Тайная жизнь Колина Моргана

Следующее лето в Пьерфоне было жарким, очень жарким. В прямом и переносном смысле. Они опять снимались много и долго, перемежая отработку эпизодов тренировками и совместными прогонами массовых сцен. Рутина киноволшебства, закулисье современной сказки. Периодически Колин приходил на площадку со слегка осоловелым отсутствующим взглядом, торчащими во все стороны волосами и болтающимися где-то на середине бедер джинсами. Это означало, что он мало спал или много трахался, что было практически одно и то же. Привычки такие привычки. Несколько раз его чуть не застукали на горячем, но обошлось. Кто-то что-то видел или не видел, а предположил и выдал свои предположения за свершившийся факт, который так и остался гипотезой, не получившей надежных доказательств. И все. Ведь это же Колин. Ему всегда все сходило с рук. Ему нашлось бы оправдание, даже если бы он начал убивать у алтаря во славу Сатаны. Но Колину этого подавно не надо было. Вокруг него уже сложился маленький кружок преданных почитателей — секта имени Колина Моргана, состоящая из большей части съемочной группы. Глядя, как они бегают вокруг своего любимца, подбадривают Колина, стоит ему приуныть, подсовывают кофе или фрукты во время недолгих перерывов, Брэдли искренне удивлялся. Неужели, он единственный не способен умилиться затраханному до синяков под глазами Колину? Слово «ревность» не приходило Брэдли в голову, ведь невозможно же ревновать реального человека к тому выдуманному идеалу, каким он мог бы быть? Или возможно? Вот поэтому иногда Колина хотелось убить. Если говорить честно, — если бы Брэдли хоть на минуту захотел быть честным с самим собой — Колина хотелось убить почти всегда. Медленно и с наслаждением. Вытряхнуть из его прекрасной лживой оболочки и вывалять в перьях. Но тогда им пришлось бы меряться не только талантом, но и характером, а здесь у Брэдли не было шансов. Это как Серена Уильямс: играют все, выигрывает Серена. Так что, дело было не в откровенном обломе, который давно остался в прошлом. Дело было в другом. Колин обладал талантом не только к лицедейству. Он очень хорошо умел расставлять точки над «i», находить узкие места и намечать перспективы. Потому что в отличие от Брэдли, Колин жил будущим, а не настоящим. Он принимал правила игры, раз уж не мог их изменить. Он видел недостатки сериала и не боялся честно их признавать, не проявляя излишней осведомленности. В своих многочисленных интервью Колин рассказывал (нежно и стыдливо улыбаясь на камеру, так, чтобы все растаяли), как ему повезло, и как много для него значит «Мерлин» и эта работа. Звучало почти правдиво даже для Брэдли, а у всех остальных не оставалось сомнений —неуклюжее лопоухое чудо, осветившее своим присутствием этот средненький сериал, и внутренняя сущность Колина Моргана есть по большому счету одно и то же. Прообраз и его воплощение слились в неразрывное целое, чтобы дарить радость поклонникам сериала. Брэдли, к своему несчастью, знал другого Колина: непреклонного, болезненно целеустремленного человека с упорным ирландским характером и убийственным сарказмом. Простой провинциальный мальчик из Армы Колин Морган на поверку оказался совсем не таким простым. Самодостаточный на миллион процентов, он любил комфорт и личных тараканов. Он мог бы сыграть Локи не хуже Хиддлстона, а может быть и лучше — если бы захотел хоть на момент приоткрыть дверь в свой внутренний мир. — Не будь идиотом, Брэдли, — шипел Колин после очередного просмотра отснятых сцен. — Думай головой. Хочешь стать лучшим принцем Артуром? Не в этом варианте. И Брэдли начинал вкладывать в роль не то, что от него требовали, а то, что подсказывало внутреннее зрение. Интуитивное прочтение образа, как их учили в Драматической школе. Иногда прокатывало, и на экране мелькал настоящий принц Артур (который был так же далек от Брэдли, как Мерлин от настоящего Колина), а зрители заходились в восторге. Минуты триумфа на фоне в принципе довольно унылой общей картины — ради них стоило перетерпеть несколько минут неприятной откровенности. Бонусом их странного сближения-противостояния с Морганом шла возможность делиться друг с другом сокровенным, как это делают закадычные приятели, когда обсуждают своих подружек. — Если бы ты не был актером, кем бы ты стал? Брэдли знал, что такие вопросы не имеют разумного обоснования, поэтому их так любят задавать журналисты. Любой из них мог бы стать всем, а мог — никем. Цепь случайностей, называемая творческой жизнью, почти у любого актера вихлялась, как хвост бешеной собаки, однако без перспективы сменить профессию. Колин будет прав, если не ответит или отпустит очередную шуточку. «Боже, помоги мне», подумал Брэдли. Ему так хотелось нащупать дорожку в лабиринте под названием «душа Колина Моргана», а не блуждать во тьме. — Наверное… — Колин нахмурился и это был верный знак, что он действительно задумался и собирается ответить честно, потому что когда он врал, он никогда не хмурился. — Шпионом, возможно. Как Сомерсет Моэм. Вопросительный взгляд из-под ресниц: «Как тебе?» был наполнен иронией и ожиданием. — Любишь морочить людям голову? — попытался свести все к шутке Брэдли. Но сейчас был не тот случай. Он уже догадался, что ответит Колин — правду. Почему-то тот выбрал Брэдли, чтобы говорить правду. Лучше бы он выбрал его для кое-чего другого. — Я даю окружающим… — легкое презрительное высокомерие в этом слове заметил бы только Брэдли, а он сделал вид, что внимательно слушает, — …то, что они хотят получить. Должен же я иметь отдачу. — Всем? — не удержался Брэдли, жалея, что не успел прикусить язык. Колин, бескорыстно раздающий себя, это такой невероятный парадокс, что даже не смешно. Без обратной связи он не сунулся бы в эту профессию. — А как насчет меня? — Твоя очередь еще не пришла. Колин оборвал разговор. Сеанс откровенности, если это был именно он, закончился. Через неделю они вернулись в Англию.