Бойся своих желаний

Пусть Анн и пробыла в камере меньше часа, каждая минута длилась мучительно долго. В помещении была гробовая тишина, не только в камере заключённых, но и за их приделами. Она точно знала, что находится здесь не одна, где-то вдали эхом царапал уши скрежет ложки о деревянную посудину, а тёмно-коричневые капли неприятно стучали о камень словно пытка. Когда девушка только-только пересекла порог темницы, железная дверь одарила её затылок лёгкой оплеухой, заставляя от страха дышать часто-часто, как собака. Её радовало только то, что первичное впечатление оказалось ошибочным. Мужчина оказался живее живых. Он, опоясанный только набедренной тряпкой, которая давным-давно съехала с ягодиц, показывая самые неприличные места, просто спал, иногда храпел, пытался взять в рот грязное сено, настолько сухое и потрёпанное, что даже не подходило для лежанки. Если бы Анн знала какую-нибудь молитву, то непременно истязала себе весь язык в её повторении. Она билась между двух огней, ей хотелось, чтобы он спал и проснулся одновременно. С одной стороны ей было его жалко, ему было холодно, о чём говорили мурашки и неестественно бледная покрытая сосудами кожа, но было до безумия страшно от одной мысли, что мужчина может быть тем ещё забиякой, если не хуже. Кажется, она успела продырявить в нём дыру, изучая пыльное лицо, тело, каждую пору на его красном носу, избегая только те места, что ниже пояса. Это стало единственным развлечением, ведь за пределами камеры уже было всё изучено, каждая ложка и книжка. Где-то вдали громыхало чьё-то грузное тело, не дожидаясь и полуминуты, как дверь открылась, и из неё как ошпаренный вылетел стражник. Потный, грязный, с порванной тканью на доспехах, он со всей силы закричал: — Дракон! В городе дракон! Несите сюда все луки и стрелы что есть, почти вся стража перебита, срочно! Несколько стражников подорвались, роняя стулья, недоеденную еду. А тюремщик гордо восседал вдали ото всех остальных, читая книгу. Его это не беспокоило, ведь темница была зарыта глубоко под землёй, даже если весь город испепелят, то тут ни одна свеча не шелохнётся. Остальная стража одарила его мимолётным взглядом, с брезгливостью, недовольством. Прошло пару мгновений, когда вся стража покинула помещение. Тюремщик не терял времени, торопливо тормоша сумки и карманы в своей броне на наличие ключей. Не найдя таковых, он вернулся к своему столу, найдя незадачливую пропажу в стопке книг. Когда тюремщик подошёл к их камере с невероятной скоростью, Анн уже успела попрощаться с жизнью, мужчина казался ей до безумия пугающим. Но на удивление, он повертел ключницу, расширил кольцо и вынул один, кидая практически в руки спящего сокамерника. — По катакомбам вниз и налево, третье окно с сундуком, пройдёте дальше и будете за пределами города, понятно? — тюремщик проговорил это словно в пустоту, не обращаясь к кому-то определённому. — Понятно, — лежачий быстро схватил ключ, поднялся, раскидывая солому. Анн удивилась, неужели мужчина не спал, а лишь притворялся? — Заключённые есть? Тюремщик лишь молча потряс головой в отрицательном жесте. Под кучей соломы оказалась решётка, открывающая проход в катакомбы, такие тёмные и пропахшие сточными водами. Мужчина сразу же бросился куда-то вниз, не обращая внимания на девушку, словно её здесь и не было. Она сначала смутилась, не понимая, что делать. Было желание остаться здесь, дождаться стражи, но она понимала, что если будет в камере одна, то ей непременно попадёт, когда те не смогут досчитаться одного беглеца. Подождав где-то минуту, опасливо спускаясь вниз, а тюремщик даже не обратил на это внимание, словно разрешая, жалея. Снизу окружение было ещё хуже, чем внутри камеры. Все камни были в слизи от застоявшейся воды, где-то позади маленькими лапками перебирал злобный злокрыс. Пытаясь на слух отследить мужчину, ведь в спешке она совершенно забыла куда бежать. Анн казалась напуганной ланью, не знающей что делать, а что будет после того как выберется из тюрьмы, будет кровавая охота по всем городам? Сейчас её это волновало также сильно, как и мысли о том, что боится потеряться среди туннелей. К счастью услышав громкие хлопки от босых ног, которые становились всё тише. Ей ничего не оставалось, как перейти на бег. Забегая за очередной поворот, она наконец-то нашла мужчину, который стоял в нескольких метрах, затягивая ремешки на броне. Надевая шлем, он поднял руку, указывая пальцем куда-то на окно, из которого исходило факельное освещение. Подойдя ближе, ей открылся вид на комнату прикрытую сундуком, где за столом сидело двое пьяных стражников, что-то обсуждая. — Видал мальчишку? Мара, Боже, они свихнулись? Кто вообще надоумил этих пустоголовых взять под стражу ребёнка? — негодовал один из них, громко хлопая по столу. — А девка эта, видно, что лицо доброе, да она и бабочку не тронет, не то, что сделает какое-либо злодеяние! Второй стражник сидел тихо, отрицательно махая головой, словно в такт музыке, которая слышна только в его голове. — Всё-то ты знаешь, только и можешь, что по лицам судить, — неодобрительно кивнул второй. — Ребёнка жалко, недалёк час, как папаша от него откажется, и он поедет в сиротский приют. Слыхал, нашёл себе на стороне девку какую-то, вроде как бард, а как по мне – жрица любви, не больше. Сразу жена стала не у дел, как и ребёнок, собственный, кровный! Анн как обухом по голове ударило, конечно, ей стало жаль себя, что её так нагло обсуждают, пусть и в хорошем ключе, но сильнее жалость проявлялась к мальчишке, который, по сути, ничего не сделал такого, чтобы от него отказалась семья. — Почему приют-то сразу, а как же мать? — запаниковал первый. — Я слышал, они неплохо зарабатывают, кто знает, может, простит измены? Второй мужчина решил промолчать, допивая свой мёд. — Знаешь где мальчишка? — спросил у девушки незнакомец в броне, но поняв, что адекватного ответа от неё не будет, он продолжил: — Первый поворот направо ведёт к выходу, иди туда и жди, если меня не будет до рассвета, то уходи, куда глаза глядят. Анн перепугалась, снова её оставляют одну. Конечно, одиночество ей нравилось больше больших компаний, но не нужно иметь высокий интеллект, чтобы понимать, что она такая слабая, без брони, ни разу не державшая ничего тяжелее разделочного ножа, навряд ли выстоит в этом мире. Других вариантов ей не дали, поэтому всё-таки пришлось воспользоваться словами мужчины и покинуть столь зловонное место. Идти недолго, минуту, даже сквозь темноту был слышен гул ветра, который помогал выбраться наружу. Единственной преградой был обрыв в три метра, который мог закончиться плачевно для её босых ног. Она несколько минут билась с тем, как бы ей прыгнуть так, чтобы ничего не вывихнуть, тратя минуты на бесполезное отодвигание бочки. Собравшись с духом, Анн прыгнула прямо на неё, но та не выдержала такого натиска, старые доски затрещали, а импровизированный стул покосился вниз. Её спасло чудо, ведь не успев перепрыгнуть на землю, смогла бы попрощаться с зубами, горько вспоминая момент с лавочкой, от боли прижимая руку ко рту. В поломанной бочке находилась чья-то заначка в виде мешка наполненным яблоками, морковью. Кажется, словно это были запасы какого-то ребёнка, ведь посреди всего этого находились розовые полоски, на вкус схожие на жвачку, с отвратительным привкусом помидора и кукла похожая на девочку. Кусая яблоко, Анн надеялась, что этой заначке не так много времени, боясь, что живот на такое преподнесёт не только боли в животе, но и что-то похуже этого. Будь у неё хоть что-то с собой, она бы смогла как-то интересно провести время. Поесть успела, справить нужду тоже, даже провела какое-то время на созерцание лопастей мельницы где-то вдалеке. Скучно. Смотря на облака, её на время занял вопрос, сколько времени она провела в темнице. Вроде не долго, но за это время успело стемнеть, первые звезды давно загорелись, расстилаясь по всему небу как снежинки. Огрызок от третьего яблока был выброшен куда-то далеко в траву, последнее яблоко. Морковь чистить было нечем, поэтому девушка на неё даже не заглядывалась, как и на жвачку. Играясь со жвачкой, разрывая её и делая самодельное лассо, она крутила им у себя перед носом, лёжа на холодной земле рассматривая звёзды. Мужчины так и не было, это несомненно пугало, но до рассвета времени было предостаточно, но постоянная нервозность и страх по любому случаю стали неотъемлемой чертой характера. Жвачка полетела куда-то в траву, когда послышался грохот со стороны выхода из темницы. На своё удивление, когда она увидела в руках мужчины брыкавшегося мальчишку, её озарили несвойственные тёплые чувства. Живы, оба живы. Анн подбежала, отодвигая грязными руками пряди волос, пачкая их в мокрой земле. С улыбкой она встретила мальчишку, который обиженно тарабанил кулаками по экипированному торсу мужчины, явно не в первый раз повторяя фразу: — Эй, кто тебя просил? За мной должен был вернуться отец, как он теперь узнает, где я нахожусь? Лицо мальчика покраснело от злости, с какой-то стороны Анн стало жалко, что язык не повернулся на оглашение правды, никакой отец не придёт, а он не вернётся в свои края. Закрывая глаза до боли, сжимая челюсть, думая что делать, девушка выпрямилась, прокашлялась, открыла глаза и ответила: — А ты не знал? Мы с тобой родственники, не помнишь меня? Я держала тебя на руках, когда ты был совсем крошкой, — начала издалека она. — На самом деле, мы с твоими родителями решили, что тебе не хватает приключений, ты же о них мечтал, правда? Ты побудешь со мной какое-то время, ладно? Кажется, она ляпнула самую лживую и неподготовленную речь в своей жизни, вспоминая реплики своих родственников, которые приходили к ним в гости очень редко, настолько, что можно было пересчитать по пальцам одной руки, поэтому все их немногочисленные приходы надолго запомнились в её памяти. Фроднар посмотрел на неё неодобрительно, явно не поверив, заподозрив что-то неладное. Чёртов мальчишка оказался слишком смышлёным для своего возраста. Над троицей повисла тишина, мальчик никак не ответил, Анн неловко опустила глаза в пол, словно от стыда, а мужчина просто стоял как статуя, словно его и не волновало это всё. Сняв свой шлем, незнакомец протёр лицо от пота, медленно ступая в сторону мельниц. Мальчишку это явно не устроило, он топнул ногой, крича тому в след: — Эй, как тебя зовут-то? — Анн не понимала, зачем Фроднару вообще сдалось его имя, ведь в этом нет никакой пользы, но любопытство мальчика пресечь не решилась. Незнакомец повернулся, прикладывая палец к губам, призывая к тишине, после тыкая куда-то в сторону каменного ограждения. Кажется, дракон улетел, а израненная стража вернулась в город. Выжидая паузу, мужчина всё-таки ответил: — Довакин. Моё имя давно потеряло смысл, как только я получил это прозвище.