КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ВСКРЫТИЕ ПОКАЖЕТ

Часть 3. В прозекторской

      На следующий день Генка добрался до прозекторской намного раньше Иры и Карташова. Топчась около закрытой двери, и дымя сигаретой, он думал о том, что же интересного припас для него куратор. И еще он думал, как бы все сделать так, чтобы Ира не прикасалась ни только к телу, но и к прозекторскому столу. Задачка была не из легких.       Он понимал, что Егорова должна преодолеть свой страх перед трупами, запахом разложения и всем тем, что связывано для нее с неприятным словом, прозекторская. Иначе, она просто не сможет сдать зачет по патанатомии, и он ей в этом вопросе  точно не поможет.       Докурив сигарету, он взглянул на часы, подаренные отцом на двадцатилетие, стрелки неумолимо приближались к 16.00. Ни Карташова, ни Иры не было. Парень уже начал нервничать, когда на аллее показались два знакомых силуэта.       Хрупкая девичья фигурка его Егоровой и сутулая, грузная фигура Карташова. Они шли по аллее и о чем-то оживленно разговаривали. Куратор время от времени менял руки, неся свой дипломат, еще больше сутулясь под его тяжестью. Генка пошел им навстречу, подойдя, услышал обрывки их разговора и понял, что говорят они про него. Что именно он не знал, потому что, заметив его, эти двое резко оборвали разговор. Он предложил свою помощь Сергею Алексеевичу.       Геннадий взял увесистый дипломат из рук профессора, и перебрасываясь незначительными фразами, пошел к зданию анатомички.       Зайдя в здание, куратор проводил их в раздевалку, сказав, что ждет их прозекторском зале, после того как они переоденутся. - А знаешь, Кривицкий, Карташ прям влюблен в тебя, - поделилась Ира, обрабатывая руки. - Чего? - Генка вытаращил глаза. - Да, понял он, что ты меня выгораживал вчера, - пояснила девушка, промокая руки стерильной салфеткой. - Что с того? Это мое дело, кого хочу того и выгораживаю, - буркнул он, тоже закончив обработку рук. - Не дуйся, Кривицкий. Он на тебя зла не держит, напротив уважает, - толкнула она его локтем в бок, - а мне вот извиняться пришлось. Сказал, что я некрасиво с тобой поступила, нечестно. Но я ведь тебя не просила, верно? Или ты тоже так думаешь? - Ничего я не думаю… глупенькая ты у меня, Егорова. Если бы я хотел, мог даже рта не открывать. Да, и ерунда это, забыл я уже, - отмахнулся Генка, надевая халат, - другое меня волнует, как ты сейчас в анатомичку пойдешь? - Серьезно не злишься? - Ира изучающе взглянула на парня, не веря, что он не хочет ничего сказать по поводу вчерашнего нагоняя от Карташова. - Ир, да брось ты! Если бы я злился, разве потащил бы тебя на набережную гулять? - его вопрос поставил ее в тупик, - ты же знаешь, зачем спрашиваешь? Карташ накрутил? Успокойся! Поважнее проблема есть. Я тебя спросил то, что меня действительно волнует, а ты ничего не сказала. - А что мне сказать, когда ты и так все знаешь, - она потупила взгляд, пытаясь сосредоточиться на завязках халата, -  Генка, я ужасно боюсь, у меня уже поджилки трясутся. Я как вспомню прошлый раз, уже дурно. - А ты не вспоминай, не надо. Думай о чем-то приятном, - он попытался ее подбодрить, -  о набережной, например. - Может еще о твоих поцелуях, - вспыхнула Ира. - Ну, можно не только о поцелуях, - усмехнулся Генка, и в его глазах запрыгали озорные огоньки. - Ген, прекрати, итак, не по себе, и ты тут еще со своей любовью, - стиснув зубы, процедила она. - А вот сейчас, Егорова, я точно обидеться могу. Я же хочу тебя отвлечь, помочь расслабиться, - почти шепотом сказал Гена. - Как же расслабишься здесь, - сказала она, входя в двери прозекторской.       Специфический запах ударил в нос, несмотря на маску, подкатил предательский приступ тошноты. Иру повело, Гена тут же придержал ее локоть, прошептав: "Все в порядке, Егорова. Я рядом. Старайся дышать ртом". И он протянул ей ватку, пропитанную нашатырем. Ира взяла ватку, с благодарностью взглянув на него. В его карих глазах она увидела уверенность и спокойствие.   - Ир, думай о том, что мы здесь для того, чтобы другие жили, - тихо, но твердо произнес он.  - Я понимаю, я постараюсь, - обнадежила его она. Но Гена не был в этом уверен.       На прозекторском столе лежал труп молодой девушки со следами удушения. На шее четко прослеживалась странгуляционная борозда. Кровь, которая скопилась в сосудах, начинала гнить, образовывая гнилостную венозную сеть, прокрашивая кожу на вздувшемся животе. Ира сглотнула подкативший ком. Карташов, взглянув на подопечных, торопливо сказал: "Заждался вас, други мои. Девица, конечно, может подождать, ей уже торопиться некуда. Но, ребятушки, у меня полный цейтнот. В вашем распоряжении всего лишь час. Через час вы должны ответить мне на вопрос, что послужило причиной смерти со всеми выкладками. Приступайте, Геннадий". И он многозначительно посмотрел на Кривицкого.  К неимоверной радости Генки за стеной раздался телефонный звонок, и Сергей Алексеевич вышел, оставив их наедине с трупом. Гена посмотрел на Ирину, та стояла белая, как стена прозекторской, ее руки тряслись мелкой дрожью, но она попыталась взять с инструментального столика нужные инструменты.  - Все хорошо, Егорова. Дыши глубже, просто стой с инструментами. Постараюсь завершить все побыстрее, - тихо проговорил он и принялся за дело.       Егорова смотрела на то, как он вскрывает грудную клетку девушки и чувствовала, как становятся ватными ее ноги и пелена застилает глаза, она вновь поднесла нашатырь к маске. Стало немного легче. Кривицкий работал быстро, изредка бросая взгляд на Иру и оповещая ее о состоянии органов трупа. Покойная была здорова, придраться было не к чему.  Очередь шла до мочеполовой системы.  - Ир, прикинь, она беременна! - Кривицкий извлек из полости матки плод около пятнадцати сантиметров, - Ириш, помоги, лоток дай, пожалуйста... черт! Егорова!       Но Ира плохо соображала, что происходит. Когда она увидела, что Геннадий извлекает из полости матки крохотный плод ей стало дурно до такой степени, что она уже была не в силах контролировать себя. Ни о каком лотке и помощи не могло быть и речи. Ей самой была нужна помощь. К счастью, Кривицкий заметил, что она "поплыла", и бросив плод на стол рядом с препарируемой, метнулся к Ирине.  - Егорова, держись. Немного осталось, - он обхватил ее за плечи и протер нашатырной ваткой виски, - мы уложились вовремя и причину знаем. - Ген, она же не только себя убила, еще и ребенка, - Ира начала плакать. - Ир, ты что? Успокойся... сейчас Карташ придет... держи лоток, - он сунул в ее руки лоток и выложил на него извлеченный плод, - отлично. Умница!        Он обошел стол и начал накладывать швы на матку. В этот момент зашел Карташов: "Ну, как, други мои?" Заметив лоток с содержимым в руках Иры, он улыбнулся и потирая руки, сказал: "Я в вас не сомневался!"       Он подошел к Гене и похлопал его по плечу: "Молодец! Не разочаровал! А теперь забирай свою барышню и можете быть свободны! Дальше я сам".       Ира, отставив лоток, пулей вылетела из прозекторской. Кривицкий посмотрел ей в след, затем обернувшись к профессору, спросил: "Может я помогу?" Карташов хмыкнул: "Вы, Геннадий, ей сейчас больше нужны, чем мне. Идите спасайте объект своих воздыханий." - Так вы всё знали? - озарило Генку. - По вашим глазам, молодой человек, все давно уже ясно, - подтвердил он. - Спасибо, Сергей Алексеевич! - поблагодарил Кривицкий и протянул руку для рукопожатия, профессор пожал руку парня. - Из вас выйдет прекрасный патологоанатом, Геннадий! - вынес он свой вердикт. - Нет, профессор, - улыбнулся ученик, стягивая маску, - я буду хирургом... челюстно-лицевым.