Тайная жизнь Колина Моргана

К пятому сезону у Брэдли появилось ощущение, что их поезд несется через тоннель, на ходу теряя пассажиров. Он был уверен, что на выходе окажется, что некоторые попутчики умудрились незаметно сойти. Сериал давно свернул куда-то не туда. Лежащая в его основе идея была доведена до абсурда, — и вот уже недоумение поклонников грозило перевесить популярность «домашнего кино про принца Артура и его любимого волшебника Мерлина». Нет, рейтинг стабильно оставался высоким — ушла непредсказуемость, дававшая надежду на лучший исход. Видя, как мучается Колин в рамках отведенного ему сюжетного пространства, Брэдли заметил как-то: — Шестого сезона я не выдержу! Благодарность Колина не знала границ. В меру разумного, конечно. Колин всегда умел очень точно отмерять порцию ответного внимания в уплату предоставленной ему бескорыстной услуги. Он мог бы стать идеальным судьей, назначая наказание, которое устраивает всех, в первую очередь, его самого. Они так и остались лишь партнерами по съемкам, ничего больше. Даже не друзьями с привилегиями, как принято говорить. Но, по крайней мере, с некоторых пор Колин перестал менять партнеров как перчатки и переключил все свое внимание на Брэдли. Перепробовал всех, кто мог его заинтересовать? Или просто исчерпал лимит любопытства в отношении случайных связей? Или, скорее всего, он просто перерос затянувшийся период юношеской гиперсексуальности. Но что бы ни стояло за его внезапным аскетизмом, у Брэдли не было причин жаловаться. Это как сообщающиеся сосуды в песочных часах — то, что высыпается из одной емкости, прибывает в другой. Личная сокровищница Брэдли пополнилась несколькими незабываемыми впечатлениями из серии: «Колин в моей постели». Расслабленный, удовлетворенный, насколько физическое удовлетворение можно считать заслугой Брэдли, и такой же недоступный, как раньше. Запертый в своей маленькой уютной скорлупе. Непробиваемый. Говорят, что секс сближает. Фигня! Проведите ночь с Колином Морганом, и вы убедитесь, что послеоргазменная близость длится даже меньше, чем само интимное действо. Надежда стать особенным для недоступного ирландца таяла с каждым отснятым эпизодом, а намеки на пресловутую неразрывную связь двух половинок, красную нить судьбы (пусть это было сказано как будто бы в шутку), Колин решительно отметал. Его рациональный ум не признавал даров свыше, только личные достижения. — Умерь гордыню, Брэдли, — лениво заявил он, когда в один из съемочных вечеров они завалились в номер Брэдли, чтобы немного передохнуть. Сердце Колина под рукой Брэдли при этом не ускорилось ни на один гребаный удар. — Дело не в тебе. Я люблю все лучшее, а в нашем сериале ты, безусловно, лучший. Радоваться этому признанию пришлось недолго. Колин толкнул его коленом: — Но не настолько. Подтекстом шло — чтобы продолжать. Как ни претило Брэдли доказывать свою привлекательность, пусть и в качестве временного любовника, он не сдержался: — Если я недостаточно хорош для тебя, почему ты приходишь? Может быть, и к лучшему, что Колин не посчитал нужным ответить. Знать, что тебя используют — небольшое удовольствие. А то, что его имели самым наглым образом, Брэдли не сомневался ни минуты. Несмотря на то, что в редкие минуты их близости он почти всегда был сверху. Почти. Всегда. Так хотел Колин. Если бы Колин захотел чего-то другого, он бы дал это понять. Что-что, а свои желания Колин формулировал предельно конкретно. Он мог завалиться к Брэдли в любое время ради того, что считал общением, и за несколько проведенных вместе часов не сказать ни слова, потому что его внутренний собеседник ему был интереснее примитивной болтовни Брэдли. Загадочная ирландская натура, мать ее! На публике вне съемок они теперь предпочитали появляться поодиночке, как день и ночь, солнце и луна, давая фанатам пищу для толков, чаще всего надуманных. Что же, Колин больше не нуждался в прикрытии. Его улыбка могла затмить любую ложь. Он научился рассуждать о Мерлине отвлеченно, без маски: «О, я играю великого волшебника, какое счастье!» Он умел заинтриговать, недоговаривая что-то совершенно неважное, незначительное. Он стал слишком хорош для этого заштатного сериала. Брэдли заметил первым, как изменился Колин — возмужал, поднялся над толпой, осознал свою исключительность и, одновременно, стал мягче и снисходительней. Колин окончательно и бесповоротно превратился в совершенство, и это бесило Брэдли больше, чем его прежняя ершистая заносчивость. Пока тот оставался трогательным невинным олененком с тонкой девичьей шеей и торчащими лопатками, легко было убеждать себя в неважности происходящего. Но широкий разворот плеч, обтянутая клетчатой рубашкой мускулистая грудь и насмешливый провоцирующий взгляд мешали отмахнуться от всего, что наполняло острым пряным вкусом четыре предыдущие года их жизни. Животрепещущий вопрос последних пяти лет: «Когда же Мерлин признается в магии?», который так беспокоил зрителей, к последнему сезону для Брэдли приобрел вполне конкретное содержание. «Когда же Колин признается?» Хоть в чем-то. Когда во время съемок знаменитой сцены смерти Артура Колин вдруг произнес отсутствующую в сценарии фразу: «Останься со мной!», у Брэдли внутри что-то оборвалось. Он бы хотел услышать эти слова совсем в другом месте и в более реальной обстановке. Пусть это будет какой-нибудь простенький бар, в котором они проводили свободное время, или скромная лондонская квартира, или улица в Компьене, на которой прогуливались однажды. Брэдли хотел услышать не озвученные Колином слова вымышленного персонажа, а его собственное признание: «Останься! Давай будем вместе по-настоящему». Хотеть не вредно, всплыла в памяти дурацкая фраза. Хорошо, что король Артур умирал в этот момент, и никто не заподозрил, что стоит за бледностью и слегка поплывшим взглядом Брэдли — желание, чтобы Колин поцеловал его немедленно, прямо там — почти такое же убийственно-болезненное, как рана, полученная Артуром в эпической битве на поле Камланн. Но такого счастья не произошло; Колин слишком профессионал, чтобы запороть пять лет тяжелого труда одним необдуманным поступком, одним не относящимся к сериальным событиям словом. Впрочем, это могла быть просто удачная импровизация, — прием, которым Колин владел в совершенстве. Мало ли, что там написано в сценарии, настоящий актер чувствует сердцем, когда надо добавить драматизма или, наоборот, смягчить проявление чувств. Колин мастерски умел подчеркивать нюансы чего бы то ни было, не то, что Брэдли. Колин всегда был на шаг впереди, и за пять сезонов ушел гораздо дальше всех остальных. «Парковка», «Остров», работа в театре, еще какие-то задуманные, но пока не осуществленные проекты. А Брэдли так и остался самым лучшим принцем Артуром. Да, были еще откровенно слабые «Быстрые девушки»*, после которых он понял, что в нем видят или красавчика, или спортсмена. Или то и другое вместе, но не разносторонне одаренную личность. Не то, что в Колине. К концу финального сезона Брэдли почувствовал себя опустошенным. Выпотрошенным. Как выброшенная на берег рыба, которую сострадательные люди время от времени поливают водой, не давая ей умереть быстро и безболезненно. Последней каплей стало вручение Колину Национальной телевизионной премии**. Само мероприятие прошло отлично. Его можно было приравнять к встрече старых друзей, ведь они не виделись несколько месяцев. Показ сериала завершился в конце декабря, поставив в этом интересном телевизионном проекте жирную точку, но номинация Колина на эту престижную награду еще на некоторое время объединила вокруг него неравнодушных друг к другу людей. Не очень большая, но дружная компания — наверное, так они выглядели в глазах зрителей и коллег, когда собрались поддержать Моргана в этот трудный момент — в первый раз все трудно, даже осознавать себя гением. Брэдли был уверен, что Колин победит, и пытался донести до него эту уверенность обычным для себя способом: подшучивая и выпендриваясь. — Хочешь корону, Колин? Не волнуйся, она от тебя не убежит. Ты же волшебник, ты все можешь. Ради справедливости, следовало вести себя более деликатно, а не насмехаться над ранимым, когда ему приходилось выставлять себя на всеобщее обозрение, Колином. Но Брэдли не мог по-другому. Эта важная награда провела водораздел между Колином и всеми остальными. Среди них, Брэдли это чувствовал, остался и он. «Мой бывший», — мог бы сказать Колин, независимо от того, что он вкладывал в эти слова. И когда Брэдли позвонил, чтобы поторопить опаздывающего Моргана, специально выбрал для разговора такой тон — подчеркнуто небрежный, но не равнодушный. Он никогда не мог оставаться равнодушным, если речь шла о Колине. Зловещим шепотом, чтобы не беспокоить сидящих рядом зрителей, Брэдли прошипел в трубку: — Колин, тащи сюда свою задницу немедленно! Если тебе дадут приз, я не буду его караулить, — и отключился, не слушая виноватые объяснения запыхавшегося Колина. Было немного обидно и досадно, что сериал обошли признанием, а наградили только Колина — хотя, в принципе, это справедливо. Всем, а Брэдли особенно, давно стало ясно, кто лучший в их касте. И все равно… Аплодисменты и фанфары звучали как прощальный гудок уплывающего вдаль парохода. Их совместные кадры обошли весь мир — растерянный, взлохмаченный Колин во взятом напрокат и потому сидящем не по фигуре смокинге, и взволнованный, с повлажневшими глазами Брэдли. Если бы его тогда спросили, чем вызваны эти скупые мужские слезы — он бы знал, что ответить. Иногда радость за лучшего друга пьянит больше собственных достижений, а Колин давно заслужил признание и бла-бла-бла. Но если Брэдли чему-то и научился за пять лет их сосуществования — умению прятать двойное дно. В глубине души он понимал, что скрывалось за этим эмоциональным всплеском: отчаяние. Колина больше ничего не держало в их хрупком тандеме. Будь такая возможность, Брэдли встал бы стеной и заорал: «Нет, не отпущу!» и разбил бы чертов кубок, хотя он сам отпустил Колина, отказавшись от шестого сезона. Но он хороший актер, раз никто ничего не заподозрил. На вечеринке после вручения награды Колин шепнул: — Все еще держишься за Джорджию? Лицемер. Через неделю Брэдли окончательно уехал в Америку.