The Best Wrong Thing / Лучший Неправильный Поступок

Они не планировали. Они ничего из этого не планировали. Спустя пару недель после того, как всё началось, обе поняли, что уже не остановятся. Это стало обычным делом: отчаянная возня в уборной для девочек на шестом этаже у скрипучей двери туалета, которая никогда нормально не закрывалась; в Запретной секции библиотеки после полуночи, горячие губы, опускающиеся по телу Гермионы в темноте. Они прятались в учебных кабинетах, забытых, полупустых, ведь учеников после войны стало вдвое меньше, так как семьи многих были уничтожены или разъехались по дальним уголкам волшебного мира. Гермиона вернулась. Конечно, она вернулась. Никто не ожидал того же от Панси Паркинсон. Девочки, желавшей обменять Поттера на призрачное подобие безопасности. Эти девять месяцев стали ещё одной неожиданностью для них обеих. Они никогда не обсуждали, как далеко это может зайти, не обсуждали, как всё может закончиться. Звучит очередной гудок паровоза, и из своего купе Гермиона наблюдает за паром, рассеивающимся в вышине благодаря лёгкому весеннему ветру. Поезд начинает движение, и кажется, будто сама платформа — деревья, холмы, окрестности Хогсмида, провожающий Хагрид — постепенно ускользает прочь, словно тектонические плиты сдвигают кору над расплавленной мантией. Гермиона любила старые книги о геологии, найденные у матери в сундуке. Она листала глянцевые страницы с фотографиями полосатых камней и пирокластических потоков и задавалась вопросом, были ли учёные, изображённые у шлейфа застывшего базальта, теми, кем когда-то мечтала стать её мама. Как только поезд набирает скорость, ощущение движения проникает в тело гриффиндорки, от стоп к животу, лёгким и глазам. Деревья в окне будто теряют листья, размываясь. Поезд отстукивает ритм о рельсы, раскачивая Грейнджер вперёд и назад. Она уезжает. — Грейнджер. Тихое скольжение двери. Щелчок замка. Её дыхание. Магия витает в воздухе, и чары приватности вступают в силу. Она ощущает приближение Панси к своей спине и наблюдает, как отражение брюнетки в окне становится всё отчётливее. Гермиона закрывает глаза на секунду. Головокружение, быстрее, рёв двигателя поезда вторит пульсу её вен… Она поворачивается, открывает глаза, Панси обхватывает её лицо руками и крепко целует. — М-м-м, — спина Грейнджер теперь прижата к стеклу, и девушка сильнее чувствует вибрации поезда, в то время как руки Паркинсон скользят по телу. — Я хочу тебя, — губы Панси отрываются от Гермионы, только чтобы прошептать это. А пальцы тут же начинают расстёгивать блузу гриффиндорки. На Гермионе сегодня юбка. Не заботясь особо почему — доступ, доступ, доступ, последний раз, надежда, — она обвивает ногой бедро своей любимой, и они трутся друг о друга. Хныкающие вздохи Грейнджер перехватываются ещё одним глубоким поцелуем. Рука Панси опускается, ощущая, насколько Гермиона уже влажная, что вызывает лёгкую ухмылку у слизеринки. Мерлин, этот же мрачный смешок, давно проникнувший в её сны и толкавший её на самоудовлетворение под покрывалом. Пальцы Паркинсон проскальзывают в трусики, заставляя Гермиону задержать дыхание, а затем мучительно медленно водят вокруг клитора. — Ты ведь знаешь, что мне нравится, когда ты произносишь это вслух, — пробормотала слизеринка в уголок губ Грейнджер. — Скажи. — Отвали, — но затем Гермиона слушается её, — Панси… Подавленная дрожь и стон брюнетке в шею, пальцы проталкиваются глубже. Открытый рот, которому не хватает воздуха, — снова, и снова, и снова — размытый мир за её спиной и Панси, Панси повсюду. Гермиона одной рукой хватается за выступ окна, а другой обвивает шею любимой девушки. Она насаживается на пальцы, её юбка собирается на бёдрах, а ремешок бюстгальтера падает с плеча. Паркинсон кладёт вторую ладонь на стекло, прижимаясь своим лбом к её. — Панси, я сейчас, о, Годрик, сейчас… Паркинсон добивается желаемого, и Гермиона кончает. Они летят сквозь пространство и время, и Панси медленно проводит пальцами по волосам своей ведьмы.                                                                                     *** — Мам, ты не видела чехол для палочки? Гермиона снова вздыхает. Эти слова не прокричали, а произнесли Сонорусом с нижнего этажа, хотя Грейнджер прекрасно знает, что её дочь может спокойно вызвать отличного патронуса в виде единорога. Тем не менее ведьма кричит в ответ: — Нет, но ты можешь взять мой! — и уже про себя: — Мерлин… Она начинает рыться в нижнем ящике комода. Старые чернильницы, треснувший пестик без ступки, стопка пергаментов… Грейнджер поднимает их, чтобы заглянуть под них, и один листок выскальзывает — старая вырезка из Пророка. Гермиона цепляется взглядом за жирный шрифт: «Панси Паркинсон помолвлена с Теодором Ноттом на скромной частной церемонии. Отвечая на комментарии по поводу предстоящего брака, тётя невесты заявила, что та «вполне довольна союзом», устроенным двумя семьями» Бумага пожелтела, края были потёрты от времени. Времени длиной в двадцать лет. — Мам! — Ради Мерлина… — Гермиона игнорирует участившееся сердцебиение и откладывает статью в сторону. Она наконец замечает чехол, валяющийся в глубине ящика, и забирает его. Они и так очень близки к тому, чтобы опоздать — нет времени на воспоминания из прошлого. Даже несмотря на то, что они душат её, внезапно, прямо здесь и сейчас, под кожей, забирая каждый вдох. — Помоги собраться брату! — НУ МА-А-АМ! — кричит девочка так, как может только пятнадцатилетний подросток. И затем Хьюго. Естественно.  — Я забыл мантию у папы! — Отлично, — бурчит Гермиона, выходя в коридор. Она видит своих детей, две совы, три сундука и утренний груз хлопот в прихожей. — Готовы? — радостно спрашивает ведьма. — Нет! — жалуются они одновременно. Но Грейнджер их выпроваживает. — Я отправлю вашему отцу сову с письмом про мантию. Пожалуйста, пожалуйста, попытайтесь вспомнить, что еще вы могли оставить дома. Роза упрямо останавливается на пороге дома и начинает копаться, как барсук, в своей бездонной сумке. — Ну что опять? — вздыхает Гермиона и сжимает переносицу, ощущая, как головная боль отдаёт в глазницы. — Последние пять выпусков Пророка, — отвечает Роза и суёт их в руки матери, — высылали папе, поэтому ты ничего не получила. — Два года. Уже два года у нас разные адреса, а эту чёртову газету… — Неважно, — прерывает Роза с надменным, почти покровительственным спокойствием (интересно, откуда оно у неё), — мы опаздываем. Они прибывают на вокзал Кингс-Кросс за десять минут до отправления, что считается опозданием по стандартам Гермионы, и Хьюго всё равно успевает растерять три вещицы по пути на платформу: галстук, угощения для сов и шар-напоминалку. Как обычно. Троица пробегает сквозь стену, и вот он, Хогвартс-экспресс, такой же сияющий, как и в её первый год. Пар выходит из стека поезда. Троица пробивается сквозь толпу. Гермиона извиняется, когда сталкивается с мужчиной, пытающимся утешить маленького мальчика, чьи братья и сёстры садятся в вагон. — Учись усердно, — говорит она Хьюго, когда тот обнимает маму в ответ. — Повеселись там, — целует Розу в щеку. Всё происходит очень быстро, времени как всегда недостаточно. Хьюго резво машет матери рукой со ступенек поезда, Роза уже смеётся вместе с друзьями. Гермиона не замечает, как кладёт руку на сердце, пока смотрит на них. Она машет им ещё раз и посылает воздушный поцелуй. Затем ведьма отворачивается, чтобы уйти, как вдруг ей в глаза бросается низ алого пальто. Каблуки, длинные ноги, ровный срез волос на шее. Панси Паркинсон машет мальчику, высунувшему голову из окна купе, скрещивает руки и мягко улыбается. Грейнджер застывает на месте. Внезапный громкий свист поезда заставляет её снова дышать, и, прежде чем она успевает решить — развернись, убегай, весело смейся, — Панси поворачивается и замирает. Их взгляды встречаются. Паркинсон медленно открывает рот и моргает. Проходят долгие мгновения, и затем Панси идёт к ней элегантной походкой — противоположность неуверенному выражению её лица. Эти большие тёмные глаза, ровно обведённые карандашом, и тяжёлые серьги в ушах. — Грейнджер. Тот же голос. На её чёрных волосах теперь видна седая прядь. Поезд уже тронулся, и Гермиона снова ощущает головокружение, как будто это они двигаются, перемещаются, уезжают от реальности. Она может нарушить собственное молчание только лишь шёпотом — её именем. Панси резко выдыхает, и на лице мелькает улыбка. — Как дела? — спрашивает Гермиона. — Это был твой сын? — Она указывает подбородком на отбывающий экспресс. — Да, Бенджамин. — Её взгляд становится мягче. — Бенджи. Глаза Грейнджер опускаются на руки брюнетки. Она ищет кольцо на пальце, но не находит и заправляет волосы за ухо, пытаясь скрыть любопытство. — Мы развелись, — выдаёт Паркинсон. — О… — Ну, я наконец подарила семье наследника, так что… — Её щёки постепенно краснеют, что можно принять за стыд, и опускает глаза. — Он хотел подождать, пока Бенджи пойдёт в Хогвартс, перед тем как мы… — Панси вдруг поднимает взгляд, словно поражённая. — Грейнджер, я … — Кофе. — Что? Гермиона проглатывает весь свой страх, ужас того, что она совершает неправильный поступок в неподходящее время и по неверным причинам. Снова, и снова, и снова. — Хочешь пойти выпить кофе? Я знаю одно хорошее место. Грейнджер не может вдохнуть. Поезд гудит, на этот раз вдалеке. — Я… — брюнетка выглядит ошеломлённой. Гермиона никогда не видела её такой. — Я была бы рада. Грейнджер знает, что не должна. Ровно насколько она не понимает, будет ли прогулка за кофе ошибкой, настолько прекрасно осознаёт: протянуть руку и прикоснуться к Паркинсон — худшее, что она могла бы сделать. Но она это делает. Гермиона берёт Панси за руку. Ведьма в алом прерывисто выдыхает и опускает взгляд на переплетённые пальцы. Она крепче сжимает их, и Грейнджер чувствует в этом и силу, и тоску, пульсирующую в них в суетливой тишине. Это лучший неправильный поступок, который она когда-либо совершала.                                                                                           *** Утренний свет отдаёт сиреневым и серым, а солнце пытается пробиться то здесь, то там на несколько минут. Гермиона стаскивает тонкое одеяло со спинки дивана и заворачивается в него, подходя к окну. Это её третий день в этой квартире, и она всё ещё изучает все уголки, удобства и секреты места. Скрипят половицы, и ведьма улыбается, когда слышит громкий зевок. — Я приготовила кофе, — говорит она через плечо. — Слава Мерлину, — сонно вздыхает Паркинсон. Грейнджер ощущает приближение Панси к своей спине и наблюдает, как отражение брюнетки в окне становится всё отчётливее. Гермиона закрывает глаза на секунду. Головокружение, быстрее… Звук грохочущего паровоза на входе в туннель проникает в комнату и отдаётся пульсацией в ногах. Она знает: когда поезд выйдет на свет, пожирая рельсы под собой и скользя к горизонту, ей необязательно это видеть. Она поворачивается, открывает глаза, Панси обхватывает её лицо руками и крепко целует.