sk8er boi

фруктовый лед тает безбожно быстро: руки липнут, и каминари обреченно мычит, когда на футболку капает. сентябрь выдается аномально жаркий, а единственный вентилятор ничем не помогает - только гоняет по комнате спертый воздух. мина приносит холодную газировку, и киришима с каминари синхронно оживают. – сладкое в жару не помогает, – скрипит бакуго из-за киришимы старой телегой и крепче прижимает к голове бутылку с водой. – от него только больше пить хочется. его смеряют скептическими взглядами, и по комнате разносится шипение открывающихся банок. солнце слепит даже сквозь шторы, но двигаться куда-либо лень, поэтому каминари растекается на полу бесформенной лужей. киришима с бакуго слиплись на диване, и на них даже смотреть тошно – и как они еще не ссохлись друг с другом. мина трясет хвостиком на голове, падая обратно в кресло, и поднимает вверх свою банку. – ну, за то, что все наконец-то собрались вместе и успокоились, – она переводит недовольный взгляд на диван, и бакуго раздраженно цыкает. каминари с интересом пялится на мину: – а что случилось? – у кого-то шило в жопе и язык без костей, – каминари прыскает со смеха, мина делает глоток и продолжает, разваливаясь в кресле, – киришиме написала одноклассница, а у нашего бакуго комплекс неполноценности обострился. каминари переводит взгляд на диван: бакуго что-то бормочет себе под нос, а киришима смеется в чужое плечо. он крутит в руках банку, решая, рассказывать или не рассказывать о шинсо. над его влюбленностями и так слишком много шутят, поэтому каминари решает ничего не говорить. киришима визжит и падает с дивана под смех мины, и ненужные мысли сами отходят на второй план. – какие планы на выходные? – киришима, кряхтя, отлепляется от бакуго и уходит в противоположный угол, ближе к мине. от кого-то прилетает легкомысленное "а давайте к морю", и комната наполняется бурными обсуждениями. каминари делает глоток из полупустой банки – тепло и невкусно. ночью становится еще жарче. от открытого настежь окна толку ноль: каминари сползает с кровати на пол, а ближе к утру решает, что спать дальше вообще нет смысла. помимо жары мешают мысли. голова будто стала местной фабрикой по производству трагичных сценариев, и приходилось постоянно себя одергивать – они с шинсо будут просто заниматься математикой, и вообще знакомы два часа, какие трагедии. какие трагедии, на их месте должна быть паника. каминари уже по второму кругу натирает полки и собирается еще раз помыть полы, но его мама просыпается и если и удивляется чрезмерной активности своего сына, то не показывает этого: мало ли какие гормоны бушуют у этих подростков. она треплет его по волосам, желает доброго утра, шаркая в ванную, и тогда до каминари доходит, что он явно перестарался – до первого будильника еще целый час, а работа с восьми до восьми требует от его мамы хотя бы нормального сна. становится стыдно. он звонко хлопает себя по щекам, возвращая мысли в привычное русло, и идет готовить завтрак – не дал поспать, так хоть накормит. каминари приезжает за рекордные сорок минут до первого урока и все это время шатается за школой – делать все равно нечего (не домашкой же заниматься), а на улице утро свежее и погода в общем и целом хорошая. народа особо нет: для любителей покурить за школьным стадионом слишком рано, для уроков – и подавно. только ближе к первому звонку появляется парочка подружек, которые, весело переговариваясь, спешат в школу. каминари смотрит, как время неумолимо клонится к началу занятий, и серьезно задумывается, нужна ли ему в жизни история. он вспоминает скрипучий голос уже пожилого учителя, нудно рассказывающего о таких же старых вещах, и его всего аж передергивает. обычно на таких уроках каминари спокойно засыпает, но их историк, вопреки своему преклонному возрасту, был той еще истеричкой и имел какую-то необъяснимую неприязнь к тем, кто не разделял его пристрастия к старью. чего он цепляется к одному каминари и грозит исключением только ему, если таких нелюбителей в классе – каждый первый, – непонятно. он идет к самой дальней скамейке, она кажется хлипкой и пошатывается от резких толчков (стадион ремонтировали примерно никогда), но держится лучше, чем успеваемость каминари. он закидывает свой рюкзак, но промахивается ‐ слышится чье-то шипение, а рюкзак падает за трибуны. каминари за два шага перемахивает четыре ряда и совершенно не может понять, чем он так расстроил вселенную, что она всю неделю ему только гадит. за трибунами стоит шинсо хитоши и трет ушибленную макушку, пялясь на рюкзак под ногами. каминари думает, что этот рюкзак ему не так уж и нужен – он старый уже, неизвестно откуда взят и вообще давно хотелось новый: вот, даже хороший повод нарисовался. киришима в его голове начинает бить в тарелки и орать, что уносить ноги в такой ответственный момент – не по-мужски и, чувак, совсем не круто. каминари смиренно выдыхает и наконец замечает, что шинсо смотрит на него снизу вверх. – прости, пожалуйста, я не специально: ты такой потрясающий – я не смог удержаться на ногах. че. каминари денки, мать твою, прикуси язык. – я не наезжаю, ты не подумай. – каминари машет руками, выставленными перед собой, – просто ты весь из себя такой: и успеваемость, и помощник старосты. шинсо вопросительно приподнимает бровь. каминари вжимает голову в плечи и изо всех сил старается молчать, раз связь мозг — язык безвозвратно утеряна. он протягивает руку, помогая шинсо забраться, потому что обходить десять метров до ступенек мало кому захочется. шинсо даже на хуй не шлет и садится рядом на скамейку, и каминари считает, что классно пронесло, а дальше все точно радужно-прекрасно. наверное поэтому он продолжает говорить то, что думает. – и девчонки на тебя знаешь, как смотрят? – шинсо сидит, запрокинув голову, и неизвестно о чем думает. каминари решает ловить момент и приваливается рядом – небо и правда сегодня красивое, и, может, если бы каминари решил посмотреть на него чуть раньше, он бы не попал в эту нелепую ситуацию. – это круто, наверное. – наверное... – тянет шинсо. – я как-то не интересовался. – ну... девчонками. – уточняет зачем-то следом. каминари снова чувствует, как горят уши, и прикусывает губу, сдерживая предательски расползающуюся улыбку. он знает, что сказанное не имеет никакого скрытого смысла, но сердечко, глупое, все равно ухает от радости куда-то в желудок и по ощущениям бьется уже там. шинсо говорит не поворачивая головы, и каминари беззастенчиво пялится на его профиль, видимо, желая добить себя окончательно: на щеках шинсо еле заметный розовый. он позволяет себе надеяться. они сидят так еще какое-то время, пока шинсо не уходит на урок: он же, в отличие от каминари, – просто умница. денки порывается было проводить до школы, но, видя приподнятую бровь шинсо, быстро передумывает – и правда, заметит кто-нибудь любопытный, и погонят на урок. прощание выходит неловким, будто никто не хочет расходиться. шинсо напоминает про занятие, а каминари хихикает, что помнит, чешет затылок и радуется как не в себя, что все-таки не подстригся, и волосы прикрывают уже потеплевшие уши. ей-богу, ну сколько можно? – а он че?... а она? – какой кошмар, – мина говорит без особого энтузиазма, а следом еще и зевает. каминари переворачивает на другой бок подушку и улыбается. когда ты в выпуском классе и ко всему этому являешься ашидо миной, твоим друзьям приходится мириться с некоторыми неудобствами. в частности, нужно привыкнуть к тому, что вас теперь всегда на один больше – в комплекте с миной идут учебные тренажеры с тестами и ее неуемная тяга запихнуть в свою голову каждую существующую на этой планете физическую формулу. мина мычит пару раз, и из динамика телефона слышно как на том конце спешно прощаются. каминари улыбается еще шире и даже хихикает, слыша вздох облегчения. – я слышу, о чем ты думаешь, – мина говорит не поворачиваясь и не отвлекаясь от конспектов. каминари снова хихикает. ему вообще бесконечно хорошо и весело после утренней встречи с шинсо. если бы мина его не знала настолько хорошо, обязательно усомнилась бы в его психическом здоровье. – мне не сложно выслушать треп урараки, а социальные связи в этом мире очень полезны. – она бросает скептический взгляд на каминари. – а вот таким как ты жесть как необходимы. каминари фыркает, закатывая глаза. – ты уже закончила? я фильм давно прогрузил. мина тушит лампу и разминает затекшую спину, прежде чем бухнуться на кровать и немного на каминари, который тут же недовольно вскрикивает. она устраивается удобнее, так, чтобы было видно экран, под боком у каминари, проходясь по нему всеми своими костями. в отместку за мерзкое хихиканье и слишком довольный вид, конечно, но ему это знать необязательно. – устала? каминари чешет ей затылок, перебирая волосы. они часто так собирались. раньше. когда все было проще, когда их было только двое. когда разница в росте не бросалась в глаза. мина вздыхает, а каминари притягивает ее еще ближе: когда-нибудь они разойдутся и последуют каждый своей дорогой, но сейчас они вместе, и, значит, все хорошо. мина пытается вникнуть в сюжет, но понимает, что этим нужно было заняться в самом начале, а не в середине фильма. – да нет, просто задумалась. – она пожимает плечами, а следом пихает каминари в бок: – так что? завтра свидание с принцем? – прекрати, ну какое свидание? – губы сами расползаются в улыбке, и он отводит взгляд, бормоча, что это – обычные занятия математикой. каминари прилетает подушкой под замученные вопли мины. – какой кошмар, ты выглядишь отвратительно! просто отвратительно влюбленный геюга! я не могу это вынести. на смех каминари и слова о том, что если не нравятся ответы на некоторые вопросы, то лучше ничего не спрашивать, мина разражается тирадой про некоторых отвратительно влюбленных личностей и неблагодарных младших, не берегущих ее бедное сердце. каминари смеется еще заливистей, обнимая подушку, которую удалось отобрать, и просит великодушно его простить. фильм давно и с успехом забыт, но внимания на это никто не обращает. они лежат так еще какое-то время – каминари теряет ему счет. сейчас хорошо. и хотелось бы, чтобы так было всегда, но, если ты не главный герой истории о временной петле, можно об этом и не мечтать. мина возвращает в реальность, пока закрывает вкладки в браузере и убирает ноутбук. каминари прожигает взглядом ее вытянутую в струну спину, пока она говорит. – тебе не кажется, что из этого снова ничего не выйдет? у меня в голове не укладывается. хороший вопрос. – давай спать. завтра вставать рано – мне еще нужно заскочить домой перед школой. очень хороший вопрос. в утро долгожданной пятницы каминари не может найти себе место и даже приходит в школу раньше обычного. что еще хуже: их классная руководительница отмечает его присутствие на всех уроках и даже интересуется его самочувствием. он улыбается, говорит, что все в полном порядке, и тогда его припахивают к помощи студсовету. каминари не особо против перетащить пару коробок с макулатурой – его физической силой матушка-природа не обделила. вспоминая об этом, он не знает что делать: клясть себя на чем свет стоит или сказать спасибо своему умению попадать в дурацкие ситуации. из-за дверей одного из многочисленных кабинетов доносится шум. и черт бы побрал его любопытство: в классе шинсо с каким-то парнем. в классе шинсо, целующийся с каким-то парнем. по опустевшему коридору раздается грохот ударяющейся о пол коробки и шорох разлетающейся бумаги. каминари прячется за углом, пытаясь унять заполошно колотящееся сердце, когда мимо проносится шинсо с крепко прижатой к груди сумкой.