Тайная жизнь Колина Моргана

Четвертый сезон мог бы стать идеальным полигоном для тренировки самообладания и выдержки, качеств, таких нужных настоящему рыцарю и величайшему королю всех времен. Хотеть Колина превратилось для Брэдли в привычку, — и ему это нравилось. Колин и секс — это как кофе с мороженым; вкус каждого ингредиента усиливается, когда они вместе, но и раздельное употребление тоже приятно. В редкие минуты просветления Брэдли пытался понять себя. В их проекте было много симпатичных парней и еще больше девушек; с некоторыми у Брэдли даже завязались приятельские отношения; а его зациклило на Колине, которого хотелось с каждым разом все больше и больше. Всего — от острых коленок до чертовой родинки на спине. Мало кто ее видел, потому что мало кто смотрел «Парковку»*. А зря! Брэдли смотрел этот фильм много раз и всегда облизывался. На экране невинно полуобнаженный Колин выглядел еще более соблазнительно, чем в темноте их комнаты в отеле. Эта нежная кожа, со стекающими по ней капельками воды. Эти ямочки на пояснице. К ним хотелось припасть губами, а потом спуститься ниже, раздвинуть тощие упругие ягодицы и вогнать два пальца на полную длину. Брэдли проделывал такое с собой, млея от острого болезненного удовольствия, но не был уверен, сработает ли вынужденная грубость в отношении напарника. Колин не походил на парня, имевшего привычку быть снизу. Он не возражал, чтобы ему отсасывали — в этом Брэдли успел убедиться, но все остальное оставалось под большим вопросом. Не надеясь попробовать запретное лакомство, Брэдли довольствовался ролью «подушки для слез», близкого приятеля, которому Колин время от времени изливал душу в порыве холерического снобизма. Открывал такие глубины своего внутреннего «я», которые могли бы шокировать неискушенного слушателя. Но не Брэдли. У того уже выработалась привычка воспринимать сбивчивые и резкие «почти истерики» Колина, не реагируя на саркастические замечания в свой адрес. Раз уж Моргану проще всего выплеснуть накопившуюся усталость, пройдясь смерчем по душевному спокойствию «товарища по несчастью», так тому и быть. Брэдли привык. Ему любопытно было узнать, что сублимация у Колина не всегда выражается в сексуальной неразборчивости. Есть и другие способы выгулять своих тараканов. Обладая богатым воображением, Колин не стеснялся называть вещи своими именами, и неважно, говорил он о себе или о других. Его психологический самоанализ больше всего напоминал сеанс стриптиза с рейтингом 21+. Такой уж он зацикленный нон-конформист. Наверное, Брэдли стоило гордиться оказанным доверием, потому что в системе жизненных ценностей Моргана секс занимал невысокое место паллиативных средств. Как народная медицина при лечении смертельно опасных болезней, помогающая лишь отсрочить неизбежное. В их случае — полный крах надежд, которые фанаты возлагали на сериал, а Брэдли — еще и на счастливый поворот судьбы в сторону сближения с Колином не только в пределах съемочной площадки. Хорошо еще, что во время съемок можно было почти откровенно флиртовать со своей «второй половинкой», дразнить его, не заходя дальше тех границ, которые они сами себе установили. Или это Колин установил, не спрашивая на то согласия Брэдли, временами сдвигая эти границы то в одну, то в другую сторону? Что-что, а в умении лавировать и уходить от прямого ответа Колин был мастер. Он крепко держал Брэдли на коротком поводке, не отпуская от себя далеко, но и не приближая, и его глаза загорались ярче обычного в основном при обсуждении уже отснятых или намечаемых сцен. Они с Брэдли готовы были спорить до одури, чей персонаж лучше или хуже, и даже иногда приходили к согласию, но почти всегда оказывалось, что они говорили о разных вещах. — Артур такой лицемер, — Колин затащил Брэдли в трейлер, чтобы поделиться доставшимися ему каким-то сомнительным образом фотографиями из эпизода про женщину-ламию. — Он так трогательно изображает заботу о Гвен и преувеличивает ее значение в своей жизни, вместо того, чтобы признать уже, что кроме Мерлина ему никто не нужен. Совсем как ты, Брэддерс. Брэдли подавился воздухом. — Я? Его чувства к Гвен можно было описать одним банальным правилом: «Скорее бы все закончилось», что не мешало Брэдли искренне уважать Энджел. Никому из них не приходилось отражать такого количества критических стрел, как симпатичной мулаточке. — Ты, ты. Никак не определишься? — в порывистой резкости Колина слышались отголоски непонятной обиды, и чувство, что он говорит не о сериале, не покидало Брэдли. — И меня бы не выставляли идиотом. Величайший маг не смог справиться с каким-то умертвием*, — засмеялся он, возвращая себя в реальность, к уже готовым эпизодам, известным им по сценарию и обсуждениям с коллегами. — Вот уж точно идиот! Иногда Колин слишком сильно вживался в образ; такое бывало довольно часто. Как будто Колин-Мерлин проживал одну жизнь на двоих. Вот и сейчас: или он попросту забыл, кто он, или это было проигрыванием еще одной мизансцены специально для Брэдли? Почему бы и нет? Если есть театр одного актера, почему не быть театру одного зрителя. Вот только что он этим хотел сказать? Зная, что выяснить смысл слов, сказанных Колином, можно только окольными путями, Брэдли многозначительно улыбнулся и признал снисходительно: — Если кто-то там и был идиотом, то это я. — Значит, ты сам понимаешь, что Мерлин подходит тебе больше? — засмеялся Колин. — Не знаю. Но согласен, что нельзя любить двоих сразу, — эту расхожую истину Брэдли вычитал в какой-то нравоучительной книжке и пока не имел возможности проверить ее на собственном опыте. — Нельзя быть на две трети натуралом и на треть геем. Это почти всегда плохо кончается, — довольно резко заявил Колин. — Все остальное только вопрос потребностей. Брэдли не нашелся, что ответить. Он заподозрил, что Колин имеет в виду его отношения с Джорджией**, снимавшейся с ними в третьем сезоне. Она почти также сильно, как Брэдли, любила футбол и кино и не любила планировать жизнь на годы вперед. Они не афишировали свои отношения, потому что Джорджия искренне считала, что нельзя заводить романы на съемочной площадке. Брэдли был с ней полностью согласен, с маленькой оговоркой: за исключением Колина. Колин не в счет, и их отношения меньше всего заслуживали названия «роман». Скорее уж психологический триллер с эротическим подтекстом и вечным, как мир, сюжетом: «кто-кого». В роли «кого» до сих пор с завидным постоянством (если здесь есть чему завидовать) оказывался Брэдли, потому что Колин не умел уступать. Он же не Оуэн, который специально поддавался Брэдли на тренировках, и потом также легко смеялся над своими импровизированными поражениями. — Ты у нас король, — говорил Маккэн и делал жест «сдаюсь, сдаюсь». В этих словах была только доля шутки, потому что к тому времени Брэдли стал безусловным лидером их мальчишеской компании. Показушные — на публику — сражения между «рыцарями», в которых Брэдли обычно выходил победителем, также мало волновали Колина, как Мерлина рыцарские турниры. Самоутверждение и доминирование — эти красивые игрушки альфа-самцов не входили в круг его жизненных приоритетов, и Брэдли зря старался. Но после одной особенно демонстративной потасовки Колин сделал ему минет. По собственной инициативе. В другое время в сознании Брэдли отпечаталось бы большими буквами: КОЛИН. МИНЕТ. МНЕ. Но не теперь. — Так ты все-таки гей? — спросил Брэдли, отдышавшись. Слова благодарности он проглотил вместе с задушенными в зародыше стонами, потому что та каморка, куда притащил их Колин, была, условно говоря, открыта всем ветрам, и слишком громкое выражение удовольствия могло привлечь ненужное внимание. — Не то, чтобы, — Колин вытер рот тыльной стороной ладони и встал. Отряхнул штаны на коленях и поправил платок. — Я же говорил, что просто предпочитаю мужчин. А ты предпочитаешь навешивать ярлыки, а не разбираться в себе. Зная, как мало значения Колин придает чисто физической стороне секса, Брэдли заподозрил неладное. Какую-то далеко идущую стратегическую манипуляцию. В прежние времена, где-нибудь при королевском дворе, Колина бы обвинили в интриганстве, но в их толерантное время мало кто понимал опасный смысл этого слова. — Чего ты хочешь, Колин? Брэдли почти надеялся, что после сегодняшнего внезапного подарка заполучил удобные рычаги, чтобы диктовать условия строптивому напарнику, и спрашивал больше для отвода глаз. — А тебе так важно, чтобы от тебя чего-то хотели? — насмешливо улыбнулся Колин, пропуская мимо ушей заданный ему прямой вопрос. Словно Брэдли был одним из тех случайных приятелей, которые помогали Колину скрашивать трудности съемочного процесса, и общение с которыми сводилось к ничего не значащей болтовне. И ведь его не скрутишь, заломив руки, как делал Артур с Мерлином — хотя очень хотелось. В сериале, по словам поклонников, это была одна из самых сексуальных сцен, в жизни же все могло окончиться совсем иначе. Колин не терпел диктата вне пределов съемочной площадки, но Брэдли все же решил рискнуть. — Говори. Я требую… — прорычал он и толкнул Колина к стене. — То, что я тебе отсосал, не делает тебя доминантом автоматически, — спокойно прервал его Колин. — Тем более, не дает тебе права что-то требовать. Считай, это была демонстрация, от чего ты отказываешься. Минутка рекламы. И ушел. Значит, все-таки Джорджия, понял Брэдли. Его лекарство от хандры и безнадежности, которое почти сработало. По крайней мере, Колин дал понять, что не собирается делить Брэдли с женщинами — на мужчин, судя по всему, ему было наплевать. Что же, давно следовало уяснить: Колин — не ревнивец. Колин по натуре собственник, а по призванию — коллекционер, пусть даже в его собрании ценностей находились не бесполезные вещи, а чужие чувства. Брэдли не претендовал на исключительность, потому что попытка стать единственным провалилась с треском, а привычная модель поведения в любви: отдавать и брать — сломалась при столкновении с суровой действительностью в лице Колина Моргана. Он всего-то хотел привязать Колина к себе тоненькой ниточкой, которая не оборвется, когда сериал закончится. Брэдли готов был отдавать, не требуя ничего взамен. К сожалению, это никому не было нужно. Особенно Колину, у которого на данном этапе жизненного пути и так было все, что он хотел.