Ввысь

Минута, две, пять, десять. В комнате стояла оглушающая тишина. Три души, три оболочки разбитых внутри людей, застыли словно каменные статуи, которым больше тысячи лет. В ушах отчётливо слышался только звук хода стрелки часов, теребил истерзанные нервы. Но ни один не мог понять – это наяву или же их мозг делает отсчёт до самой страшной новости в жизни. Неожиданная вибрация телефона на некоторое время отрезвила, вырвав из бездонного омута тишины и страха. — П-поднимай, – Ибо едва выговаривая слова, указал Хайкуаню взглядом на его телефон. — Думаю – не стоит. Все и так на нервах. — ПОДНИМАЙ Я СКАЗАЛ! – младший грубо схватил парня за ворот рубашки и отчаянно зашипел. Куань послушно провёл пальцем вправо и очень медленно поднял гаджет к уху. Снова повисла убивающая тишина, и только едва слышимый голос мужчины заставлял двоих прислушиваться до непонятных обрывков фраз. — Куань, – Чжочэн опустился на пол рядом, – пожалуйста, скажи, что они ошиблись. Что информация была неточной. Что Чжань-Чжань сейчас в больнице, а ещё лучше, что он вообще не был на том самолёте. Чего ты молчишь!? Сейчас же скажи, что с ним и где он! Нет, нет лучше солги, но не молчи. Ну чего же ты молчишь!? – Чжочэн начал безумно биться руками в грудь парня и навзрыд рыдать. Лю Хайкуань молча крепко сжал парня в своих объятиях и опустил голову вниз. Его плечи мелко подрагивали в немых рыданиях, а голос охрип до неузнаваемости. — Т-тело можно будет забрать в течении н-недели, – старший страшно стучал зубами. – С-сяо Чжань – мертв. Чжочэн в момент вцепился ногтями словно утопающий в родную спину, а через мгновение – повис безвольной куклой. — А-Чэн? Сбоку прозвучал громкий звук. Ибо кинулся на улицу, позабыв напрочь об верхней одежде. Душу разрывало на части. Хотелось безумно голосить от невыносимой боли и одновременно жутко смеяться. Нет, это всё сон! Он сейчас проснётся и Чжань-гэ будет рядом. Будет готовить ему мамины блинчики и наивно хихикать. Он схватился за голову и словно умалишённый упал на мокрый асфальт, выдрав два больших пучка волос. Ибо больше не мог держаться. Не мог притворяться, что всё в порядке. Парень дико закричал на всю улицу и стал кулаками бить об землю. От непрерывного то плача, то смеха во рту ощутимым стал мерзкий привкус крови, а руки больше нельзя было назвать человеческими. Ибо, словно сумасшедший зверь, бросался из одного угла в другой. Практически на каждой стеклянной витрине оставались смазанные кровавые следы, будто в этом месте орудовал серийный маньяк. За каждой из них он желал увидеть ЕГО. Но всё было тщетно. А когда кончились и жилые дома и торговый участок, наконец слабо упал посреди парка, где на деревьях только начинали зарождаться первые весенние бутоны. Ибо откинул голову вверх и вымученно тихо завыл. Даже слёз больше не оставалось. Только боль, боль, боль и, в добавок, непередаваемый ужас. В голове непрерывно крутилось спасите, спасите, спасите, спасите, спасите. Почему так дьявольски БОЛЬНО! А когда что-то резко и остро пронзило сердце, Ибо, не в состоянии сделать этот невыносимый вдох, тяжело повалился на землю и закатил глаза. Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды, плохо то, что иногда он внезапно смертен, вот в чём фокус... И как бы нам не хотелось вернуть время вспять, жизнь человека вещь непредсказуемая – никогда не знаешь, когда в последний раз удастся сделать последний вздох. И когда в последний раз сможешь сказать «Я люблю тебя» дорогому сердцу человеку. И удастся ли...

***

Ещё не распустившийся бутон, не прожив и нескольких дней, сорвался с тоненькой ветки и опустился на ледяную щеку. Ибо плавно открыл опухшие веки и непослушными пальцами снял цветок с лица. Вдали на лавочках сидели люди и беззаботно вели праздные разговоры. Парень оперевшись о дерево на шатающихся ногах поднялся с травы. Под ним виднелись затоптанные ландыши. Вокруг цвела жизнь, но когда теряешь – не замечаешь ничего из этого бессмысленного "вокруг" и не чувствуешь этого осмысленного "жизнь". Каждая секунда, проведённая под лучами солнца, кажется жуткой пыткой, когда остаётся только умолять о скорой кончине. Но как и всегда, с омерзением к самому себе двигаешься дальше, на переломанных ногах и с дырой, размером равную Вселенной, в сердце. Ибо бездумно блуждал знакомыми улицами, уже давно переставая замечать на себе косые взгляды и реагировать на предложения посторонних помочь. Глупо было даже пытаться приблизиться. Сейчас он походил на мертвеца больше, чем те, кто пролежал в камере морга более пары суток. Осталось только зашить рот и сделать вскрытие. Парень был готов и к этому. В пустых скитаниях, добрался до их с Чжанем дома. Нет, не верно. Его дома. Сяо Чжаня здесь больше нет. И не будет. Но вот навязчивые мысли, что всё это не реально, никак не хотели рассеиваться. Ибо утонул в отчаянии. Сам не заметил как достал ключи, как сел на байк и как домчался до места в котором был лишь единожды, но на которое ему нужно было обязательно зайти, прежде чем... Младший впервые настолько был уверен в своих действиях. В глазах ни грамма сомнений, ни частицы раскаяния. Только чёткое желание действовать. Теперь то его уж точно никто не сможет остановить. Некому. — Мама, отец, здравствуйте, – Ибо сделал большой уклон двоим надгробным плитам. – Простите, что так давно вас не навещал. К сожалению я так и не смог стать для вас достойным сыном, а для... Думаю вы бы не совсем хотели это слышать, но я всё же скажу. А для Чжань-гэ – мужем. Мне больше не было к кому идти высказаться, поэтому я пришёл к вам. Надеюсь, вы не против такому моему внезапному визиту. Сначала, я бы хотел обратиться к тебе, отец. Пап, прости, что так не смог сделать тебя счастливым. Возможно, было бы у нас больше времени, я бы успел, но теперь уж точно нет смысла даже думать об этом. Действительно, я ведь даже не успел сказать тебе при жизни спасибо и как сильно я тебя люблю, к чему тут удивляться, что большее мне было неподвластно. Мам, прости, но и тебе обещание я сдержать не смог. Ты хотела, чтобы я прожил чудесную жизнь, но сейчас я стою перед вами и чувствую, что выполнил только одно слово с трёх. Мне очень стыдно перед тобой. Не каждая мать сможет принять своего ребенка таким, какой он есть, а ты приняла. Приняла и благословила нас. А я снова облажался. Ибо медленно опустился на мокрую землю и лёг прямиком между двумя плитами. — Родители, я не смог сдержать ни одного своего обещания вам, но сейчас я ещё и своими руками погубил мечту. Я не смог сберечь его. Не смог показать, как прекрасен этот мир и сколько цветов скрыто под нашим паланкином. Мам, пап, я такое ничтожество, – крупная слеза скатилась по щеке, очерчивая тоненькую влажную дорожку. – Вы наверное ещё не знаете, но Чжань-гэ попал в авиакатастрофу. А если вы уже встретили его там, то прошу вас, позаботьтесь о нём до моего прихода. Это будет моё последнее желание. Больше я ни о чём вас не попрошу. Это обещание мне уж точно выполнить под силу. Знаете, сейчас мне восемнадцать, но я уже успел за всю жизнь столько раз ошибиться, что и не сосчитать. Почему же вы не ответите, где я совершил первое неверное решение? Почему начал ошибаться? Вы не ответите... Никто и никогда не ответит. Но теперь-то я уж точно знаю что мне делать. Не хочу, чтобы вы были рядом со мной в этот момент. Лучше берегите Чжань-гэ, а я впервые сделаю то, что правильно. Впервые смогу исправить ошибку. До встречи, пап, мам. Холодный воздух захватывал в свои ледяные объятья неподвижную одинокую фигуру. Сверху было совершенно пусто, только в некоторых местах собирались легкокрылые молочно-белые облака, что укрывали огромную землю планеты теплым мягким пледом. Но вот внизу –цвела жизнь. Десятки тысяч фонарей, едва слышимые отголоски громких улиц и площадей, разноцветные огромные дома... Это было таким выразительным контрастом, что невольно заставляло чувствовать себя героем картины знаменитого живописца эпохи Высокого Возрождения. Ибо был там, где познал любовь впервые и одновременно там – где не смог её ощутить в последний раз. Море огней ярко освещали только половину небоскреба, вторую же – перехватили на себя инициативу освещать далёкие звёзды и бледнолицая убывающая луна. Она прощалась. Так просто, без всяких предисловий, без слёз и без сожалений. Но одно каждый знал точно – вернётся. Как знала и она. Своим уходом луна прощалась с прошлой версией самой себя, чтобы снова возродиться лучше, мудрее. А звёзды прокладывали ей путь. Провожали свою госпожу в новый этап жизни. И она уходила. Человеку сложнее в этом плане. До сих пор никому не известно, чего ожидать после смерти на самом деле. Остаётся только верить. И Ибо верил. Глупо, бессмысленно и слепо, но верил. Судьба слишком несправедливо с ними обошлась и они поплатились за все свои совершенные ошибки, пришёл её черёд исправлять свои. Каждый должен платить по счетам. Парень смотрел то вверх, то вниз сгорая от любопытства, куда же его тянет больше? Он протянул руку вперёд и медленно раскрыл ладонь. Маленький самолётик подхватил сильный поток воздуха и словно настоящего понёс вперёд на себе. Переливаясь серебристо-синими цветами, сейчас отражал ослепляющий блеск небесных софитов и свободно совершал опасные виражи. А когда ветер немного смягчился, начал плавно снижаться. Его тянуло вниз. В тот момент Ибо понял, что выбирать ему незачем. Все равно, впервые он сможет осуществить и одно и другое, словно этот самолётик. — Помнишь, как мы впервые стояли здесь вместе держась за руки? Тогда тоже был сильный ветер и я принёс тебе клетчатое одеяло, чтобы ты не замёрз. Поначалу всё равно дрожал, я видел, хоть ты и пытался это очень уверенно скрыть, но когда оказался в моих объятиях перестал. Правду говорят, что любовь греет лучше любого самого тёплого пледа и горячего чая. Тогда я впервые узнал, что мои чувства взаимны. Это было настолько волшебно и невероятно, что я долго не мог поверить, что это правда. До сих пор не могу. Кажется, всё то что мы прожили было просто прекрасным сном... Наверное сегодня я проснулся, – Ибо грустно улыбнулся. – А помнишь самое начало? Как я впервые увидел тебя на лестнице с огромной кучей вещей и узнал, что мы будем соседями. Тогда я не то что подумать, я даже представить себе не мог, что такой чудесный Сяо-лаоши станет моим воздухом, моей жизнью. Может мы тогда ошиблись? Я ошибся. Возможно, останься ты тогда с Цзыи, сейчас был бы жив. Возможно, даже воспитывал первенца. Но ты выбрал меня. Как и я тебя, ты всегда выбирал меня. Два глупца, что посягнули на счастье, которого на этой планете и так существует ничтожно мало. Наверно это и было нашей первой и последней ошибкой. Мы просто хотели быть счастливыми. Ибо твёрдым шагом приблизился до выступающей части крыши. Бледная кожа нежно мерцала, словно хрусталь, под небесными переливами. Сердце равномерно стучало в груди, а лёгкие впускали в себя большие порции воздуха. — Знаю, ты помнишь. Ты никогда не забываешь и веришь даже больше моего. Тогда мы не ценили то, что имели, а когда начали ценить было уже слишком поздно. Так банально и одновременно так верно сказано. Лао Сяо, Сяо-лаоши, Чжань-гэ... Спасибо, что дал почувствовать что такое жизнь. Спасибо, что верил в меня и что дарил свою бесценную любовь. Спасибо, что показал все непостижимые грани прекрасного. Спасибо за всё. Спасибо. Но сейчас, я хочу в последний раз нарушить своё обещание. Пожалуйста, не сердись слишком сильно и не расстраивайся, грусть тебе не к лицу. Нет, нет! Лучше закрой глаза. Точно, не смотри! – Ибо задрал голову вверх. – Не смотришь? Надеюсь, что нет. Что ж... Я был безумно рад провести вместе с тобой земные дни, пришла пора встретиться нам снова. Увидимся наверху, Сяо Чжань! Ван Ибо плавно закрыл глаза, приподнял уголки губ в любящей улыбке и сделал уверенный шаг вперёд.

***

Тяжёлое дыхание, мокрые от пота виски, растрёпанные волосы. В груди остро ощущалось ускоренное сердцебиение. Все конечности, казалось, онемели и безвольно болтались вдоль тела. Зал взорвался шумными овациями. Ибо едва заставил себя открыть напряжённые веки и посмотреть на огромную аудиторию, собранную в наибольшем концертном зале Пекина. Бесконечные крики, бурные аплодисменты и море светящихся иероглифов со словами поддержки и безграничной любви к своему кумиру. Вся зала настолько переливалась всеми возможными цветами, что не представлялось возможным понять – это наяву или же просто рябит в глазах. Мало того, со всех сторон ещё и ослепительно ярко светили прожекторы, чтобы зрителям было удобнее созерцать действия, что происходят на сцене. Сегодня пятое октября и это последний номер сольного концерта Ван Ибо. Одобрения прекрасного выступления в концерт-холле и до этого были непередаваемыми, но стоило им увидеть именно это выступление, как кажется небеса с грохотом упали на землю, не выдержав шквала эмоций возбужденных до безумия людей. Ибо легко сделал небольшой уклон такому душевному приему и красиво попрощавшись, как того требуют установленные нормы и правила взаимодействия айдола со своими поклонниками, развернулся на каблуках и по массивным ступеням удалился в сторону гримёрки. По пути ему одна особенно упрямая фанатка даже успела сунуть в руки огромную плюшевую панду с красной ленточкой на шее. Личный телохранитель хотел довольно грубо отодвинуть навязчивую поклонницу, но Ибо, сделав жест рукой, пресек его действия и кратко подняв один уголок губ, подхватил панду под мышку и ещё сильнее ускорил шаг. Девушка расцвела словно маков цвет и побежала в другую сторону хвастаться подругам какой шанс ей выпал. Сам знаменитый Ван Ибо принял подарок от обычной девочки. Хотя раньше обходил всех десятой стороной. Поистине значимое событие. Только мужчина успел присесть за гримерный столик, как в небольшую комнату практически вбежал жизнерадостный до невозможности менеджер. Он сразу же кинулся вперёд и крепко обнял за шею ничего не понимающего Ибо. — И что это было? – мужчина вопросительно поднял бровь и развернулся вполоборота. — Ибо, ты был просто великолепен! Ты же знаешь как я отношусь ко всему что связано со звёздами и их продвижением, но сегодня ты сумел поразить меня. Даже челюсть реально отвисла, особенно на последнем номере. Инвесторы не дадут солгать. Ты даже представить себе не можешь, сколько после твоего выступления нам прилетело всевозможных контрактов. Кстати, сильно не расслабляйся, через два месяца мы летим в тур по Европе. Твои иностранные фанаты заставили нашу базу данных зависнуть от потока сообщений, а подарки уже просто некуда девать. Как ты и говорил, мы начали рассылать сюрпризы в местные больницы и детские дома. Но их же больше тысячи! Нужно обуздать желания этой оравы и дать им то, чего они так хотят. Короче, Ибо, в этот раз ты действительно постарался на славу. Такой выброс энергии, такой драйв и всплеск чувств, что у меня дух захватывает. Сложно даже подобрать верные слова, чтобы выразить высшую степень моего восхищения. Кажется я вместе с тобой прожил все те эмоции, почувствовал каждую частичку твоей жизни. Точно. Ты будто вложил в это выступление свою жизнь. Поистине невероятно. Браво! — Спасибо, можно сказать ты не ошибся в своих догадках. Я действительно вложил в этот номер всю свою жизнь. Нет. Не так. Я посвятил этот номер моей жизни. Ей было бы сегодня тридцать и она бы точно не хотела, чтобы я в такой день горевал. Поэтому, отчасти этот номер и ЕГО заслуга тоже. — Не понимаю о чём ты говоришь, вот совсем. Но это не важно. Если ты и дальше будешь так работать, в следующий раз я так уж и быть тебя даже поцелую. — Э, э, не смей ко мне больше прикасаться, иначе сам туда выйдешь перед другими плясать, – Ибо с самым серьезным видом указательным пальцем ткнул в сторону двери. — Ладно, ладно я пошутил, – быстро затараторил менеджер. — Вот и славно. — Хорошо, всё что хотел я тебе сказал. Пойду поговорю с нашими будущими деловыми партнёрами, вернусь где-то через час-полтора. Можешь пока передохнуть на диване. Заслужил. Ибо лишь невнятно ответил "Мгм" и растёкся лужей в кресле. Сегодняшний день его знатно так вымотал. С Гао Ли – эго менеджером и по совместительству близким другом он познакомился года четыре назад. Тогда тот увидел в юноше ещё нераскрытый полностью талант и со всей целеустремлённостью начал оттачивать крохотный алмаз, который со временем превратился в гордый и величественный бриллиант. Они трудились вместе, смеялись и даже посещали другие страны, когда была такая возможность. Сейчас Ли был для него практически братом и практически лучшим другом, который мог дать верный совет и поддержать во всех начинаниях, которые со дня на день взбредали в молодую голову. Ибо ни грамма не жалел, что повстречал этого удивительного человека в своей жизни. Спустя минут тридцать мужчина наконец решился открыть глаза и ровнее сесть в кресле. В зеркале отражались темно-коричневые глаза, цвет которых можно было разузнать только по маленькому ободку вокруг огромного зрачка. Мраморную белую кожу мягко окутывал приглушённый жёлтый свет светодиодной подсветки зеркала. Одна небольшая прядь чёрных как смоль волос сбилась на бок и отчётливо нарушала идеальную доселе картину. На хрупкой шее висели разнообразные цепочки, делая общий образ немного утонченным и роскошным. Только что, в своем выступлении он вновь пропустил через себя всё, что успел пройти за свои 24 года. В голове до сих пор звучали отрывки фраз Сяо Чжаня, его тихий шепот, его искренний смех. Казалось, что невозможно настолько точно отразить каждое воспоминание движениями и простыми словами текста. Но он смог. Мужчина вложил в номер не просто жизнь, он вложил любовь. Во всех её возможных и невозможных проявлениях. Все преграды, что они успешно одолели вместе и все неудачи, что стали им неподвластны. Каждый полёт и каждое падение. Всё до единой капли. Не упомянул только одного. Свою смерть. Не потому что это слишком банальный исход, а потому что не умирал вовсе. В тот день, который вырезанный острым лезвием в памяти Ибо, его спасли. Один шаг и большая рука вцепилась в худое запястье парня. Ещё один и он уже сидит на холодной крыше. Лю Хайкуань. Сколько бы раз после Ибо не спрашивал как он его нашел, тот наотрез отказался отвечать. Говорил мол, главное, что успел, главное, что жив – остальное неважно. Тогда младший бился в агонии, чтобы его пустили вслед за Чжанем, но его не пустили. Сейчас Ван Ибо благодарен ему. По век будет благодарен. Парень фактически подарил ему ещё один шанс на жизнь. С войной выдрал из когтистых лап судьбы и вернул его с того света. И он должен жить. Для себя, для Куаня, для Чэна, для Ли и в первую очередь для Чжаня. Он проживёт эту жизнь за них двоих, словно феникс возродиться из пепла. И будет счастлив. Ибо обещал. Обязательно будет счастлив. Ведь у птиц не бывает второго шанса на жизнь, а он человек – у него ещё есть второй и последний шанс. Если любовь дарует его, значит обязательно нужно воспользоваться. Так он и сделает. — Ибо, у меня к тебе вопрос! – в комнате опять очутился Ли с вопросом во взгляде. — Ты о чём? — Я о твоём альбоме для релиза песен, что сегодня исполнял. — И что с ним не так? – Ибо отразил его вопросительный взгляд — С ним всё так, вот только первая песня... Это ведь та что ты сегодня исполнял. — Мгм. — Тогда почему в печать пошла версия с совершенно другим названием? Какая взаимосвязь между "Правила моего мира" и... — Самая что ни есть прямая. Просто это название лично для меня, а не для широких масс. Только я могу понять его смысл. — Глупости какие-то. — Как знать, как знать... — И что, оставишь себе альбом в котором будто слепые редакторы недосмотрели и сделали такую большую ошибку? — Оставлю. — Никогда не смогу тебя понять полностью, Ибо. — И не нужно. Достаточно того, что ты уже знаешь обо мне. А это – всего лишь отголоски прошлого. Я хочу чтобы истинное название знал только я. Остальные пусть довольствуются тем, что вообще имеют возможность услышать мою душу. — Недурно звучит. — Именно. Ведь неспроста же её название "Ввысь". Веришь ли ты, когда говорят, что ввысь летят только птицы? А если я скажу что это чушь, кому ты поверишь, им или мне? У человека есть два пути: он либо взлетает, либо падает – иного курса нет. Так почему же мы не птицы? Или люди всё-таки ошибаются?

Конец