегодня родился, — Антон смотрит с приоткрытыми губами и вытаращенными глазами, будто всё пытается прочитать по его лицу, которое довольно близко находится. Арсений улыбается ещё пару секунд, а потом становится полностью серьёзным, да так, что тут нельзя подумать о том, что он шутит, но Антон всё равно находит в себе силы сказать: — Если это шутка, то не смешно. — А я похож на человека, который будет так шутить? — не похож. Антон так и отворачивается обратно в потолок с мыслями: не может быть. Его сносит какой-то до ужаса огромной и сильной волной эмоций, потому что... Арсений чувствует что-то в ответ? Тот всё глаз не отводит от антоновского лица, и, если бы Шастун себя видел со стороны, увидел бы то, как неспокойно, чаще нужного поднимается его грудь в попытке насытиться кислородом. Проходят секунды в полной тишине в попытке принять то, что происходит, и ту информацию, что теперь у Антона в голове, а это он не может уложить до конца. Он Арсению нравится? И ведь не понимает даже до конца, что чувствует, потому что этот ахуй затмил вообще всё от какой-то радости и до здравых мыслей. — Как давно? — спрашивает Шастун, хотя сам даже не понимает, зачем, просто потому что молчание затянулось. — Да какая разница, Шаст? — думает, — действительно никакой. Сам факт уже пиздец. — Почему я ничего не замечал? — Да потому что ты дальше собственного носа не видишь, — Антон резко на Арсения поворачивается, охуевая, потому что не ожидал. — Ебать предъява, ну извини, за то что я не такой проницательный как ты и не задумывался об этом, потому что это даже звучит, как пиздец. — А ты хочешь сказать, я по началу задумывался? Сидел выбирал или решал, надо мне оно или нет? Да конечно же нет, конечно же мне это не надо было, ты не представляешь, сколько я отнекивался от этого. Арсений не злится, Арсений просто донести хочет, и Антон понимает это, смотря ему в глаза. Видит, что ему тоже было тяжело принимать это, укладывать в голове и тяжело было смириться. Им вдвоём было тяжело, потому что им вдвоём было это не нужно, но Арсений прав, — они не выбирали. Шастун отворачивается, устремляя взгляд в потолок снова, и проговаривает спустя несколько секунд: — Я тоже. В очередной раз убеждается в том, что не просто так столько бегал от влюблённости, потому что парой предложений Арсений снова пробивает чёртовы стены, снова сшибает с ног, заставляя чувствовать так много, что страшно становится, заставляя думать о том, о чём в обычной ситуации Антон никогда не задумался бы, и он всё ещё не понимает, захлебнётся в этом море под названием Арсений, или это море будет вечно держать его на плаву. Но то, что в это море он уже попал — неоспоримый факт. И вряд ли теперь когда выплывет. И точно не сухим. На языке вертится вопрос о том, почему Арсений не рассказал раньше, но сразу же сам на него отвечает несколькими факторами. У Антона была Ира, с которой они вместе уже несколько лет, сам Антон совершенно не был бы готов к таким разговорам раньше, потому что не осознавал до конца, не давал себе думать об этом, да и то, что у Арсения к Антону что-то есть вовсе не означало, что он хотел что-то менять. Поэтому Антон и не спрашивает, а в голове в который раз в голове проносится вопрос: что теперь? и Антон понятия не имеет, как на него ответить, ему хотя бы какое-то время нужно в тишине побыть, попробовать успокоиться, чтобы каких-то глупостей не наговорить или элементарно привести ритм сердца в норму, и Арсений ему это время даёт. Молчит столько, сколько потребуется Антону, да и не знает, что в принципе тут можно сказать, не знает, хочет ли это обсуждать. Не знает, то ли потому что ему кажется, что Шаст к этим разговорам не готов, то ли потому что понимает, что между ними, скорее всего, ничего не будет, — и даже не знает, хочет ли, чтобы что-то было. Всё это слишком. Сложно, непонятно, опасно, настолько, что в голове возникает: а надо ли? Арсений и не думал, что будет просто, потому что это не волшебная вселенная, но непросто всегда. А сейчас — тем более, потому что он даже не понимает, выживет или нет, но понимает, что даже внимание с этих мыслей переключилось на Антона, потому что он засел в голове. Знает, — без него ему было бы в разы труднее справиться. — Знаешь, Арс... Ира была права. Во всём, что сказала. Антон не понимает, зачем начинает об этом говорить, потому что о том, что внутри, — всегда сложно. Но думает: когда, как не сейчас? Он всегда хотел, чтобы Арсений ему хоть немного открылся, но за это тоже нужно давать что-то взамен, поэтому сначала неуверенно, но рассказывает о том, что было с ним, когда случилась авария. Если раньше рассказывал голые факты о бумагах, страховке, месте аварии и прочем, — то сейчас о своих ощущениях. О том, что правда не хотелось находиться дома, с кем-то, о том, как охуел, когда в первый раз увидел свою помятую машину и в каком тумане шли следующие несколько часов. Арсений слушает, неотрывно смотря на его профиль, а Антон не поворачивается — в глаза всегда сложнее, особенно о таком, — рассказывает будто в потолок, но Арсений и не требует другого. Чувствует, насколько это личный момент, чувствует, что у них словно каждая ночь всё более и более интимная в самом чистом смысле всех этих чувств. Не резко, осторожно, без громких слов, потому что кажется, что ими можно всё разрушить. — Я думал в первые дни о том, что... — усмехается и понимает, что хочется сказать самому себе: заткнись, потому что слишком давно Антон не открывался никому так. И для него всё ещё странно, но ему будто бы чуть легче с каждым словом становится. Да и куда хуже, если Арсений уже всё знает? — Знаешь, мысль такая промелькнула, что я не успею сказать тебе. Прикинь? Тогда я ещё не до конца осознал даже, но уже думал о том, что... не знаю, могу не успеть. Я не собирался говорить до аварии, не собирался после, но... подумал, что это так странно, что всё закончится, и ты так и не узнаешь, — Арсений усмехается только, когда Антон к нему, наконец, поворачивается. — Какой же ты всё-таки прямолинейный человек, Шастун. И что, если бы я не сказал про себя, ты бы так и не понял? — Нет, Арс, а как? И как ты был так уверен, если я никак не подтверждал это словами? — А как можно быть так сильно уверенным в словах? Люди часто лгут, перевирают, человек ведь может сказать, что не любит и соврать или... сказать, что любит, хотя на деле человек ему максимум просто нравится. Нельзя верить всему, что говорят, Тох. И опираться только на слова тоже нельзя. Я доверяю тому, что вижу и чувствую, для меня говорить не обязательно. — И что же ты видишь? — Многое. Арсений улыбается и отворачивается, понимая, что видел он и правда слишком много. В каких-то элементарных вещах, взглядах, словах, действиях, даже по этой одной неделе можно дать чёткий ответ на вопрос есть ли у Антона к нему что-то или нет. Мыслей о том, что Арсению кажется, что он себе надумывает, было десятки, но каждый раз, когда он смотрит, слушает или видит действия, он каждый раз всё больше убеждается в том, что был прав, а теперь услышал это напрямую. — Представляешь, как много всего мы не можем выразить языком, просто потому что для этого не придумали нужных слов, — чувствует, — с Антоном пиздец как легко, даже говорить о чём-то своём, философском или глупом. Легко всегда было и всегда будет, несмотря на какие-то напряжённые моменты. Арсений знал, что Антон не тот человек, который станет осуждать или смотреть, как на дурака, поэтому в голове мысль возникает: почему тогда Антону не открывался? — А я-то голову ломал, почему ты нихера не рассказываешь, а ты, оказывается, выразить не мог, — у двоих улыбки с губ не сходят, хотя прекрасно понимают, что дело было не в этом. Арсений не знает, в чём было дело. — Понимаешь... я всегда знал, что закрываться нужно от определённых людей, которым наплевать, а в итоге... просто взял и закрылся от всех, — и Антон прекрасно понимает смысл следующей фразы, которую скажет, но говорит её намеренно: — У тебя впереди ещё вся жизнь, чтобы это исправить, — Арсений улыбается, смотря Шасту в глаза, но ничего не отвечает. Хотелось бы ему в это верить. Глаз не отрывает, даже когда Антон отворачивается и вздыхает тяжело, проводя ладонями по лицу. Обстановка с каждой секундой вроде как всё легче становится, первые эмоции проходят, но Антон всё равно пиздец как напряжён из-за всего, и Арсений это прекрасно видит. — Ты как? — Да не знаю, вроде пойдёт. Просто трудно такие разговоры и даже без алкоголя, — и не в том дело, что Антон на серьёзные разговоры не способен, просто тут — совсем пиздец. Не каждый день узнаёт, что у Арсения к нему что-то есть, не каждый день сам выпаливает признание. — А я считаю, что не нужно пить, когда говоришь о чём-то важном. Даже для храбрости. Когда находишь в себе смелость поговорить о чём-то серьёзном без градуса, это о многом говорит, — философ, блять — проносится у Антона в голове, но по правде только снова с ним соглашается. Молчит какое-то время, обдумывая весь сегодняшний день, обдумывая разговор с Арсением с утра и то, как к Позу свалил, и считает нужным договорить то, что начал. — Арс, прости за сегодня. Вместо того, чтобы нормально поговорить, просто свалил к Позу на полдня, хуй знает, зачем, я просто... — выпаливает как на духу, замирает и в глаза смотрит, думая пару секунд. — Переживаю, — а переживать ведь есть из-за чего, ситуация в целом один сплошной пиздец. — Я знаю, — спокойно отвечает Арсений без тени какой-то злости. Всё ведь понимает. А до Антона теперь доходит, что не просто так Попов хотел вернуть его в нормальный ритм жизни. — Проехали. И несколько секунд всё ещё лежат молча, уставившись в потолок, думают в своём, и даже сейчас вдвоём в тишине им комфортно. Шастун старается не задумываться о том, насколько сегодня всё открыто, насколько странно чувствовать себя теперь, когда Арсений обо всём знает, потому что если задумается, — сразу же стрёмно станет, потому что с этим человеком столько лет работал, дружил, и так странно понимать, что теперь всё по-другому. Возможно, мало что изменится со стороны, возможно, в жизни мало что поменяется, но внутри точно изменилось всё и у первого, и у второго. В своих размышлениях Антон до Иры доходит, обдумывает их разговор, и его даже немного на смешок пробивает от всей нелепости ситуации. — До меня только сейчас дошло, что я реально рассказал об этом Ире, — Арсений поворачивается на него с улыбкой и тихий смех слышит, только тогда окончательно расслабляясь, потому что боится, что Антон из-за этого сильно пострадает. — Кажется, у меня больше нет девушки. — Ты так говоришь, будто не жалеешь, — а вот до мыслей о том, жалеет он или нет, Антон ещё не дошёл, поэтому и задумывается только сейчас. — Честно, Арс, не знаю. Мы с ней столько лет, и она большая часть моей жизни, но... И замолкает, так и не договорив, потому что даже не понимает, что нужно и что хотел договорить. А Арсений этого и не требует, ему достаточно этого «но». Спустя пару минут они передвигаются и ложатся уже нормально, разместив головы на подушках, и это уже стало чем-то таким привычным, — ложиться вместе, но всё ещё казалось таким странным, и всё равно Антону это нравится. Лежать рядом друг с другом и о чём-то переговариваться, изредка поворачивая голову и заглядывая в глаза. Антону всё ещё даётся это не совсем просто, но он старается быть честным с собой, поэтому и не отгоняет мысль о том, что Арсений, кажется, первый мужчина, которого он не считает уродом. Они разговаривают и разговаривают снова обо всём, снова чуть больше завесу друг для друга приоткрывают, Антон снова слышит то, от чего всё внутри мельтешит роем каких-то пчёл, пусть сегодня и так слишком много было всего. И он не знает, почему, не знает, что на Арсения действует так, что он действительно открывается, пересиливает себя и говорит тихонько с абсолютной серьёзностью во взгляде, глядя прямо в глаза: — Мне так страшно, Антох. Говорит вроде бы вполне очевидное, но говорит, позволяя Антону на удивление отыскать нужные слова и даже улыбку вызвать, но долго они на этом не задерживаются и намеренно избегают темы про какие-то их возможные отношения, потому что слишком всё это сложно и потому что момент совсем неподходящий, но будет ли подходящий момент в принципе, — не знают. Шаг слишком серьёзный, сейчас всё это решить они точно не смогут, да и раскрытие карт не было гарантией того, что дальше что-то будет, но оба соврут, если скажут, что голос не разума не хотел бы попробовать. И, скорее всего, они поговорят об этом, потому что оба понимают, что бегать от этого бессмысленно, но не сейчас, не в такой ёбнутой ситуации и точно не сваливая всё на один вечер, потому что и так уже произошло слишком много и поговорили они уже слишком о многом. Антон чувствует полное спокойствие, но одновременно с этим внутри слишком много всего творится, когда он смотрит неотрывно Арсению в глаза, слушая то, что тот говорит. И снова ощущает желание коснуться, которое усиливается, кажется, с каждым разом, и снова чувствует вселенскую несправедливость из-за того, что не может. По плечу даже провести не может, обнять не может, ничего не может, хотя слишком сильно хочется, и он уже как несколько дней перестал себя корить за это желание, — влюблён ведь всё-таки. Эта влюблённость с привычным желанием тактильности смешивается, увеличивая этот снежный ком всё больше, и он роняет без задней мысли после нескольких секунд молчания: — Хочу тебя коснуться. И эти слова словно по сердцу режут ножом и Антону, и Арсению вместе взятым, потому что и Арсений ведь тоже хочет, но только потерянно смотрит в глаза, понимая откуда-то, что вот сейчас Антон не испугается и не заберёт свои слова назад, и от этого только ещё больше внутри что-то трепещет. Попов даже боится что-то сказать, потому что не хочет разрушить какую-то пиздец личную атмосферу, потому что даже если так подумать, — оба парня признались сегодня, что что-то чувствуют друг к другу, а потом говорят такие слова, что кому-то может глупым показаться, но не им. Потому что это наоборот ценно, — найти в себе смелость открыться. Антон действительно еле сдерживается, чтобы не сказать: забудь, но молчит и слышит в ответ: — Я тоже.