То, чего никто не знал

Время шло. Дамблдора так и не нашли. Возможно, что он скрылся у кого-то из своих союзников. Всё пошло не так, как планировалось. Сотрудники Министерства в сильном волнении, Хогвартс — в панике. Пост директора на временном основании заняла Маггоннагл. Многим вышепоставленным лицам хотелось отложить третий тур соревнований, но это было бы проявлением неуважения к гостям, которым пришлось бы или задержаться в Хогвартсе, или возвращаться в родные школы. Турнир состоится. И это было окончательное решение. Гарольд продолжил общение с мародерами с целью создания наиболее удачного плана для возвращения Реддла. Петтигрю выходил на связь крайне редко, что сильно усложняло задачу. Всё шло к тому, что возвращение Тома превратиться в импровизацию с проверкой невероятной удачи Гарольда. Такой план был бы приемлем, если бы парень оставался гриффиндорцем, но всё поменялось. Он не может допустить ошибку, последствия которой повлияют не только на него, но и на близких людей.

***

Гарольд медленно и осторожно спускался в Тайную комнату. Сначала он хотел поговорить с Салазаром о всех недочетах «плана», но он вдруг подумал о той, кто даст хоть и расплывчатый, но более полезный совет. В Тайной комнате было сыро и холодно. Воздух пропитан затхлостью. Каменные плиты под ногами покрывались тонкой пленкой влаги, и каждый шаг отзывался глухим эхом, разлетающимся по тёмным коридорам. Где-то в углу, между камнями, бесшумно ползали тонкие змейки, исчезая в тени. С потолка капала вода — редкими, но тяжёлыми каплями, каждая из которых звучала как отсчёт времени. Слабое свечение палочки Гарольда едва освещало гигантскую статую Слизерина. Тайная комната дышала магией — древней, опасной, живой. Гарольд так и не смог привыкнуть к ощущению чего-то великого и темного в этих подземельях. Сколько бы он ни спускался сюда, он продолжал чувствовать эту старую магию, которая будоражила все чувства. Певерелл опустился на колени в центре Тайной комнаты. Холод каменного пола пробирал до костей, но он не обращал внимания. Он зажёг белые свечи — пламя дрожало от потоков ветра, но не гасло. Гарольд выставил свечи в строгом порядке, замыкая круг. Гарольд вытащил из ножен, прикрепленных к его поясу под мантией, длинный кинжал, с золотой рукоятью и выгравированными на остром, сверкающем лезвии рунами, и медленно провёл острым концом по ладони. Из тонкой красной полоски, капля за каплей, кровь капала на камень. Сконцентрировавшись, он вывел пальцем крошечный рунический символ из собственной крови. Свечи вспыхнули чуть ярче, всё замерло в ожидании. Змеи в уголках подземелья затаились. Камень под кровавым знаком засиял тусклым алым светом. Гарольд поднял взгляд. Он вдруг вздрогнул и замер. — Не ожидал увидеть тебя так скоро. Взгляд зацепился за тонкие кружева черного платья. Такого же глубокого темного цвета глаза внимательно разглядывали парня, который всё ещё стоял на коленях. Девушка растянула алые губы в улыбке. — Здравствуй, юный Певерелл… Ты ведь знаешь, что я появилась бы на любой твой зов, но то, что ты соблюдаешь традиции и обряды… Просто прелестно. — Никакого эхо в подземельях после её слов парень не услышал. Её холодный голос звучал будто не в этой комнате, а в мысях. Тишина вокруг начала давить. — С моей стороны было бы неуважительно и дальше пользоваться добротой Госпожи. Вы ведь знаете зачем я позвал вас? Хель невесомыми шагами обошла вокруг парня, внимательно разглядывая его. — Знаю. Всё изменилось. Ты не ожидал подобных действий от людей. Считал, что сможешь легко вернуть глупого Реддла, поймать Дамблдора и закончить эту историю? — послышался её мягкий смех. — Всё оказалось чуть сложнее?.. — Я и не надеялся, что всё будет легко! Но вы правы. Многое из того, что происходит сейчас я не ожидал. Госпожа, у меня закрадывается сомнения на счёт Крауча и Петтигрю. Разве их ритуал вернёт Тома в том состоянии, которое нам нужно? Тот обряд ужасен! Кровь врага, плоть слуги… Первое точно не сработает. Мы ведь не враги вовсе. Может стоит изменить ритуал? Найти способ лучше и тогда… — Или помешать всему этому безобразию… — Хель своими тихими словами прервала его, заставив удивлённо взглянуть на неё. — Что? — Гарольд встал с колен и выпрямился, чтобы видеть лицо Госпожи. — Это лишь моя внезапная мысль, но что если оставить всё как есть? Хель остановилась перед ним, её глаза будто стали ещё глубже, темнее. Алые губы на секунду перестали улыбаться, и в выражении её лица появилось то, чего Гарольд раньше не видел — сомнение. — Мне не свойственно так внезапно менять уже существующие планы, — тихо произнесла она, её голос продолжал звучать где-то в мыслях, — но над судьбой я не подвластна. Я лишь наблюдаю и провожаю… И сейчас вижу, что это будет лучшим исходом событий. Гарольд медленно отступил на шаг. Слова прозвучали слишком неожиданно — будто гром среди ясного неба. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак, будто отталкивая услышанное. Он вновь посмотрел на неё, но в её лице не было ни вызова, ни притворства — только странное, печальное спокойствие. — Вы… серьёзно? Оставить его в этом состоянии? То есть… Мертвым, — совсем тихо сказал Гарольд, — с уничтоженной душой? После всего, что я узнал? — Да, — Хель кивнула едва заметно, — потому что есть вещь, которые нельзя исправить не нарушив существующий порядок. Реддл умер от заклятия, что оставляет след не только на теле, но и на душе. Его возвращение — вмешательство в основной ход событий, и ты это чувствуешь, Гарольд. Я знаю — ты чувствуешь. Он отвёл взгляд. Конечно чувствовал. С первого момента, когда только начал готовить ритуал, всё внутри будто сопротивлялось. Его всегда преследовали сомнения и опасения. — Но… — выдохнул он и осёкся. Разум спорил с сердцем. И разум побеждал. Тишина легла между ними. Хель смотрела молча, не подталкивая, не обвиняя. Просто наблюдала и ждала. Как делала это всегда. — У тебя есть выбор, — сказала она мягко, словно укутывая голосом, — Я не отберу у тебя надежду, но и не стану стоять рядом, если ты выберешь иной путь. Ты — Певерелл, ты — принадлежишь мне. Прислушаться ко мне или поступить по-своему — твой выбор. Гарольд не ответил. Он просто стоял, глядя на тусклый свет свечей, на руны, что уже начали тускнеть, и на капли крови, застывшие на камне. Мысли стучали в висках — обрывками, кусками воспоминаний, голосов и лиц. Он не знал, сколько прошло времени — минута или вечность. Только услышал, как Хель сделала шаг назад. — Подумай, Гарольд. Я не спешу. Смерть умеет ждать, — её голос стал тише, почти неуловим. — Я рядом, если ты позовёшь. И она исчезла. Будто её здесь и не было — просто растаяла, как растворяется тень в темноте. Свечи затрепетали, и разом погасли. Тайная комната снова погрузилась в полумрак. Лишь слабо мерцал знак на полу. Гарольд остался один, окружённый шепотом подземелья и лёгким шорохом змей, что вернулись на свои места в тени. И впервые за долгое время он не знал, что делать…

***

Гарольд долго не двигался. Мрак Тайной комнаты будто чуть рассеялся. Звуки стучащих по каменному полу капель стали казаться слишком громкими. Не поднимая взгляда, парень вышел из ритуального круга и направился вглубь Тайной комнаты, где был проход к комнате, где висел старинный, почти затёртый временем волшебный портрет Салазара Слизерина. Тусклое свечение факелов освещало мага на полотне. Как всегда, он сидел с достоинством: с прямой спиной, суровым, но проницательным взглядом. Его глаза следили за каждым движением юноши. Гарольд, не говоря ни слова, опустился в кресло напротив. Руки бессильно свисли с подлокотников, голова чуть склонилась вперёд. Он выглядел так, будто в нём угас огонь. Салазар первым нарушил тишину: — Что случилось? Я давно не видел тебя в подобном состоянии… Юноша не ответил. Он только закрыл глаза и сделал глубокий, тяжёлый вдох. — Я… — начал он через минуту. — Я говорил с Хель. Салазар на портрете слегка приподнял бровь, но не перебил. — Я хотел вернуть Тома, — продолжал Гарольд, глядя в пол, — Думал, что это будет правильно. Что если я смогу снова собрать тех, кто был семьёй для моих родителей — всё станет как прежде… Но она сказала, что так нельзя. Что его смерть — неизбежный ход событий, череду которых нельзя нарушать. И, — он горько усмехнулся, — мне надоело чувствовать это. Ощущение, будто я маленький зверёк, загнанный в угол. Без понимания, что делать. Без выхода. Он замолчал. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в кожу. — Сириус… Люпин… Петтигрю… — произнёс он почти шёпотом. — Они так надеялись. Мы все хотели вернуть эти несчастные обрывки прошлого. А теперь я должен сказать им: «Нет. Мы ничего не вернём. Живите с тем, что есть». Портрет хранил молчание ещё несколько секунд. Затем Салазар заговорил, ровно, спокойно: — Горе тому, кто решает жить только в прошлом, юный Певерелл. Не потому, что это глупо, а потому, что это делает тебя слепым к настоящему. Ты не трус — нет. Ты сделал всё, что было в твоих силах. Но теперь перед тобой стоит выбор: продолжать бороться с тенями… или научиться освещать путь, каким бы мрачным он ни казался. Гарольд поднял на него взгляд. В изумрудных глазах мелькнул след неуверенности. Салазар мягко, почти с теплом продолжил: — Умей слушать тех, кто видел и понимает больше тебя. Хель дала тебе правильный совет. Проблем у тебя и так достаточно, не стоит вызывать новые, только чтобы ощутить себя героем. Оставь мечту о прошлом тем, кто любит иллюзии. Гарольд опустил голову. В груди всё ещё горело, но это было уже не пламя ярости — скорее, тлеющее угольки упрямства, которое медленно уступало месту здравому смыслу. Он ничего не ответил. Салазар понимал, что теперь Гарольду нужно время. Не слова, не планы, не советы. Только тишина и одиночество.

***

– Я принял решение. – И какое же, мой юный Певерелл? – Ты была права... – Хорошо. Я верну осколки души Реддла в свой мир. Он обретёт покой.