Всеведущая

Она идёт по коридору, с интересом осматривая стены, словно видит их впервые. На самом деле всё это она уже наблюдала, и не раз. Просто к такому привыкнуть невозможно. Она проводит ладонью по шершавой неровной поверхности. На руке остаётся чёрный след от угля. Ну вот, теперь им перестало хватать обычной краски и они перешли на что то, что эти стены ещё не испытывали на себе. Хотя, скорее всего, когда то давным-давно, ещё при матушке Анне, какому то бедному сиротке надоело штопать носки своих младшеньких под неусыпным надзором какой нибудь сестры и он решил привнести свой вклад в художественное оформление тогдашнего «Дома призрения обездоленных сирот». Естественно, сие деяние не осталось незамеченным и безнаказанным, ибо «негоже портить стены, дитя, ведь попечители не на то жертвуют, чтоб на эти каракули побелку изводить». Она морщится от внезапной боли, прострелившей от висков к затылку, и отряхивает ладони. Дырявые кроссовки шаркают дальше, а рисунки начинают приобретать всё более развратный характер. А ведь она помнит эти коридоры ещё без всей этой похабщины, почти совсем чистые. Давно это было, ой давно. О тех временах уже никто не говорит вслух, только если что то несерьёзное, шутливое, пропитанное приятной ностальгией. Это были времена, когда Старик ещё держался и только начинал ехать крышей. Времена, когда ещё не было этого странного закона, который вроде бы и был, но официально ведь его никто не подписывал. Можно ли в таком случае считать это законом? Если честно, она не знает. Её тогда как то не волновали все эти эфемерные законы, мальчишечьи коридоры и даже война старших. Совсем уж честно — её и сейчас ничего подобное не волнует. Да, появилась возможность снова ходить по «запретной территории», да, девчонки теперь не вылезают из мужской части Дома. Ну и что? Её никогда не волновали мальчишечьи коридоры, и коридоры в принципе. Хотя, нет, она слегка врёт: знаменитые стены было интересно посмотреть. Наверное, поэтому она сейчас здесь? Закон уже приняли как несколько недель, а выбралась из комнаты она только сейчас. Да и то только лишь благодаря настойчивости Русалки. «Погуляй», да «погуляй». Пришлось идти, чтобы не расстраивать длинноволосую. Вообще, изначально Русалка хотела отвести её в некий Кофейник, говоря, что Пансо́фии там понравится. Что это что то типо местного «места встречи», которое «изменить нельзя», и куда стекаются все самые интересные личности. В общем, самое то место, чтобы завести знакомство не только с пауком в дальнем углу комнаты. Если по хорошему, то Пансо́фию вообще то не спрашивали, хочет она с кем то знакомиться или нет. Русалка сказала, что необходимо начать выходить из комнаты, чтобы не зарасти мхом, хотя Соф вовсе не была против превратиться в пенёк. Ей было весьма комфортно в своём коконе из пледа в компании карт Таро и кружки кофе. Но её, конечно же, никто не спрашивал. Или не прислушивался. Или игнорировал, тут уже смотря кто слушал. Дак вот, Русалка. Она хотела проводить её, однако наткнулась в холле на какого то высоченного парня, назвавшегося Сфинксом, и больше не смогла от него отлипнуть. Русалка нежно прильнула к его груди, а парень, смеясь, чмокнул её в макушку. Заметив молчаливую спутницу Русалки, Сфинкс поспешил представиться. Пансо́фия едва улыбнулась, вежливо ответив на приветствие и вопросительно взглянула на девушку. Почему то ей казалось, что в мужском корпусе все уже в курсе о её «способностях», и ей это не то, чтобы шибко нравилось. Русалка виновато потупила взгляд. — Ты же сможешь сама дойти до Кофейника? Он тут недалеко, ты точно не заблудишься! — уверила Русалка. Сфинкс скептично глянул на неё, а потом постарался детально объяснить Пансо́фии как дойти до места. Если на первый взгляд Сфинкс мог показаться довольно-таки устрашающим — лысая голова, морда кирпичом, квадратные плечи, — то Соф, на удивление, он понравился.И не только по тому с какой нежностью он относился к Русалке, нет. Она не могла сказать точно, но… он был неплохим парнем, вот. По крайней мере, тот милый светлоголовый безрукий мальчуган был очень даже симпатичным малым. Светловолосая коротко поблагодарила и поспешила откланяться, бесшумно скрываясь в глубине коридоров. Её светлые локоны рассыпались по плечам и груди, закрывая собой обзор, отчего она попыталась неловко заправить их за уши, но, ожидаемо, потерпела фиаско. Эта шевелюра, хоть и выглядела «прелестно», по крайней мере по словам Русалки, но проблем с ней, конечно, было порой слишком много. Удобно, когда не надо никуда ходить — можно заправить волосы за край пледа, накинутого на плечи, и благополучно забыть о проблеме. Но сейчас, увы, она была без своего верного клетчатого помощника. Русалка тоном, с которым не спорят, запретила выносить скраб из помещения, уверяя, что это совсем Пансо́фии не понадобится. Соф и тогда ещё была скептично настроена по этому поводу, а теперь точно убедилась, что очень даже «понадобится». Но, к сожалению, комната уже была слишком далеко, а таинственный Кофейник слишком маняще близко, чтобы поворачивать назад. Девушка вздохнула, осмотрела со по сторонам, и решительно направилась к рыжему парню, который, так же как она, в задумчивости брёл вдоль стены в том же направлении, что и девушка, только чуть впереди, а оттого ещё её не приметивший. — Добрый день, — вежливо кашлянула Пансо́фия, как только догнала парня. Рыжий аж подпрыгнул на месте, дико озираясь, а потом останавливая свой скрытый круглыми зелёными очками взгляд на макушке девушки, которая едва дотягивала ему до плеча. — День добрый, — на автомате отзеркалил её фразу парень, а потом немного подумав, звучно приложил ладонь ко лбу. –Тьфу ты! То есть, какая неожиданная и приятная встреча! Девушка по-доброму усмехнулась, но продолжила неторопливо шагать ровно в ногу со своим новым собеседником. Парень почесал в задумчивости нос, кося на девушку зелёными окулярами, от которых его лицо постоянно имело какой то удивлённо-хитрый вид. Пансо́фия тоже скосила на него глаза и натолкнулась на, как ей показалось, изучающий взгляд. За очками, правда, не разберёшь. — Что? — девушка немного склонила голову, отчего её волосы закрыли один глаз. Она терпеливо завела пряди за ухо, которое теперь мило оттопырилось. — Да вот, интересно просто: какими же дорожками столь прекрасную леди привело сюда, к нам? — парень ослепительно улыбнулся, отчего его очки подпрыгнули на носу. — А что, неужели прекрасные леди — столь редкое здесь явление? Мне казалось, что в последнее время, после некоего решения, их только тут и встретишь, — улыбнулась светловолосая, лукаво сверкая глазами из-под длинных ресниц. Рыжий смущённо кашлянул, оттягивая в сторону тонкий ремешок бабочки в горошек, которая болталась на его длинной шее совершенно не к месту. Пансо́фия хитренько хихикнула про себя и решила таки добить так удачно подвернувшегося собеседника, чтоб неповадно было: — Ну, и как? Нравится нововведение-то? А вот мне бы оч-ч-чень хотелось поговорить с тем, кто эту, несомненно, замечательную идею предложил. Девушка прищурилась, пытливо сверля глазами розу на щеке рыжеволосого. Парень сглотнул. — И что бы ты ему сказала? — немного нервно откашливается рыжий. — Что он кретин, если думал, что девушки — это только духи-цветочки-платьишки-ресрички, — неожиданно жёстко обрубает Пансо́фия, останавливаясь. Парень проходит ещё пару метров, прежде чем замечает, что его собеседница остановилась. Он неловко посмеивается, упорно пытаясь делать вид, что совсем не понимает о ком это она. Девушка лишь вздыхает. Ей не хочется сейчас кричать и что то яро доказывать, тем более, кажется, он и сам уже всё понял. Взгляд, который он поднимает на потолок, водит им по стенам и плинтусам, но при этом отчаянно избегая проницательного взгляда ведуньи, выдал его уже давно и с потрохами. — Что-ж… эм, я ему передам, — криво ухмыляется рыжий. При этом выглядит он как брошенный щенок, на которого просто невозможно злиться, поэтому девушка улыбается ему примирительно и указывает на едва заметную выкрашенную под бамбук дверь: — Это ведь Кофейник, если я не ошибаюсь, да? — Он самый, — оживляется рыжий, очевидно, расслабленно выдохнув. — Прекрасно, — Соф ярко улыбается, благодарно склоняясь в шутливом реверансе, –в таком случае, благодарю за то, что проводили, о благородный сэр, и прощайте! Рыжий, почти не растерявшись, чем только подтвердил звание главного дамского угодника всея Дома, проворно сцапал руку девушки и легонько приложился к костяшками её губами. Затем выпрямился, прижал одну руку к сердцу, а другую к пояснице, поклонился, сверкая клыкастой улыбкой, и, развернувшись, продолжил свой путь. Пансо́фия ещё пару секунд провожала взглядом его удаляющуюся спину, а затем потянула на себя бамбуковую дверь, с лёгким интересом и, наверное, некоторым предвкушением, вслушиваясь в шум голосов, вырвавшийся из помещения вместе с плотным духом свежесваренного кофе, чуть подсохшей выпечки и ядрёного спирта. Где то в глубине помещения раздался знакомый хриплый смех, сопровождающийся чьим то крепким матерком. Пансо́фия хмыкнула, кивнула каким то своим мыслям, уже увереннее толкнула створку и вошла.