Тайная жизнь Колина Моргана

— Как ты попал в этот сериал? Вопрос был так себе, но Брэдли считал, что разговор о работе поможет наладить более близкие отношения с коллегами. Колин стоял первым в списке. Проявить профессиональную солидарность, разбавив ее толикой личного внимания, показалось Джеймсу дальновидным решением, учитывая количество времени, которое им предстояло провести вместе на площадке. — Если я скажу, что отсосал продюсеру, ты поверишь? — развратно улыбнулся Колин. Его полные губы саркастически скривились, а гладко выбритые бледные щеки не окрасились даже легким румянцем. — Ты шутишь? Это же неправда? У тебя талант, ты бы не стал… Брэдли и сам был не прочь подколоть друзей и знакомых, но не рисковал делать это так грубо и прямолинейно. Честные серые глаза Колина не выразили ни малейшего раскаяния, и он не ответил ни да, ни нет. Молчал и тянул время, как советовала великолепная Джулия Ламберт (и хлопал ресницами, что, вероятно, было его вариантом знаменитого красного платка). Пауза в разговоре затягивалась, и как на нее реагировать, Брэдли не представлял. Он не преувеличивал, когда говорил про талант. Не заметить потенциал ирландского дарования было невозможно, а Брэдли не слепой, он понимал, что Колин отыграет в разы больше, чем задумывалось сценаристами. И вся эта голливудская хрень, когда актеры трахаются, пьют и ложатся под тех, кто раздает роли, сюда не вписывалась. Но молчание длилось так долго, что он начал сомневаться. — Хочешь сказать, ты бы не сделал этого, чтобы получить свой звездный шанс? — Колин прижмурился, а его раскосые глаза хитро заблестели. Он стал похож на загадочного китайского божка-болванчика, и если есть что-то более непонятное, чем китайские болванчики, так это циничные ирландские гении. — Самое смешное, что сначала мне предложили роль Артура. — И что в этом смешного? — удивился Брэдли. — Я бы ни за что не стал играть этого придурка, не то, что отсасывать ради него, — невинно объяснил Колин. Хорошо, что их никто не слышал, особенно режиссер, во время первого чтения ролей расхваливавший умение Колина входить в роль и своей игрой оттенять яркий образ принца Артура. О придурке речь, разумеется, не заходила, и категоричность Колина несколько удивила. Брэдли пропустил мимо ушей не относящееся к творческому процессу заявление (точнее, намеки на вымышленный, как он был уверен, отсос) и придал своему лицу выжидательное выражение. — Потому что он задница? Он был не против узнать от непосредственного участника съемок, как его персонаж выглядит со стороны, и искренне надеялся на комплименты в свой адрес, хотя бы по поводу внешнего сходства с принцем Артуром. — Потому что он, мягко говоря, недалекий, — фыркнул Колин, словно услышав остроумную шутку. В собственном исполнении, но это уже незначительные мелочи. Рассеянная улыбка делала его лицо нежным и одухотворенным, а слова больно били по самому уязвимому месту — логике. Брэдли тоже не всегда понимал замыслы сценаристов. Мечта воплотить на экране героическую юность короля Артура разбивалась о нестыковки в сценарии и перекосы фантазии продюсеров, и беспардонная критика по этому поводу, на которую был так щедр Колин, подрывала хрупкое самомнение Брэдли. «Титаник», плывущий навстречу неизбежному, — вот как чувствовал себя молодой актер. Защищая персонажа, он защищал себя. — Эй, без обид, — заметив кислую мину собеседника, Морган перевел на него насмешливый взгляд. — Я не имел в виду тебя, только твоего героя. — Он не тупой. — Я не говорил, что он тупой. Слегка несообразительный, согласись, — пожал плечами Колин. — А как ты получил роль? Выиграл битву за место в честном бою? Потряс больших боссов своей актерской игрой? — Подал документы и прошел пробы. — Брэдли почувствовал себя глупо. Зря он начал этот разговор, не подумав о непредсказуемости Колина. — Ничего такого не было. — Ну да, ну да, я так и думал, — разочарованно протянул Колин. Брэдли не смог найти слов в свое оправдание, хотя почему он должен был оправдываться? И перед кем? Банальность не значилась в списке смертных грехов, насколько он помнил. Хотя Колин мог считать иначе. А потом начались съемки.

***

Несколько недель спустя Брэдли обнаружил то, что со всей очевидностью не предназначалось для чужих глаз. Помогло ли везение (про утопленника лучше не вспоминать) или удачное стечение обстоятельств — он не знал. Благодаря привычке: дурацкой, странной, необъяснимой, нужное подчеркнуть — отслеживать перемещения Колина по площадке и за ее пределами (в то время, когда они не репетировали вместе или не отдыхали), Брэдли стал обладателем маленького, но очень важного секрета. Вихляющую походку и неловкие движения Колина невозможно было спутать ни с какими другими, и когда Брэдли заметил спину напарника, скрывающуюся в одной из арок, он на автомате отправился следом. В Пьерфоне оставалось много мест, не задействованных в съемочном процессе, а Колин любил уединение. Впрочем, Колин любил и кое-что другое, понял Брэдли, наткнувшись на него в небольшой нише. Вот так первый же месяц этого солнечного лета преподнес сюрприз, который потянул бы на открытие. Первый закон Пьерфона: не подглядывай за Колином, если не хочешь лишиться душевного равновесия. Перед Брэдли нарисовалась картина маслом: Колин и парень из спортивной тренерской группы — Кайл… или Крис — обжимались, забившись в тесное пространство трех стен. Кайл… или Крис навалился на Колина и тяжело дышал, как после пробежки. Брэдли видел его напряженную спину, широко расставленные ноги и склоненную куда-то к уху Колина голову. Этот Кайл… или Крис ничего не видел, кроме стены перед глазами, готовый вот-вот спустить, и из последних сил старался доставить удовольствие «милому-милому Колину». Очень старался, судя по его прерывистому бормотанию, насквозь фальшивому и бессвязному: «Давай, детка, тебе будет хорошо! Какой же ты горячий, блядь…» Что-то такое. И пока он резко отдрачивал им обоим, Колин прекрасно все замечал — офигевший взгляд и потрясенно вытянувшееся лицо Брэдли, осторожно разворачивающегося на носках, чтобы убраться отсюда. Не его дело, чем занят Колин Морган в перерывах между исполнением важных обязанностей главного волшебника Камелота и личного слуги принца Артура. К вечеру Брэдли успокоился и пришел к мысли поговорить с Колином. Они же партнеры, две половинки чего-то там, и должны доверять друг другу. В своем номере Колин валялся на кровати и листал сценарий, готовясь к завтрашним съемкам. Он выглядел сосредоточенным и погруженным в священнодействие с текстом. Отстраненным, словно во время приближающегося оргазма. Или после. Брэдли старался не представлять, как Колин выглядит в перерыве между — «у меня встал», до — «я кончил». Ради собственного спокойствия. — Я не знал, что ты гей. — Сказать это оказалось легче, чем представлялось вначале. — Не волнуйся, я не гомофоб. На языке вертелось: «Я ничего никому не скажу, сохраню твою тайну» и прочие глупости, очень похожие на подростковые клятвы. Запоздало Брэдли подумал, что честнее было бы сделать вид, что он ничего не видел, чем оповещать о своей мнимой незаинтересованности. — С чего ты взял? — удивился Колин. Кажется, этот вопрос относился к той части, где упоминалась его ориентация. — Ты же не считаешь, что каждый парень, который потрахался с другим парнем — уже гей. — А разве нет? Не Брэдли судить об этом. Его личный опыт был недостаточно надежным, а по рассказам друзей он знал, что все зависит от эмоционального восприятия. Если тебя не выворачивает при мысли о чужом члене во рту или посторонних пальцах в твоей заднице, утверждение «яженегей» можно считать довольно сомнительным. — Ты такой наивный, — ухмыльнулся Колин. — Попробовал бы и узнал. Это самая простая сублимация. — Сублимация чего? — уточнил Брэдли, которому не хватило конкретики. Абстрактно-психологический анализ — не его конек. А еще ему хотелось бы узнать, что видел Колин, кончая в руку практически незнакомому человеку, этому Кайлу или Крису. Звездочки в глазах, как обещали лучшие порножурналы, или что-то более определенное? — Всего, чего угодно, — закатил глаза Колин и отбросил сценарий с видом «вокруг меня одни идиоты». — Помогает почти всегда. Секс без обязательств и без последствий — прикольная вещь. Брэдли растерялся, не находя аргументов против этого сомнительного утверждения. Он понимал, что у него слегка старомодные представления об отношениях. Хорошее правило, которому Брэдли обычно следовал: до постели надо хотя бы выпить вместе или поговорить о чем-то сокровенном, судя по всему, отжило свой век. Быстрый перепих или заменяющий его странный эвфемизм «сублимация», так красиво звучащий из уст Колина, был ему непонятен. — У вас с ним что-то серьезное? — спросил он, имея в виду спортивного инструктора. Как вообще Колин, которому почти не приходилось тренироваться, подцепил этого парня? И почему по всему выходило, что это Колин подцепил, а не наоборот? — Упаси боже! Я просто расслабляюсь, — раздраженно пожал плечами Морган. — Ты как Артур, не видишь ничего, чего не хотел бы видеть. Вот с этим можно было поспорить. Брэдли не считал себя особенно наблюдательным, но он многое замечал и видел не того Колина, которого знали все остальные — лапочку, зайку, трудоголика и стеснительного ирландского мальчика, а совсем другого — манипулятора, эгоиста, сексуального наркомана и деспотичного интроверта. Конечно, Брэдли не сразу осознал удивительную на первый взгляд вещь: Колин был экстремалом. Заядлым психованным экстремалом, адреналино-зависимым человеком крайностей. В обычной жизни — насколько можно было себе представить такое сочетание: Колин и обычная жизнь — он пустился бы во все тяжкие. Алкоголь, наркотики, секс. Он бы попробовал эти и все другие сильные возбудители, можно даже не сомневаться. Но без зависимости. Зависимость не для него. Он бы прошел по краю и остановился в самом опасном месте, там, откуда все остальные падают в пропасть. Такой уж он нестандартный фрик. Колин не любил идти на поводу, пусть даже у своих желаний. Он диктатор, мягкий, но диктатор — он ненавязчиво подчинял своей воле удобных ему людей. Подчинял методами, очень напоминающими медленное отравление сладким дурманом. Колин раздавал свое обаяние небольшими дозами: облизывал вечно припухшие и порнографически соблазнительные губы, улыбался одними глазами, а если останавливал на ком-то взгляд, то все — этого человека можно было списывать в расход. Разумеется, у него были свои сдерживающие факторы. Вместо алкоголя — вегетарианство, вместо наркотиков — слава. Восторг фанатов, может быть, и вызывал привыкание, но не разрушал физически. Только секс оставался в первозданном виде, потому что его трудно чем-то заменить. Разве что пресловутой сублимацией вместо обычных — нормальных — отношений. Разумный выбор: из двух зол выбирать наиболее приятное — в этом весь Колин. Брэдли этого не понимал. — Знаешь, медики считают вегетарианство патологическим увлечением, — заметил он как-то, завороженно глядя на бесстыдно грызущего яблоко Колина. Визги доморощенных фанатов Моргана из местной массовки: «Бедный! Как он живет без нормальной еды?» не отменяли того факта, что впалые щеки и яркие губы Колина навевали порочные мысли. — Ты удивишься, — ямочки на щеках Колина казались такими невинными, а сумасшедший, глубокий и темный, взгляд пугал и притягивал одновременно, — но белок можно получить и другим способом. Брэдли возмущенно сжал зубы и отвернулся. Все равно он не сумел бы придумать достойный ответ. Наученный двойными стандартами Колина, он с некоторых пор старался избегать скользких тем и непродуманных поступков. Бесхитростный рассказ про сублимацию оказался дразнилкой, и Брэдли попался, глупо, как и полагается мухе, летящей на сладкое. Кто знает, почему он повелся? И на что? Объяснений могло быть много, но все они сильно смахивали на оправдания. Конечно, у них выдались трудные недели перед возвращением в Англию. Накануне надвигавшейся премьеры все были на нервах, и Брэдли не исключение. Недоснятые эпизоды, тяжелые тренировки, желание не переиграть и одновременно преподнести себя в наиболее выигрышном свете (все актеры страдают этим болезненным перфекционизмом, или Брэдли опять заразился от Колина?), неуверенность в своих силах, которая часто толкала его на безумные поступки — все наложилось одно на другое и покатилось, как снежный ком. А в противовес этому — бесконечные ужимки Колина, его стыдливо опущенные глазки и кокетливые взгляды на публике; прямолинейная, до грубости, честность наедине. Раздираемый противоречиями сумбурной актерской жизни, Брэдли не нашел ничего лучше, чем воспользоваться полученным от профи советом про сублимацию — пошел самым простым путем и решил примерить на себя роль неотразимого героя-любовника, лучшего парня нашего класса. Раз Колин так просто ко всему относится, он не откажется составить компанию товарищу. А чем Брэдли хуже других, тех, с кем Колин уединялся совсем не ради повторения очередной сцены? Брэдли чувствовал себя непривычно в таком амплуа. И все, на что его хватило — горячий мокрый поцелуй, страстный, неловкий, со сбившимся дыханием рот в рот, дрожащим от усердия языком. Глупо было набрасываться на Колина без предупреждения, не имея запасных вариантов или хотя бы логических объяснений своей внезапной пылкости. А какие запасные варианты вообще могли быть в такой ситуации? «Прости, я хотел проверить, точно ли ты гей?» Смешно! Смешно и глупо. Колин оттолкнул его легко и почти нежно. — Отвали, Брэдли, что еще за дела? — Я думал, мы могли бы… — Джеймс опять потянулся к губам Колина, но получил тычок в грудь, предупредительный знак, что тот начинает закипать. — Я не дешевая шлюха, чтобы снимать стресс за мой счет, — отрезал он. Мечта — честолюбивая мечта увидеть тихого покорного Колина — разбилась об этот непреклонный отказ. — Но ты же… — сделал последнюю попытку Брэдли. «Сам говорил», — это тот случай, когда уместно припомнить знаменитый юмор Моргана, которого никто не понимал, кроме него самого. Не только юмор — логика его поступков и побуждений тоже была за гранью здравого смысла. — Выбор, — нравоучительно произнес Колин и ужом выскользнул из-под придавившего его мускулистого тела. — Мы выбираем, нас выбирают, не слышал? Я тебя не выбирал. И от этого почему-то стало больно. — Понятно. Учту, — сжав зубы, выдавил Брэдли. Лучше уйти сразу и не думать, в чем он прокололся. Он никогда не научится понимать таких, как Колин, — эгоистичных, стервозных сук. — Ну, не обижайся, Брэдли, — доверительно прошептал Колин. — Тебе любой из съемочной группы даст, найдешь, с кем перепихнуться. Брэдли не ответил, развернулся и ушел, пока не сорвался на крик или безобразную сцену выяснения отношений, которых нет и, по всей видимости, не будет. Ему не нужен обычный «кто-то», как и он не хочет быть «одним из» для Колина. Или-или — Брэдли знакома эта фишка, которая на самом деле не оставляет выбора.