Бедный, бедный Оперный театр

Не было у бабы проблем — купила баба порося,

Не было у меня проблем — Вселенная сама создала.

Я пыталась делать вид, что смотрю в книгу, но на самом деле вперилась взглядом в него. Он, скучающе откинулся в кресло и тоже читал какую-то сопливую галиматью. Тьфу, так дело не пойдёт! Лето на дворе, все едут куда-то, а я сижу в Подземельях Оперы с ним, мы даже не общаемся особо! Какой смысл моего проживания в сих казематах? Я поворачиваю голову и смотрю в упор. Ему это не нравится, но мне тоже много чего в жизни не нравится. — Когда мы поедем на море? -, сразу прямо в лоб вопрос, без объявления войны. — Все куда-то уезжают, путешествуют, наслаждаются солнцем, а я сижу здесь пылюсь, ослабеваю. У меня скоро будет авитаминоз от недостатка витамина D! -, перехожу в нападение. — И нет, не предлагай мне искупаться в озере. Там негде позагорать и ещё оно холодное! -, его лицо всё сильнее хмурится и я уже чувствую надвигающийся ответный удар (хоть бы не по почкам!). — Да, да, да пожалуйся мне на свою внешность! -, я начинаю заходить с козырей. В голове крутится: «И вообще ты старый и нос у тебя картошкой!», но ранить нежные его чувства мне не хочется, так слегка укольнуть. Он взрывается. На его голове наверное можно яичницу жарить. Вкусную. С колбасой. Докторской. Как же я хочу драников. Простых горячих драников. Целую тарелку. Ммм с жульенчиком вприкусочку. Ещё колдуны с мясом и ваще будет атас! — Блаблаблаблабла… -, все его слова сливаются в один белый шум. Я с детства привыкла не слышать того, кого не хочу слушать и погружаться в свои мысли во время этого. — Хотя бы раз в жизни, ты бы поняла меня! -, кричит он в слезах. Я уже привыкла к его слёзам, так что если из-за него произойдёт Мировой Потоп, я не удивлюсь. Так, а за бортом пятнадцать градусов и дождь. Нелётная погодка! Того гляди и деревню Гадюкино снова затопит! — Я тебя неделю назад попросила прибить полку для книг! Где она? -, включаем режим электробензопилы, ведь быть электровеничком я окончательно задолбалась! -На прошлой неделе того месяца ты обещал выкинуть свой гроб! И что? А воз и ныне там, да? По нему уже бегают тарантулы! -, я показала руками размер тарантулов, напоминающих Унголианту в её лучшие годы жизни.-Там уже завелась другая разумная жизнь, которая в отличие от тебя разумная! Хлопнула дверь и посыпалась с потолка побелка. Раньше она была белой-белой, а теперь там только серые остатки. Ну, я не виновата, не я ж хлопаю дверью во время скандала! Это он! Во тьме Подземелья раздались звуки. Это орган жалобно гудел под руками композитора. Я привыкшая к этому, надела беруши (они всегда лежали поблизости на столике). Погундит, погундит и перестанет. Чай, не сахарный! Интересно, когда мне придёт его письмо из соседней комнаты?                               *** О, Эру как мне плохо! Что вчера было? Я что на полу? Так нужно срочно подниматься! Предвкушаю пасту и неприличные слова, написанные перманентным маркером, на моём лице. Это мои друзья, мои балбесы обычно так стараются. Так один глаз открылся, второй глаз. ОООО! Почему я сейчас похожа на футбольного комментатора? Я осмотрела комнату, в которой находилась. Это была помпезная гримёрная в отличие от моего закутка в старом ДК, который я еле выбила у директора. ДК был построен при Советском Союзе и повторял его судьбу — тоже разваливался. А тут чистенько, приятненько, огромное зеркало с позолотой. Может мне снится сон, в котором я стала популярной звездой и это теперь моя гримёрная! Круто, класс чё сказать! Я ущипнула себя. Больно! Всё-таки это не сон! Скрипя всеми конечностями, я поднялась. Стоп, почему на стене висит календарь за 187N-ый год? Я что, попала в прошлое? А как же моя карьера, мой первый альбом в конце концов? Куда я попала? Интересно, слово попаданец означает попадание в попу? Так, хватит ржать, соберись боец и подними хвост пистолетом! Надо тут осмотреться. С чего бы начать? Наверное, с моего внешнего вида? Вот, даже зеркало висит в блестючей рамке. Начнём-с! Почему у меня на в руках сачок для ловли бабочек, а в нём шпроты? Почему у меня на другой руке боксёрская перчатка, на левой ноге коричневый громадный крокс, на правой ноге большой резиновый сапог красного цвета? Фух, клетчатые штаны, в которых я завалилась посреди недели (точнее в среду вечером)праздновать мой первый альбом в кругу друзей, на мне. И даже моя футболка с гусём-гопником и надписью: «ЫЫЫЫ!». Только руки обвешаны фенечками и тонкими браслетиками (которым грош цена), и на плечах болтается леопардовая шуба. А так, в принципе всё в порядке, всё как обычно, я так каждый день хожу (не удивлена, что меня принимают за сумашедшую)! Скинув с себя всё это, я нашла в своём чемодане (после пьянки мне надо было в Москву) удобные неубиваемые кеды и пушистый кардиган. Надо задавать новый модный виток в этом консервативном мире предрассудков и аристократизма! В дверь постучали. — Кристина, можно? -, спросил тоненький голосок. Я стала судорожно вспоминать своё имя. Кристина, нет, Маша, тоже нет, Златослава тем более, Даздраперма, маловероятно. Ах, да я Ираида. Всё вспомнила! — Можно, можно! -, сказала я властным тоном Петра Степановича. — Кристина! -, изумлённо ахнула девушка. Судя по балетной белой пачке, молочным пуантам и аккуратно собранному пучку, она была балерина. Ну, нет Кристины и нет! Дай, повертеться около зеркала! — Кристина уехала.-, я начала судорожно врать и стараться не пошутить, мол Кристина не придёт. — Я её троюродная кузина из Малороссии. Знания истории мне видимо пригодятся. — Она уехала по делам и написала перед этим мне письмо, мол приедь сюда. — Она написала вам приехать в Париж, в Оперный театр? — Да.-, вот что за допрос с пристрастием? Балерина изумлённо уставилась на меня. — Я отведу вас потом к директорам. — Спасибо.-, я искренне ей благодарна. У меня топографический кретинизм и я могу заблудиться и в трёх соснах, не говоря уже и об огромной Опере. Она пулей вылетела из гримёрки. Всё-таки розовые волосы придётся перекрасить, чтобы не вызывать подозрения и недоумения у окружающих. Люди искусства они какие-то очень нервные люди. Так в чумадане есть рыжая краска, что тоже неплохо. Через миллиард часов я наконец-то собралась. Онегин, тоже вон по три часа собирался, но никто ему не пеняет на это! Теперь я огненно-рыжая, как пламя, а бесстыжей я давно была. — Ираида, вы готовы? -, спросили из-за двери. Я аккуратно распахнула её и вышла. Меня с радостью повели к директорам сего чудесного заведения. Да, я когда-то читала роман Гастона Леру. По-моему в двенадцать лет, когда от него фанатела каждая уважающая себя девчонка во дворе. Те, горько заливались слезами, читая конец, я же злобно хохотала. С детства мне трудно было испытывать эмпатию к персонажам из книги. Как говорится сейчас: «ну сдох, и сдох, чё бубнить то?». Ну, я тогда прочитала и забыла, а вон в будущем понадобилось, не то что там синусы, летоты и прочие герундии. — Вы, мадмуазель, утверждаете, что Кристина написала вам письмо, чтобы вы приехали сюда? -, спрашивает один из месье. Я готовлюсь ему заливать в уши сказку про деда и коляску. — Да.-, кивнула я и протянула письмо, найденное так удачно на полке. Краткость — сестра таланта и племянница лени, поэтому я перед этими лощёными мужчинами не буду распинаться. Так я и стала хористкой, которую никто никогда не заметит. Но мне эта перспектива навевает скуку — разве я не могу быть оперной дивой, притом я лучше Карлотты? Кстати эта примадонна сейчас ругается с директорами, и если я побуду здесь ещё немного, для меня это превратится в обычную скучную безликую рутину. Как будто смотрю ещё одно безликое ток-шоу, на котором все орут. Хлопнула дверь, как я потом убеждусь, все оперные страдают этой плохой привычкой. Наверное, в этом театре потолки белят раз в полугода или и то чаще, потому что Карлотте сил не занимать. — Мы лишились нашей примадонны за три дня до прощального торжества. -, грустно произносит один из директоров. Хористки и балерины скромно толпились на сцене. Рабочие лазили по колосникам, таская туда что-то. Все были заняты. — Может, Ираида споёт нам что-то? , — спросила Мэг. За все дни, проведённые в Опере я сильно сдружилась с ней. Она была адекватной на фоне остальных, с ней можно было сплетничать в кулуарах, смеяться над рабочими и директорами. -Кристина Даэ дала ей, как нельзя лучшую рекомендацию.-, и она вытолкнула меня на середину сцены. — Хм, можно, можно.-, директора почесали подбородки и задумались. Я стояла в полном шоке. Я и петь что-нибудь из Оперы? Нет, конечно мой репертуар богат разнообразием, но такое я точно не потяну. В жизни я умела вслушиваться и «в эхо прокуренных подъездов», и в «вальсы Шуберта, и в хруст французской булки». Кстати насчёт французских булок: тут вся выпечка такая вкусная? Я сожалею балеринам, которые вынуждены сидеть на жёсткой диете и не могут позволить себе эти сдобы. Да, мысли у меня перепрыгивают с темы на тему, как акыны. — Можно, я спою что-нибудь наше, малоросское? — Можно, можно, только пойте. Я быстро забежала за кулисы. Вот, вот это мне и нужно! Я выхватила предмет и вернулась на сцену. Конечно я могла бы спеть «Калинку, малинку», могла бы спеть «На горе то Калина», могла бы спеть ту же нашумевшую новую песню «Shum», но это не так интересно и я пою: — Гости, въехали к боярам во дворы! -, я топнула ногой по полу. Загуляли по боярам топоры.-, снова топнула. Гойда, гойда! Говори да приговаривай! Топорами приколачивай! Жги! Раскололися ворота пополам.-, я отняла маску, да именно её я бегала брать за кулисы, от лица и начала круговыми движениями водить вокруг себя. Ходят чаши золотые по рукам.-, ко мне подключился и хор, который повторял последние слова. —Гойда, гойда! Говори да приговаривай! Топорами приколачивай! Жги! Конец я допела под аккомпанемент оркестра. Когда, всё закончилось, на смену звукам пришла резкая тишина. — Ну, мне нравится.-, шушукались директора. — Вообщем, мадмуазель, можете петь на прощальном вечере.-, разрешили мне добрые директора. Будто, бы мне надо было это разрешение. Я конечно же поблагодарила их. Мне придётся спеть ещё несколько песен. Да, тяжела доля оперной птички-певички. Время жмёт, дедлайн горит. Я сижу глубокой ночью и шью себе летник. Да, я отказалась от концертного платья и делаю свой костюм себе сама. Хочешь сделать хорошо-сделай это сам! Осталось теперь совсем немного, а потом и вот это гипсовое недоразумение надо превратить в ехидную маску Макоши, богини плодородия. Ещё и сапожки меня дожидаются алые-алые, как и у всякой красной девицы, и кокошник, который я делала до этого. А вместе с тем, мне нужно и репетировать. Мда, Опера это не шутки.