Обитель снов.

***

Туббо уже битый час бродит по лесу, ища мальчишку. Куда только этот сорванец мог подеваться? Ситуация начинает раздражать, выводить из себя. Шатен лишь сильнее сжимает шарф, обвязывающий горло, пытаясь не закашлять. Туббо очень не любит, когда что-то идет не по плану. Отыскать ранненого мальчишку в лесу, в зиму, должно быть просто, но их команда не справляется. Туббо начинает нервничать, не успевая остановить приступ ужасного кашля. Наконец признав свою безуспешность, он решает написать Дриму. Туббо прошептал Дриму: Дрим, мы потеряли Томми. Ответ не заставил себя долго ждать. Дрим прошептал Туббо: Вы потеряли его? Я же идеально подстроил все, что Томми думает, что я мертв. Я не могу вступить в игру, но могу дать тебе его координаты. Туббо прошептал Дриму: Годиться. Координаты и мы в расчете. Все забывают про тебя, Дрим. Дрим прошептал Туббо: 1367 58 145 Туббо, получив координаты, был безумно счастлив и воодушевлен. Все таки на кону стояла его жизнь. Сообщив информацию своим товарищам, они вместе выдвигаются в направлении мальчишки. Конечно, Туббо не обещает сдержать обещание о том, что забудет Дрима. Ведь как только он вылечится, все владения вокруг будут завоёваны и в мире наконец появиться новый Король. А масочник мог быть большой проблемой его гениальным планам.

***

Ты серьезно думал о победе,

Ты считал, что ты силен?

Даже после тех, кто ныне в бездне

Ты считал, что ты умен?

***

Наверняка тяжело принимать потерю близких. А что если Вы сами сделали шаг к тому, чтобы их потерять? Очевидно, что смерть не является причиной. Теряют всегда намного раньше… Голубые глаза. Такая нежная кожа. Дриму нравится это тело, оно словно кусочек искусства. Но сейчас это совсем ему не поможет. Тело Томми не было так натренированно, как его собственное. Но ум остался тот же значит придется брать хитростью. Единственное, что ему было нужно — потянуть время. Спирит недовольно фыркает, запах нового хозяина ему не по душе. Дриму жалко коня, он на протяжении нескольких лет помогал ему оставаться самым быстрым и неуловимым. Какая преданность была у него. Дрим прикоснулся к жеребцу, но тот лишь отвернулся, злобно топнув копытом. — Ты вернее любой собаки, — собственный голос звучит так чуждо. Дриму приходится идти на крайние меры. Он вынимает небольшой охотничий ножик, вращает его в руке, легко разрезая тонкую кожу. Да заклинание было очень сильное, но кровь заменить нельзя, как бы не хотелось. Конь принюхивается и тут же радостно ржет, сразу же подставляя гриву под руки. — Вот так, — Дрим улыбается, искренне, наверное впервые за долгое время, — мой малыш, как ты будешь без меня? Конь не отвечает, но покорно смотрит прямо в глаза. Блондин прыгает на него и Спирит несет его на последний их совместный танец.

***

Над беспокойным морем, в темной обители облаков, возвышалась грозная скала. Когда-то она, быть может, восседала на дне океана, но с течением времени природные силы выковали из нее величественный монумент, взирающий на свои владения. Скала, плотная и каменистая, протягивалась к небесам, ее гранитные стены будто тянулись из вековых воспоминаний. Когда свет луны ласкал ее шершавую поверхность, камень возвращал этот свет в темные глубины океана, словно жемчужина затмевает воды морские своим блеском. Стойкая на ветру, эта скала, по имени «Черная смерть» гордо устремляла ввысь свой каменный гребень, точно молитва древности. Дрим не спроста выбрал это место, ему всегда нравились живописные места. А то, как Луна освещала черный песок внизу, он лежал там, словно черный жемчуг, сверкая и переливаясь. Изогнутая форма черной скалы создавала видение монумента величия природы, невозмутимо восседающего на своем троне. Часто она встречала море суровым лицом, отражая силу бескрайней водной стихии в своих гранях. Под ней, волны, подобно преданным слугам, взлетали и шептали свои бесконечные истории в самой основе ее стен. «Черная смерть», судя по всему, была свидетельницей эпох, о которых жители могли лишь догадываться. С древности на ее гребне растут заросли мха и лишайников, словно невидимые перья времени прикреплены к ее каменистой шевелюре. Птицы с верхних полок скалы замыкают песнь ветра и гимн морю, создавая уникальную симфонию природы. В тени ее выступов, на террасах и в нишах, обитали поднятые ветром цветы и редкие растения, деликатные касания природы к камню. Некоторые из растений Дрим часто использовал для своих уникальных зелий. Сколько всего повидала эта скала, Дрим сравнивал её с собой.

***

— Томми, ты ведешь нас в бессмысленную смерть! — кричал Туббо, его голос проникал сквозь мрак, наполняя его отчаянием. Туббо и его команда уже достаточно близко полошли к Томми. Туббо хотел увидеть блеск этих голубых глаз. — Вижу, что ты забрал у Дрима его коня, — с усмешкой отозвался Квакити, — она тебе в любом случае не поможет. — Я бы покатался на этом жеребце, — встревает Сапнап. Спирит недовольно фыркает. Дрим уверен, если бы конь умел рычать, то он имел бы самый могущественный и устрашающий рык. — Ты предал меня, — со сталью в голосе произносит блондин. Он вскидывает свою голову вверх, поворачивая её к предателям. Его голубые глаза отливают чернотой в лунном свете. — Никогда, я хотел лучшего для нас, — Туббо не успевает договорить. — Не ври, — Томми щурит глаза, Туббо восхищается его уверенностью. Ему нравится видеть его взгляд, полный ненавистной боли, что так хорошо перекрывает голубизну его глаз. Туббо подносит руку к сердцу, которое готово почти вырваться из груди. Столько эмоций, а все лишь потому, что он наконец чувствует приближающийся конец. Шатен не знал чего ему хотелось больше: поскорее закончить начатое или упиваться взглядом своего брата. Прочувствовать всю его боль. Отрывая руку, он вздымает её вверх. Охотники сзади напряглись, некоторые облизывались от предвкушения. Кто-то просто повиновался. — Пусть будет по твоему, — одними губами произносит Туббо, и резко опускает руку. Стрелы вылетают из арбалетов в мгновение, быстро летя в сторону блондина. Туббо в предвкушении облизывать губы. Его брат прекрасен в свете луны и черных отливов моря. Спирит вмиг срывается с места, быстро неся всадника подальше от вреда. Дрим доверяет ей как никому другому. Стрелы звонко отскакивают от скалы, падая на землю. Дрим хищно улыбается и скачет по диагонали. Ему нужно обогнуть всех всадников, избавить их от стрел. Спирит шумно вдыхает воздух и молниеносно меняет траекторию их движения, снова уворачиваясь от опасности. Дрим, ловко уворачиваясь от выстрелов и стрел, отвечал: — Ты не понимаешь, Туббо. Это не о смерти, а о свободе. Был ли ты когда-нибудь полностью свободен? Стрелы постепенно кончались. Дрим ближе прижался к лошади, чтобы почувствовать её сердцебиение. Спирит был в норме. Хорошенько оценив ситуацию, насколько ему позволяло свечение луны, блондин повел уздой. Спирит резко перестроилась, а далее со всего маху направилась к одному из команды. Дрим не смотрел на лица, луна удачно их скрадывала. Спирит подлетел к лошади противника. Громко заржав, он лягнул лошадь, та пошатнулась. Дрим вынул меч и разрезал ей брюхо. Кровь хлынула на сияющий снег. В свету ночи она выглядела черной. Всадник той лошади падал вместе с ней, пока Дрим уже перестроил своего коня на другого всадника. Спирит помчался вперед, но противник тоже ринулся в сторону Дрима. Краешком голубые глаза замечают, что в него целится арбалет. Блондин не собирается подставляться, поэтому резко тянет поводья. Спирит резко останавливается, но Дрим надежно держится в седле. Другой всадник увы не имеет такой быстрой реакции, не успев затормозить получает стрелу в бок. Душераздирающий крик пронзает холодный воздух. Дрим чувствовал, как колотится сердце Спирит. Ему нужен отдых. Хорошо, он выиграет время. На него мчались двое, Дрим ведет поводьями в сторону небольшого леса. Конь верно понимает намерения хозяина и несет его в лес.

***

Нежный ветер щекочет лицо парню. Томми приятно ластится к его потокам. Он не спеша открывает глаза, присев в небольшой лодке. Блондин ощущал вибрации каждого взмаха весла, словно это были удары его собственного сердца. Туман, словно завеса из ваты, медленно окутывал лодку, создавая некую конскую спокойствия. Наверное я все-таки умер, — первое, что пронеслось в его голове. Но тот холод, что он испытывал всем телом, не оставлял надежд, что все законченно. Томми посмотрел на свои руки, не узнавая ни одной венки. Голова сильно болела, а тело ощущалось чужим. После долгих минут, что Томми вспоминал свои последний часы перед тьмой, он все же решил вскинуть голову. Из глаз непроизвольно хотели политься слезы, слишком погано было на душе. Томми правда не понимал, как его сердце еще не разорвалось. — Томми? — слышится обеспокоенный голос. Блондину нехотя приходится вернуть голову в исходное положение и сфокусировать свой взгляд. — Филза, — выдыхает Томми, не веря своим глазам, — Ты пришел спасти меня? — Если так можно сказать, — грустно отвечает он, касаясь щеки Томми, — я был всего лишь одним из тех людей, кто пытался тебя спасти. Томми не доверчиво смотрит ему в глаза. Он не понимает приятно ли ему то, что его касаются, что о нем заботятся. Он горько сглатывает. — Кто еще? — наконец спрашивает Томми. — Тебе стоит самому осмотреться, — слышится ему ответ. Томми отводит глаза, осматривая, что вокруг него. Карл, метко управлял лодкой, взмахивая веслами с опытом заядлого рыбака. Ранбу, что так непропорционально смотрелся в этой лодке, осторожно взирал на него глазами полными горечи. Гибрид указал Томми на воду. Блондин перевел взгляд на свое отражение. Сначала он подумал, что у него галлюцинации, но коснувшись своего лица, Томми осознал всю суть. — Ты на время такой, — тяжело вздыхает Филза, — буквально еще час или меньше. Это вынужденная мера. — Я Дрим? — шепотом спрашивает Томми, не отрываясь от своего отражения. — Временно, — повторяет Фил. — Он был бы недоволен, — Томми проводит рукой по не своим волосам, удивляюсь, что они такие мягкие. После он криво улыбается, засматриваясь на клыки. Руки сами тянутся ощупывать кожу лица, а после и шеи. А глаза все не могут насытиться, он словно поедает сам себя. Томми останавливается достигнул края одежды в которой он был. Нет, слишком много людей. Ор запускает левую руку под кофту, нащупывая шрам посреди груди. Всхлип застревает в горле. — Он умер? — выдавливает из себя Томми, хватаясь за сердце. И пусть, что не его. Томми правда хочет верить, что Дрим жив. — Жив, — губами отвечает Фил. Томми кажется, что он рушится мелкие кусочки. Голова идет кругом, а сердце бешено колотиться в груди. — Быть такого не может, — разрывается Томми, — он умирал на моих руках! Я убил его… — Похоже, что он убил его недостаточно, — встревает Карл, — Разве тебя не должно успокоить, что ты жив? Почему ты так сильно интересуешься жив ли тот, если сам его хотел убил? — Потому что, — Томми замолкает, не зная, что именно он сейчас хотел доказать Карлу. Доказать, что ему не плевать на Дрима и он не хотел его убивать. Томми и сам уже запутался, — потому что, я… — Не допрашивай ребенка, — грозится Фил. Карл прикусывает губу, решая продолжить управление лодкой. — Потому что мне не все равно на него, — отвечает Томми. Филза глупо отводит глаза, стараясь не смотреть на Томми, который сейчас был в обличии самого грозного злодея всего этого королевства. Он задумался, что совсем не знал историю Дрима. Может того боялись не только здесь, может он был любим в других местах. А сейчас его сын был в обличии этого человека, волновался о нем. Их отношения не назвать дружбой, Дрим пытал Томми. Врагами? Да, лучше уж так. Филза решил представить перед собой своего сына, что не пережил тех ужасных событий. Томми, взгляд его голубых глаз потерялся бы в бескрайней глади моря. В его душе играла бы мелодия ностальгии, когда воспоминания о прошлом танцевали с мечтами о будущем. Судьба, кажется, принесла его в этот свет, словно ответ на молитвы, о которых Филл даже не осмеливался мечтать. Лодка скользила бы по волнам, подчиняясь морским плясункам. Туман становился все гуще, и мир вокруг превращался бы в райскую картину. Филза чувствовал, как в каждом взмахе лодки он уплывал бы в неизведанные грани своей судьбы со своими сыновьями. Спасение, это был для него не просто путь на новые земли, но возможность переродиться, как феникс из пепла. — Друзья, это начало чего-то удивительного —, сказал бы Карл, ярко и лыбаясь. — Да, ты прав, — весело подхватил Ранбу, — Новые земли будут нашим новым домом. — Интересно, что нас там ждет. Может быть, тайны древних затерянных цивилизаций или сокровища пиратов? — мечтал бы его Томс. — А может быть, просто красивые закаты и свежий воздух, — предположил бы Фил, смеясь и обнимая своих детей. Фил внутренне улыбался, чувствуя, как теплота дружбы и надежды наполняет его сердце. В глазах его сверкал бы свет новой жизни. Он вспоминал о своей старой жизни, как о страшном сне. Плеск воды о лодку, и звонкий голос вывели из его райского наслаждения. Фил открыл глаза. Лодка продолжала нести их вперед, в объятия тумана, который лишь напоминал, что от прошлого никуда не сбежать, даже в свои фантазии. Томми снова повторил его имя голосом этого пасочница. Филза боялся Дрима, как и многие другие. Он отчаянно скрывал это ото всех, ведь тогда Дрим ощутил его слабость. — Он не считал тебя слабым, — ответил ему Томми, касаясь его рукой. — Как ты? — Фил посмотрел в глаза своему страху, не веря такому глупому ответу. — Побочный эффект, — пояснил Карл, — У Дрима он начал проявляться еще очень давно, они могут слышать мысли друг друга, а так же отвечать на сложные вопросы. Это все из связь. — Связь? — Томми взглянул на Карла, — Что ты имеешь в виду? — Пришло время тебе рассказать, — вздохнул Карл, откладывая весла, — Еще до взрыва Л’Менбурга Ранбу пришел к Дриму с просьбой о помощи спасти тебя, ведь знал, что Туббо собирается тебя убить. Тогда мы и придумали очень трудный и длинный план. Представь себе в этот план входило все, что ты пережил и твой побег, и смерть Дрима, и ваша с ним, — Карл старательно подбирал слова, — клятва перед тем, как он убил тебя. Все было продумано. — Он спас меня, — Томми не верил своим ушам. Дрим пожертвовал собой, чтобы спасти его, — Значит, что я его еще увижу? — Боюсь, все не так просто, — теперь объяснял Ранбу, — Сейчас ты в его теле, но Дрим так же в твоем. И примерно сейчас он сражается с мини армией Туббо. Совсем скоро уже должен будет появиться зна… Ранбу не успевает договорить. Сокрушительная волна невидимой энергии прокатывается через них, больно ударяясь об каждого.

***

…На него мчались двое, Дрим ведет поводьями в сторону небольшого леса. Конь верно понимает намерения хозяина и несет его в лес… Два всадника останавливаются около небольшой полянки. Посреди деревья, видимость ужасная. Копыта лошади запутались здесь. Лошадь словно начала выписывать пируеты. В одном месте она вообще будто взлетела. Всадники чувствовали, как напряжение витает в воздухе, словно призраки прошлого взывали к великому сражению. — Малыш Томми, — послышался первый мерзкий голос, — Выходи! — Мы всего лишь хотим поиграть, — вторил еще один под безудержный смех. Дрим манит коня, и тот выпрыгивает из одного из деревьев. Один из всадников, быстро среагировал направляет лук в их сторону. Спирит, чувствуя опасность, сделал резкий вираж, избегая первого удара. Дрим, как опытный наездник, не теряя времени, цепляясь за ветку ели, растворяясь в тени. Битва разгорелась среди деревьев, где темные тени создавали игру света и тьмы. Дрим, действуя осторожно, перепрыгивал с ветки на ветку, пуская стрелы и задевая своих противников мечом. Он легко взаимодействовал с лесом, словно был его частью. Блондин избегал ударов, словно танцуя под музыку ветра и шепот деревьев. Одновременно с этим лошадь Дрима, будто обретя свою собственную волю, проводил грациозные скачки, избегая зловещих теней. Спирит умело растворялся в тени, привлекая к себе внимания в нудные моменты. Путал и пугал как всадников, так и ошеломленных лошадей. Иногда он казался почти невидимым, пропадая среди листвы и вновь появляясь на новом месте. Дрим, с ловкостью лесного хищника, метко отражал атаки врагов. Он использовал преграды леса в свою пользу, прячась за деревьями и внезапно всплывая, как призрак из прошлого. С каждым движением он выбегал из кромешной тьмы, словно танцующий на грани света и тени. Внезапно, лошадь Дрима высоко взмыла, словно отпрыгнув от невидимого препятствия. Дрим, понимая язык своего верного спутника, приготовился к новому вызову. Битва, словно часть древнего ритуала, разворачивалась среди темных стволов и игры света. Дрим и его лошадь были слиты с окружающей природой, создавая картину, словно эпос о борьбе человека с силами тьмы. И так, между молчаливыми стволами и мистической атмосферой, развивалась таинственная битва, где Дрим с лошадью оказались в роли хранителей древнего леса. Битва, насыщенная напряжением, подходила к своему волнующему финалу. Дрим чувствовал, как каждый удар лошади становится ответом на вызов темной силы, словно земля сама боролась за своего защитника. Однако, когда тени стали еще плотнее, а свет проникал все меньше и меньше, Дрим осознал, что борьба приближается к своему кульминационному моменту. Он смотрел в глаза своим врагам, чувствуя напряжение в воздухе, как если бы сам лес затаил дыхание. Его голубые глаза обливали чернотой в свете луны. — Это конец, хотите вы этого или нет. Внезапно оба противника напали с новой яростью. Лошадь Дрима, словно чувствуя приближение опасности, рванулась вперед, проводя сложный танец среди темных деревьев, спеша на помощь хозяину. Дрим спрыгнул с ветки, приземляясь в седло. Он достал свою единственную стрелу и свете луны отпустил тетиву. В темноте прогремел вопль, и один из противников упал на землю, пораженный ловкостью Дрима. Второй, один на один с искусным наездником и его верной лошадью, наконец осознал, что время работает против него. Дрим, стал для него ночным кошмаров, что ловко соединился с энергией леса, воспользовался каждым движением, словно лист на ветру. Конь, подчиняясь мгновенным указаниям своего хозяина, становилась неуловимой тенью в темной сцене сражения. Свист меча разрезал воздух, и второй противник повергнут на землю, пораженный смертоносным ударом Дрима. В его глазах отразился страх этого у дачного кровавого сражения. Дрим стряхнул остатки крови с меча, устремляя голову вверх. В темноте послышался тихий вздох леса, словно он благословлял своего хранителя. Дрим смотрел вниз на своих поверженных врагов, чувствуя, как внутри него гаснет огонь битвы. Лес вокруг него восхвалял его силу и преданность, а Спирит, полностью отдохнувший, невозмутимый и верный, поддерживал их единство с природой. Спирит выходил из темного леса, словно тень, призванная самой природой. Голубые глаза отливали чернотой, словно глубокий океан ночи. Вокруг его фигуры, выступая на фоне мрачных скал начинал гореть лес, из которого он только что вышел. Ночь стала его союзницей, его второй кожей, помогая ему стать невидимым и беспощадным хищником. Лицо Дрима и его руки были в крови, словно он впитал в себя силу своих противников. В его глазах мерцали тени, словно сама ночь плела свои загадочные заклинания в его душе, однако сейчас внимание Дрима сосредоточилось на Туббо и его последних двух всадниках. Глаза масочника сверкали яростью, его лицо казалось нечеловеческим, замаскированным тьмой и местью. Туббо ощущал внезапный страх, когда глаза «Томми» встретились с его. Герой ночи выходит на свет, и его взгляд наполнен зловещей решимостью. В руках Туббо дрожал меч, его дыхание становилось все более неровным. Когда его брат стал таким могущественным? Двое последних всадников, оставшихся у него, не успели даже отреагировать, как «Томми» с ловкостью и силой зверя покончил с их существованием, но Туббо, несмотря на страх, успел нанести рану «Томми». Он пустил стрелу в своего «Томми», сердце пропустило удар. Туббо зашелся в ужасающем кашле. Почти черная кровь полилась из плеча его брата, пачкав одежду, а Туббо хотел видеть эту сцену вечно. Как чуть пошатывается силуэт, как растекается чужая кровь. Стрела была отравлена, скоро его рука онемеет. Туббо чувствует, как из носа идет кровь. Он подносит руку и стерев её, пробует на вкус.

Воспоминание.

На старых коврах комнаты, наполненной светом наигранных воспоминаний, Туббо и Томми проводили бескрайние часы, смеясь и соперничая. Игры были путеводителями в их детство, где в каждом ходе раскрывались неведомые миры и приключения. Вспоминая те моменты, можно было услышать детский смех, резкий звон мечей с улицы и запах старых книг, что служили им учебниками. Мальчики делали из комнаты свою арену, где упорно сражались, создавали альянсы и просто веселились. Однажды Фил принес домой коробку настольных игр. Тогда они раскрыли для себя совершенно новый мир. Среди бескрайних партий, эпических приключений и интригующих лабиринтов, Туббо и Томми строили свой внутренний мир, где важным было не победить, а поделиться этим опытом друг с другом. Их братская связь становилась крепче с каждой игрой, словно доска для игр была зеркалом их реальной дружбы. Однако, как это часто бывает, даже самые красочные сценарии не могли предсказать будущее. В жизни Туббо внезапно появилась вязкая зловещая глава. Легочная болезнь, как мрачное проклятие, затмила его мир яркими красками. Тот, кто прежде веселился и смеялся, стал заложником своего тела, теряя драгоценные моменты детства. Томми помогал, конечно он помогал. Присматривал и ухаживал. Болезнь превратила жизнь Туббо в борьбу за каждый вздох. Он, молодой и полный энергии, теперь находился в тени страха и боли. Игры стали далеким воспоминанием, когда каждый момент затмевался темным облаком страдания. Тогда все и началось. Зависть, мерзким суккубом разливалась по органам. Туббо считал, что это из-за болезни, как он ошибался. В этом мучительном процессе заболевания, сопровождаемом неустанными поисками лекарств и долгими ночами, Туббо казалось, что он сломается. Он начал упрекал своего брата, как будто он стал причиной его страданий. Фил гонялся по материкам, из-за рецепт от этой болезни. Туббо давно потерял надежду. Он решил выбрать другой путь, винить во всем Томми. Он стал ненавидеть своего брата, несмотря на то, что тот делал всё возможное, чтобы помочь. Томми, не понимающий причин такого поведения брата, стал свидетелем изменения, которое происходило с ними. Он старался быть поддержкой, но видел, как тень ненависти в глазах Туббо заменяла свет дружбы. Игры, которые однажды соединяли, стали разлучением, и каждый ход игры становился молотом вбивающим клин в их связь. Так в их воспоминаниях переплелись радость детства и трагедия болезни. Время, словно умелый художник, раскрасило их прошлое яркими и темными красками, создавая холст, где смех и боль стали неразделимой частью их судьбы. Туббо вспоминал, как все больше углублялся в темный лабиринт своих мыслей, окутанный пеленой страдания. Конечно, он ощущал, как братская связь рушится, словно замки в игре, которые он строил с Томми. Между ними вдруг образовалась ужаснейшая пропасть. Томми стоял на краю пропасти, смотря, как его брат теряется во вращающемся водовороте боли. Силы медленно покидали Туббо, оставляя лишь тень того, кем он был. Томми чувствовал свою бессилие перед этой несправедливостью, и каждый момент, проведенный рядом с больным братом, был словно подписью на контракте с судьбой. Наверняка, сейчас он этого даже не вспомнит. Когда врач в их деревне печально кивал, указывая на безнадежность ситуации, Туббо начал воспринимать свою болезнь как предательство, как что-то, что было им вручено наручниками. В его глазах мерцало негодование и горечь, и в тот момент, когда мир становился все менее понятным, его ненависть к Томми росла. Туббо обвинял брата в том, что тот, возможно, мог бы что-то изменить, спасти его. Он видел каждый взгляд Томми, каждое утешительное слово, как насмешку судьбы. Все эти чувства, что наполняли его ежедневно, захлестываю словно волны. Они накрывали его с головой, и он покорно погружался на дно. Томми, страдая от утраты своего брата, стал объектом ненависти, молотком, разбивающим их братскую связь. Когда Туббо сталкивался с новой волной боли, он видел лишь бесполезность и свою собственную ненависть. Так в их судьбах расцвела темная глава, где игры превратились в искусство, теряющее смысл, а братья оказались втянутыми в вихрь непонимания и разлуки. Светлые воспоминания о веселых часах их детства стали подавленными мраком, и в каждом взгляде Туббо читалась не только физическая, но и моральная боль, причиненная неправедным раскладом карт. Но тогда Фил и познакомился с Техно. Тот взглянул на мальчика, что обладал лишь единственным чувством — ненавистью. Техно решил помочь, несмотря на черноту в этих пустых глазах. Вылечить его он не смог, но успешно замедлил развитие болезни. Туббо вспоминал, что как только почувствовал, что ему становится легче, то сразу же начинал дышать заново. Однажды он сам сделал себе лекарство, используя мощную дозу. Он смутно припоминал, что было дальше. Когда густой дым все же рассеялся, он кажется проснулся уже в кровати и рядом спал Томми. Тогда, тот неловко отдернул руку и спрятал взгляд, ведь знал, что Туббо больше не любил, чтобы его касались. Шатен тогда решил, что будет лучше сделать вид, что ничего не было. Все списали это на болезнь и его передоз. И наверное тогда, спустя очень долгое время, наступило время просто пожить. Болезнь отступила. Только для того, чтобы вернуться и разрушить их жизнь во второй раз, окончательно.

Конец воспоминания.

Туббо чувствует, как из носа идет кровь. Он подносит руку и стерев её, пробует на вкус. — Напоминает былые времена, — глупо выплевывает он, — Не думаешь так, Томс? Дрим не отвечает. Потому что ответить то и нечего. Шатен порядком достал, и распинаться на историю их совместной жесткой жизни с Томми, блондин не собирался. Дрим чувствовал распространяющийся яд в левой руке. Было достаточно неприятно. Все таки это было не его тело, а значит и времени у него осталось намного меньше до полного онемения. Дрим оглянулся на Спирит. Меч одного из всадников все-таки пронзил воздух, и покалечил коня, вставшего на дыбы от боли. Он подошел к нему, подставив руку, конь сразу же прильнул к хозяину. — Ну, малыш, — шепотом говорил Дрим, — Пора и нам прощаться. Он снимает с него уздечку, отбрасывая её куда подальше. — Теперь ты свободен. Навсегда, — слова давались с трудом, грустно было расставаться с любимым животным. — Пошел, — сначало тихо сказал он. Спирит покорно смотрел в глаза, он не хотел уходить, — Пошел, пошел! Вон, Спирит! Конь опомнился, проводил больным взглядом хозяина и напоследок фыркнув скрылся в ночи. Через пару мгновений Дрим услышал, как Спирит ржал где-то вдалеке, молясь, что тот не вернется даже в самый нудный момент. — Как мило, — выплевывал слизь Туббо, — С каких пор тебе стали нравятся лошади, а братец? Дрим достал меч из ножен, смотря на свое отражение. Что же, кажется пора было показать, что он мог выжать даже из такого тела. Не обращая внимания на трепет шатена, блондин прикрывает глаза. Он старается выровнять свое дыхание. Когда все посторонние звуки наконец уходят на второй план, он слышит собственное сердце, что бьется размеренно. Сконцентрировавшись на собственных чувствах, он решил прочувствовать чужие потоки. Он ощутил их связь с Томми, тот кажется уже проснулся. Интересно, что он думал о его теле? Какого это проснуться где-то далеко не в родном теле, но в вкупе с людьми, которые желают тебе только хорошего. Дрим никогда не узнает. Он лишь нащупывает свой поток, дергает за него и ощущает свою силу, силу своей крови, силу своего-чужого тела. Он открывает глаза, теперь они точно черные. Туббо смотрит в глаза брату. Томми, источающий ярость и агрессию, направляется в его сторону. Страх овладевает им, как жертвой, словно хладнокровная рука смерти касается его души. Чувства бессилия и паники замедляли его дыхание, а сердце билось так, словно оно стало частью ночного сражения. Теперь, в этой критической секунде, Туббо осознавал свою уязвимость перед хищником, выпущенным из темного леса. Жизнь превратилась в кошмар, и он остался лишь беззащитным свидетелем своего собственного страха перед приближающимся хищником ночи. Оценивал ли Туббо здравое сейчас свои силы? Нет, совсем нет. Его приспешники все лежали, конечно не все были убиты, но помочь ему они сейчас не могли. Он остался один, восседая на коне, направляя свой мечь на собственного брата. — Это из-за тебя, Томми! — выкрикивал Туббо., — моя болезнь… ты можешь вылечить меня, но ты не хочешь! — Ты думаешь, что я виновен в том, что ты больной? — Томми презрительно усмехается, — Ты уверен, что тут есть чия либо вина? Туббо, наполняемый ненавистью и отчаянием, спрыгивает с лошади. Подходя ближе, направляя меч. Подойдя достаточно близко, он направил свой первый удар. Дрим спокойно его отразил. Драма раскрывалась в каждом их движении, словно мрачная симфония, написанная самой судьбой. — Ты всегда был любимчиком! Отец вливал в тебя все свои надежды, оставляя меня в тени! — в слезах кричал Туббо, его меч рубил в воздухе, как пылающая звезда. — Зависть, — сухо константировал блондин, — Ты мне всего лишь завидовал. Но в ответ на его слова, Туббо, обусловленный горечью, нанес последовательность яростных ударов, как будто хотел вырезать из своего брата тень, которая его затмила. Ты не понимаешь, Томми! Ты никогда не понимал! Я хочу быть свободным от этой убийственной болезни! — на последних издыханиях вопил Туббо. Дрим, сканируя каждое чужое движение, блестяще парировал и отвечал. Туббо, переполненный чувствами, хаотично атаковал. Он рвался из оков, стремясь к свету, который, по его мнению, скрывался в крови своего брата. Битва становилась всё интенсивнее, каждый удар — это был крик отчаяния, прошедшего через многие года. Дрим постепенно подводил их к обрыву. Туббо бы не заметил этого в любом случае, как только они оказались достаточно близко, Туббо вдруг резко побежал на него. Дрим не успел увернуться, холодная сталь пронзила один из органов. Дрим не закричал, а вот Туббо кричал, что есть мочи, придираясь ближе к телу своего брата. Блондин пытается сфокусироваться, понимая, что довести Туббо до обрыва у него сил не хватит. Тогда из-за деревьев ему показывается знакомый силует, что быстро несет я на них. Дрим смотрит черными глазами в глаза своего коня. Блондин кивает головой, Спирит одобрительна фыркает. — Знаешь, Туббо, — шепчет Дрим, — В конце концов за нас решает все наша судьба. Туббо поднимает на него свой взгляд, видя, что волосы его брата начинают темнеть, а черты лица меняться. Шатен непонимающе смотрит в его глаза. — Что происходит? — глупо спрашивает Туббо. — Я закрываю сделку, — улыбается Дрим, говоря привычным уже голосом. Спирит сносит их своим весом. Дрим видит, как конь грустно смотрит вслед. Они летят вниз, Дрим вынимает небольшой ножик и разрезает горло Туббо. На него хлыщет черная кровь. Глаза невольно закрываются, ведь организм не может вынести уже боли, которую хозяин постоянно ему причиняет. Из груди Доима вырывается яркий свет, рубинового цвета. Происходит мощнейший выплеск энергии.

***

Ранбу не успевает договорить. Сокрушительная волна невидимой энергии прокатывается через них, больно ударяясь об каждого. Томми открывает глаза через несколько минут. Фил уже осматривает его, нежно касаясь щек и волос. Томми понимает: что-то изменилось. Он смотрит на свое отражение. Теперь там только он, такой же голубоглазый и совершенно несчастливый. В душе стало как-то очень пусто, словно забрали какую-то очень важную часть. Томми догадывался почему вдруг стало так пусто. Он наверняка мертв. На самом деле у них с Дримом никогда не могло бы быть нормальных отношений. У них всегда было все ужасно. Сердце глухо билось об грузную клетку, но внутри Томми что-то умерло. Дрим спас его жизнь, пожертвовав своей. В конце концов, он захотел остаться героем в его жизни. Томми не обращал внимания на свою семью, ни на то, что они по были на какой-то остров, где было построено небольшое поселение. Не обращал внимание и через несколько дней, когда уже стал работать в поле, что в добывать себе еду. Часть его умерла вместе с его врагом. Томми винил, конечно он винил. Сначала Дрима, что тот был конченным ублюдком, который делал ему больно и не раз. Потом он винил за другое, за то, что тот даже не спросил его, он решил все за них двоих. Еще через некоторое время он начал винить себя, что убил Дрима, что оставил того одного. Винил за то, что не увидел из возможного начала. Томми глупо жил, не имея цели. Так прошел месяц, год и даже больше. Томми не смог забыть, да он смог жить дальше. Жил он не полноценно, мучаясь от ежедневный ночных кошмаров и навязчивых мыслей. Недавно ему сказали, что Туббо умер. Тело Дрима не нашли. Томми тогда впервые вздохнул с облегчением. Сразу после новостей он пошел купаться в море. Вода струилась к телу и море на удивление было довольно тихим. Томми глубоко вздохнул, чувствуя потоки ветра. — Передай ему привет, — выдохнул он.