Во имя добра

      Щелчок. Гудки. Взволнованный голос друга, раздававшийся из синего видеофона, затих. Зонтик не ожидал, что Феликс закончит разговор так внезапно. Впрочем, это было даже к лучшему. Не отвлекись собеседник на шум с улицы, трефовому пришлось бы самому вскоре положить трубку. Общаться, давать друг другу поддержку — это здорово, но нельзя забывать про государственные дела. Поскольку король перестал скрывать свою личность, придётся иногда взаимодействовать с подданными. Не то чтобы клон был совсем против, но ему куда комфортнее было бы общаться с зонтопийцами на равных. К открытому статусу правителя почему-то не получалось привыкнуть, как он ни старался. «Возможно, мне просто нужно чуть больше времени?.. Ничего плохого же не случилось, да и, наверное, не должно».       Зонтик со вздохом повернулся к окну, откуда шёл ветер. Его волосы слегка поддались дуновению. Шестой окинул взором своё королевство. Такое уютное и в то же время жутко непредсказуемое. Окрашенное в умиротворяющие голубые оттенки, но вызывающее непреодолимое волнение. Настолько же противоречивое, насколько прекрасное. И сегодня он должен будет посетить храм. Что-то вроде выступления, чтобы жители знали: их бог по-прежнему с ними. Раз в церкви Мориона прихожане уже видели Зонтика, теперь путь лежал в другую, где он ещё не бывал. Это прибавляло тревоги. Новое место, незнакомые люди… Много незнакомых людей. Зонт боялся всё испортить, до сих пор хорошо помня, как неловко себя чувствовал на первом своём публичном появлении. Но теперь всё должно получиться лучше, не так ли?       Валет готовился. Успокаивал себя. Раздумывал, что можно сказать народу. В общем-то, много слов и не нужно, достаточно будет просто выразить радость от встречи с искренне любимыми подданными. Главное не показывать волнение слишком явно. Тогда всё пройдёт как надо. «Здравствуйте, зонтопийцы! — юноша придумывал речь у себя в мыслях. — Я рад… Нет, не так. Я очень рад… Я счастлив снова выйти к вам в этом облике. Я вижу, вы хорошие люди с чистыми сердцами. И я прошу вас — оставайтесь такими!» Чем дольше парень размышлял, тем больше у него появлялось уверенности в своих силах. Тем не менее, полностью успокоиться почему-то не получалось. Прошло некоторое время. В комнату заглянул не кто иной, как Алебард. Он осведомился: — Как вы, господин? Готовы?       Ответить на вопрос оказалось довольно сложно. Зонтик сам точно не знал, готов ли он. С одной стороны ощущал, что ещё не совсем. С другой — объективно никаких серьёзных препятствий не было. Он всё достаточно обдумал. Прокрутил в своей голове, что скажет людям. Подобрал вполне неплохие слова. А на остальные обстоятельства всё равно никак не мог повлиять. — Посещение храма можно перенести на завтра, — добавил министр, заметивший колебания господина. — В конце концов, вы — верховный правитель Зонтопии, и жители должны подчиняться вам, а не вы им. Так что если вы решите встретиться с жителями восточного района позже, они должны смиренно принять это.       От такого возвеличивания королю стало совсем неловко. Не хотелось подводить зонтопийцев, они ведь ждали. Тем более, ему же будет легче: скорее выступит — скорее сможет хоть немного расслабиться до следующей подобной встречи. Решать важные задачи лучше без промедления, чтобы не мучиться ещё дольше. Зонт был очень благодарен Алебарду за заботу и понимание, но он сам ни в коем случае не позволил бы себе задержаться на целый день. Особенно по причине простого волнения, которое сопровождало его на протяжении всей жизни. — Всё в порядке, я точно готов, — заявил валет.       Помощник одобрительно посмотрел на него, и по этому взгляду стало ясно: он гордится правителем. Очевидно, первый министр надеялся именно на такое решение, хоть и предложил другой вариант. Он явно обрадовался и тому, что откладывать мероприятие не придётся, и тому, что самому Зонтику не настолько тяжело. — Хорошо. Тогда пойдём.       Снаружи восточный храм выглядел незамысловато, а вот внутри был очень красивым. Помимо привычных мозаик его украшали гобелены. В основном они изображали типичные религиозные картины, вроде трёхглазого божества с символами его власти: серпом, венком, щитом и алебардой, но среди них также находились обычные сцены из жизни королевства. Под потолком тянулись шёлковые нити солнечного света, проникающие внутрь сквозь плотное синее стекло. В воздухе пахло благовониями, тёплым плавящимся воском. Толпа собралась внушительная. Почти такая же, как в северо-восточном. Зонт вновь занервничал, но не подавал виду. Алебард едва заметно приобнял его со спины. Местный экзарх, высокий зонтопиец с длинными волнистыми волосами, по-дружески беседовал с какой-то стражницей. Увидев правителей, он слегка поклонился с вежливой улыбкой. Его собеседница сделала то же самое, только более трепетно, и её поклон был ниже. — Здравствуйте, — произнёс настоятель. — Здравствуй, Пейтраль, — поздоровался министр в ответ. — Ты собрал всех своих прихожан, как и полагается? Вижу, людей здесь много. — Да-а, — протянул зонтопиец, — весь восточный район.       Валет молча помахал экзарху рукой. Добродушная улыбка нового знакомого чуть успокаивала. Тем не менее, из-за непривычной обстановки волнение накатило с новой силой. Зонтик глубоко вдохнул. «Всё получится, — убеждал он себя. — Я их люблю, они мне рады. Вряд ли что-то пойдёт не так». Прихожане действительно приветствовали своего короля с восторгом. Это казалось лучшим началом, чем в первый раз. Оно и понятно: никаких выговоров зонтопийцам, атмосфера поспокойнее, сам правитель успел более-менее подготовиться. Разве что всё ещё не отпускали мысли, что он фальшивый бог, чьё величие держится на лжи. Но тут ничего не поделаешь. Надо — значит надо. — Зонтопийцы! — провозгласил король, торопливо вспоминая всю речь, которую ранее сложил в своей голове. — Жители… восточного района.       Он подзабыл конкретные слова, из-за чего немного запинался. Однако, к удивлению, получалось всё равно неплохо. Люди устремили своё внимание к нему. По лицам сложно было распознать их реакцию, хоть, как и в прошлый раз, некоторые прихожане шептались между собой. — Я очень рад всех вас видеть, и я счастлив предстать перед вами, пусть даже… в этом облике.       Зонтик украдкой посмотрел на министра, а тот ответил одобрительной улыбкой. На миг валету показалось, что помощник тоже нервничает. Но нет, это уж вряд ли. Чтобы Алебард, самый храбрый, самый невозмутимый человек в Зонтопии — и нервничал, когда рядом нет никакой серьёзной опасности? Скорее парень спроецировал на наго собственные ощущения. Клон слегка перевёл дух, после чего продолжил: — Я не буду многого требовать, лишь одного хочу попросить у вас: оставайтесь добрыми, честными и искренними. Я знаю, что вы такие. У вас чистые сердца. Так пусть они всегда такими будут!       Подданные замолкли, либо глубоко тронутые такой речью, либо же задумавшиеся, и на несколько мгновений в храме наступила полная тишина. В ней было даже что-то пугающее. К счастью, долго она не продлилась: вскоре по сигналу Пейтраля хор начал читать молитву. Мелодичные звуки органа разлились по всей церкви. Зонтик не вслушивался, но музыка наполнила его приятным тёплым ощущением. Стало так хорошо на душе… Правитель расслабленно прикрыл глаза, окутанный умиротворением. Он смог. Он справился. Вокруг зонтопийцы, рядом верный Алебард. Как вдруг блаженство разбилось об острые камни осознания. Всё это ненастоящее! И религия, и его собственные слова. Разве он видел жителей насквозь и знал, какие у них сердца? Нет. В своих-то мыслях было трудно разобраться! Разве он действительно был тем, кем притворялся здесь перед толпой? Нет, нет и ещё раз нет. Открыв глаза, Зонт обратил внимание, как много вокруг изображений его приукрашенного образа. Многоглазого, многорукого. Гобелены и мозаики словно обступали его со всех сторон. Загнали в ловушку. Неестественные, холодные, неумолимые. По-своему красивые, но пугающие до мурашек. От них не сбежишь. Разве можно сбежать от самого себя, пусть даже ложного?       Чутко заметив, что король на волоске от паники, Алебард подошёл ближе к нему и мягко взял за руку. Зонтик вздрогнул, почувствовав прикосновение, но быстро понял, чьё оно, и успокоился. Валет очень ценил преданность министра. Тот знал его слабые стороны, его простоту, человечность, и, несмотря на всё это, верно служил ему. Да, он распространял и укреплял этот божественный образ, но, видимо, другого выхода попросту не было. Бирюзовый вздохнул, благо, настолько тихо, что никто из присутствующих не услышал. Затем выразительным взглядом подал помощнику бессловесный сигнал: речь закончена, он сказал зонтопийцам всё. Тогда архибрат подался вперёд, чтобы его лучше слышали, и продекламировал: — Посмотрите же на нашего Великого Зонтика, да возрадуйтесь!       Всё, что последовало за этим мгновением, ощущалось клоном как в тумане. Лица людей, гобелены, мозаики, камни в стенах, свод потолка, свечи, орган и отблески солнечных лучей в окнах смешались в единое целое. Противоречивые мысли зудели в голове, раздирали изнутри. Правильно ли всё это? Хорошо ли? Плохо ли? Что будет дальше? Что делать дальше? Кто бы дал ответ… Очнулся Зонтик в своей комнате, высоко в башне. В мыслях смутно всплывало, как он покинул восточный храм и шёл к замку в сопровождении стражников. Алебард им приказал, кажется. В целях безопасности. Сам министр остался в храме. Ему, вроде, надо было с кем-то поговорить? Возможно, с местным экзархом. На этой догадке шестой бросил попытки собрать воедино обломки памяти. Так или иначе, он был благодарен помощнику за поддержку. Выступать в одиночку было бы куда сложнее.       Первый министр тем временем действительно разговаривал, но не с Пейтралем. Он отчитывал стражников, стоя снаружи у дальней стены восточного храма, в стороне от оживлённой улицы. Алебарду в целом удавалось сохранять спокойствие, однако его глаз чуть подёргивался. Полицейским уже дважды почти удалось схватить злостных нарушителей порядка. Они были так близки! Но враги оба раза оказались на шаг впереди. Всего лишь на один жалкий шаг. — Значит, вы не поймали ни телеграфиста, ни того чужеземца, — твёрдый голос религиозного лидера не выдавал всех его эмоций, но явно показывал строгость и разочарование. — Обязательно поймаем, ваше светлейшество!       Воодушевлённое обещание, в которое сам Пасгард горячо верил, ничуть не обнадёжило мужчину. В нём не было конкретики. Не было железной гарантии, что оно исполнится скоро. Алебард возмутился: — Когда? Нельзя медлить. Они угрожают всей Зонтопии! Мало того, что эти двое крайне опасны, так есть ещё немало преступников помимо них. Вы можете разобраться хотя бы с этими? Чем вы только занимаетесь вместо работы? — Мы очень стараемся, правда, — робко, с неловкой улыбкой оправдался Гамбезон, за что тут же получил толчок в бок от брата.       Архибрат ответил глубоким вздохом. Он бы с превеликой радостью сам расправился с изворотливыми врагами, однако на его плечах лежало слишком много забот. Не так-то просто быть фактическим правителем целой страны! Министр разрывался между желанием лично наказать разбойников и своими государственными обязанностями, привычными, но всё же не менее важными. Поэтому приходилось уповать на компетентность стражей. Доверие к ним, увы, с каждым провалом падало. Раньше они справлялись намного лучше! Что же произошло теперь? Как двоим жалким оборванцам удаётся так ловко обводить полицию вокруг пальца? Это не должно продолжаться вечно! Возможно, дело в том, что сталкивались с ними именно юнцы-новички, не настолько хорошие в своём деле, как их опытные соратники. Но куда смотрели те опытные? Перед ними стояли абсолютно те же задачи! — Старайтесь лучше. Вы можете. А если всё-таки не сможете…       На этой паузе стражники, включая даже храброго Пасгарда, замерли в мучительном ожидании. — …тогда я разберусь с преступниками сам. А вы будете навсегда отстранены от службы.       Зонтопиец взглянул на покидавших храм прихожан и заметил сомнения в глазах людей, в их тихих шепчущихся голосах. Ему такое положение вещей не нравилось. Совсем не нравилось. Хрупкое равновесие, в которое было вложено столько сил, трещало по швам. Алебарду казалось, будто всё выскальзывает из его рук, и он отчаянно цеплялся за любую возможность удержать ситуацию под контролем. Первый министр знал: он должен. От того, насколько он контролирует происходящее, напрямую зависела безопасность господина. Никто кроме него не сможет сделать всё как надо. Только он. Только Алебард. Оружие, что было верным спутником Зонтика ещё до создания Зонтопии, теперь должно обеспечить порядок. Если первый министр не сможет защитить самого дорогого, своего господина и создателя, то зачем ему дана власть над королевством? Если потерпит поражение, то зачем он стал человеком? Смысл его жизни — бороться с врагами. Избавлять Зонтопию от угроз. И доблестный архибрат скорее умрёт, чем допустит провал в таком важном деле.

***

— Ваше величество… У нас плохие… новости.       Феликс не хотел верить ни глазам, ни ушам, ведь он слышал и видел воплощение своих худших опасений. Раненый фелициец! Сильно раненый! Так сильно, что потерял сознание! Что же стряслось с богатым мужчиной, записанным в отряд Францем по приказу короля? Неужели с ним это сделали варулэндцы, настолько одурманенные ложью? Да и спутникам пострадавшего пришлось несладко, судя по тому, как они выглядели. И почему из большого отряда, на сбор которого потребовалось несколько дней, вернулись только трое? Не могли же все остальные погибнуть?! Нет, не могли. Не могли! Всё не должно быть настолько плохо. Иначе объятия Франца и разговор с Зонтиком, которые значили так много, окажутся напрасными. Нет-нет-нет! Правитель хотел кричать, но из-за шока не получалось даже это. На несколько мгновений он вообще забыл, как складывать звуки в слова. Спустя несколько минут, наконец, получилось мертвенным полушёпотом выдавить вопрос: — Что случилось?! — Мы… — начал розовощёкий подданный, перевёл дыхание и продолжил. — Нас… Жители Варулэнда оказались агрессивнее, чем мы думали. Когда мы пытались снять с них очки, они… Они атаковали нас. Многие ранены. И д-даже убиты…       Говорил он очень сбивчиво. Видя, что её товарищу тяжело рассказывать об ужасном инциденте, девушка поддерживающе приобняла его, похлопав по спине. Бедняга сильно дрожал. Могло показаться, что вот-вот он упадёт вслед за окровавленным соратником. Фелициец смотрел на правителя так стыдливо, будто сам был виноват в случившемся. Король же в тот момент не искал виноватого, а пытался осознать произошедшее, справиться с накатывающими болью и паникой. — То есть мои подданные, мои прекрасные добрые фелицийцы… погибли?!       Голос Феликса дрожал, а на последнем слове болезненно надломился. Казалось, червовый валет вот-вот сорвётся либо на горький плач, либо на гневный крик, а то и на всё сразу. Держать себя в руках с каждой секундой становилось сложнее. Картина перед глазами помутнилась, словно голову окутал густой туман или дым. Не хотелось слышать, не хотелось видеть, не хотелось ничего чувствовать и уж тем более ничего знать. Интуиция, к большому сожалению, не обманула. Лучше бы и дальше сидел волновался, чем вот это! Да лучше бы вообще всё вмиг исчезло! Собеседник печально опустил голову: — Да, ваше величество.       Заметив в глазах короля неподдельное смятение, ужас, скорбь и шок, он спешно добавил, чтобы хоть немного сгладить ситуацию: — Не все. Выжившие есть, вот я, например, прямо сейчас перед вами стою!       Фелициец неловко засмеялся. Ему было совсем не до смеха, но он пытался хоть как-то смягчить напряжение. Однако правитель не замечал. — Они умерли… Умерли! Навсегда… Насовсем… Их больше нет!       Четвёртый схватился за голову, вцепившись в жёлтые волосы пальцами обеих рук. Словно бы весь мир перевернулся вверх ногами, потерял краски, а затем вовсе рассыпался. В резонанс миру, внутри у Феликса что-то разбилось и разлетелось на множество осколков — столько, что самому Куромаку вовек не сосчитать. Это не может быть правдой! Это должно быть плохим сном! Валет очень хотел проснуться на мягкой простыне и встретить новое утро с хорошими новостями. Но кошмар не прекращался. Желанное пробуждение не наступало. Всё было по-настоящему. Фелицийцы из Отряда освобождения мертвы! Зелёная страна стала их могилой. Они никогда не вернутся домой. Никто больше не услышит их смех. Их звонкие голоса навсегда затихли. Улыбающееся солнце больше никогда не согреет их своими нежными лучами. Они больше никогда не смогут дышать! Их сердца остановились! Ему хотелось попросить прощения, если бы они слышали. Но они не смогут. Зато кое-кто другой сможет и услышать, и ощутить на себе кулак, а то и шпагу.       Феликс действительно был готов если не убить Вару, то как минимум избить до полусмерти. Он не знал, что чувствовал сильнее: вину за необдуманный поступок или ненависть к пиковому. Оба этих чувства захлестнули его. Хотелось рвать и метать. Наказать подлеца настолько жестоко, насколько возможно. Но в то же время Феликса невыносимой болью жгло осознание, что сам он не менее причастен к трагедии. Не отправь он Отряд освобождения на опасную миссию, всего этого не случилось бы! Он не подготовил их как следует. Не предусмотрел, насколько опасны могут оказаться варулэндцы. Он буквально послал своих подданных на смерть! И сам понял это слишком поздно. Стоило лучше проработать план. Послушать умного Франца и дать им оружие исключительно для защиты. В конце концов, мирный народ солнечной страны не стал бы использовать во зло даже опасные предметы. А можно было вообще придумать другой способ разобраться с ложью зелёного мерзавца! Такой, который не подвергал бы риску ничьи жизни. Зачем он так поторопился, вот зачем? Глупый Феликс! Тупой, тупой, безрассудный Феликс! Хотел нести добро и делать людей счастливыми, но только приумножил зло и горе!       Пока король выпал из реальности, пребывая в таких мыслях, к вернувшимся путникам подбежали врачи. Четверо человек с носилками, на которые они тут же уложили потерявшего сознание мужчину. Феликс заметил их только тогда, когда девушка из отряда прокомментировала появление медиков. — Ну всё, теперь Фридрих будет в порядке, — отметила она с нотками облегчения в голосе. — Мы думали, он до Фелиции не дойдёт. Спутник кивнул: — Да уж! А он аж до дворца добрался, пускай и с нашей помощью.       Правитель наблюдал, приоткрыв рот. Говорить всё ещё было тяжко, а подобрать нужные слова — тем более. Ни одно слово в мире не выразит тех скорби, гнева, потрясения и сожаления, что лились через край из его сердца. Поэтому он сам ничего не сказал насчёт врачей, а поинтересовался с хрупким, едва ощутимым проблеском надежды: — Но вы трое же… не единственные выжившие, верно?       Повисла пауза. Ненадолго, всего лишь на несколько секунд, однако они показались червовому валету невероятно мучительными. Сами фелицийцы тоже испытали дискомфорт под его неморгающим взглядом, что пронзал подобно раскалённой игле. — Надеюсь, нет, — розовощёкий, сам не до конца уверенный, ответил максимально честно. — Мы видели, как некоторым удалось спастись. — Но не знаем, что было с ними дальше, — закончила за него девушка.       Феликс сухо, односложно констатировал: — Понятно.       Волнение вокруг улеглось, любопытная толпа начала понемногу расходиться. Люди, конечно, не могли сразу же успокоиться полностью, но такого смятения уже не было. Только король всё так же, поражённый, с растрёпанными волосами, стоял у самых ворот дворца. Его накидка трепетала от ветра, а глаза потухли. Больше не о чем было спрашивать вернувшихся, да и не хотелось ещё сильнее нервировать их после пережитого, поэтому валет лишь сказал: — Вы свободны. Идите домой.       Он не смотрел им вслед. Не видел, как они шагают прочь. Крепко, почти яростно обхватил лицо обеими руками и шептал, подобно сумасшедшему в припадке: — Как я мог…       Пожалуй, сильнее, чем аморальность и долгие ожидания, Феликс ненавидел только одну вещь на свете. Безысходность. И вот теперь многих фелицийцев, к его ужасу, постигло именно это. Другой вопрос — скольких? Выжил ли хоть кто-то кроме тех троих? Клон так и не узнал. Неопределённость он тоже очень не любил. Особенно в таких серьёзных вещах, как чья-то жизнь. С другой стороны… Ох и волновался он сегодня, ожидая отряд, а когда те вернулись, разве стало легче? Да только хуже стало! Вдруг с каждой новой информацией будет всё страшнее и страшнее, всё больнее и больнее? Феликсу хотелось знать правду, но он вовсе не был уверен, что вынесет её. Он не был уверен уже почти ни в чём, кроме своего глубокого омерзения перед Вару и… самим собой. Но что сделаешь одной жалкой бесплотной ненавистью? Никого не вернуть. Ничего не исправить. Ни-ко-го. Ничего.       Н и к о г д а.       Уже. Слишком. П о з д н о.       Четвёртый поплёлся внутрь дворца, на автомате закрыв за собой парадную дверь. Он чувствовал себя так паршиво, будто из него вытянули душу, скомкали, как лист бумаги, и небрежно запихнули обратно. Ноги в высоких сапогах, привыкшие к оживлённой походке вприпрыжку, уныло волочились по полу. Его тянуло лечь на этот холодный мрамор. Феликс так бы и сделал, если бы не риск быть замеченным Францем или Ромео в таком состоянии. Второй, естественно, не поймёт, а первый чересчур разволнуется. С секретарём клон действительно столкнулся, но уже на другом этаже.       Тот пропустил переполох на улице, поскольку всё это время заслуженно отдыхал после работы за чашкой чая. Он ещё не знал жутких новостей. Верный слуга ахнул и чуть не упал, когда завидел короля, на ком, что называется, «лица не было». — Mon Dieu! Что с вами, месье?       Феликс железной хваткой вцепился в пиджак помощника — так, что аж пальцы побелели. Он не посмел снова обнять его, да и объятия уже не помогли бы, как в прошлый раз. Усмирить тревогу — одно, залечить настолько сильную сквозную рану на сердце — совсем другое. Парень согнулся и беспомощно уткнулся лицом в грудь секретаря. — Франц, мои отважные фелицийцы… они…       Мужчина сразу всё понял, без лишних объяснений. Горько, очень горько, но неудивительно. Червовый валет разразился плачем. Его голос пронизывала такая боль, что можно было подумать, он сам был в предсмертном состоянии. Всхлип за всхлипом, слеза за слезой сложились в бушующий океан запоздалого раскаяния. — Они погибли! Они умерли, Франц! Варулэндцы их убили!       Король почти захлёбывался. Францу было тяжело видеть его таким. Он положил ладонь на плечо Феликса сзади, зная, что полностью утешить его невозможно, но дать несчастному немного душевного тепла можно и даже нужно. — Месье, пожалуйста, успокойтесь.       Секретарь изрёк эту простую фразу одновременно мягко и назидательно. Рыдания правителя стали тише, но не прекращались. — Извините меня за такие резкие слова, особенно в тяжёлый для вас момент, но это было ожидаемо, — горько вздохнул Франц. — Мне с самого начала не понравилась ваша идея отправить отряд на опасную миссию в чужую страну. А уж тем более — без должного снаряжения, — он печально покачал головой.       Феликс резко поднял голову, прокричав: — Да! И я зря тебя не послушал!       Он виновато отдалился. Франц был прав, с самого начала прав! Фелициец легонько взял короля за подбородок и повернул его лицо к себе. — Помните, что я вам говорил сегодня? Не опускайте руки. Погибших не вернуть, но вы можете научиться на этом поистине ужасном опыте. Вы всё ещё можете позаботиться о тех, кто жив. Сделать Фелицию лучше.       Чтобы не звучать двусмысленно, он спешно добавил: — Имею в виду, ещё лучше, чем она сейчас.       Феликс втянул воздух носом, а затем просипел: — Спасибо, Франц. Я… я постараюсь. Правда.       По-хорошему надо бы снова выйти к народу, объявить о прискорбном результате миссии. Однако на это попросту не осталось сил. Рано или поздно придётся, но… не сейчас. Он не был готов. Для этого придётся собраться с силами, задействовать всё своё мужество и честность, в том числе к самому себе. А главное — успокоиться. Сейчас же горе слишком давило на него, не оставляя никаких ресурсов для серьёзных действий.       Хотя кое-что Феликс сделать всё же мог. Кое-что маленькое, но важное.       Все в фелицийской больнице удивились, когда к ним пожаловал сам король. Не каждый день такое случается! Врачи замирали, какая-то медсестра чуть не выронила шприц, пациенты почти забывали о плохом самочувствии. Одни были рады такой встрече, другие — обеспокоены насчёт её причин. А причина была простая. Феликс хотел убедиться, что с тем, кто потерял сознание из-за ран, всё в порядке. Его отвели к нужной палате. На чистой кровати, под белым одеялом, лежал тот самый бедолага. К нему была присоединена капельница. — Фридрих? Тебя ведь так зовут, да?       Раненый кивнул. Он ещё слишком плохо себя чувствовал, чтобы говорить, но, главное, был жив и в сознании. Уже хорошо. Это дало Феликсу облегчение, пусть и небольшое. Тихим, слегка дрожащим голосом, правитель произнёс: — Спасибо, что вернулся живым.       Фридрих слабо улыбнулся. Врач, невысокая женщина с короткими волосами и серьёзным лицом, объяснила: — Он потерял много крови. Но, к счастью, нам удалось его спасти. Смерть ему больше не угрожает. Теперь ему нужен покой, чтобы восстановиться.       Король поблагодарил с глубоким уважением: — Вам тоже спасибо. Очень большое.       В мыслях Феликса мелькнул вопрос: «Если ещё кто-то выжил, придётся ли им тоже отправиться сюда? И как надолго?»       Всё такой же понурый, валет покинул больницу. Пешком добрался до дворца. Зашёл в опочивальню. Судя по настенным часам, наступил вечер. Вот и отлично. Хлопок в ладоши, ещё хлопок — Фелицию тёмным покрывалом укутала ночь. Клон выглянул в окно, надеясь, что хотя бы луна его немного утешит, и тут же отвернулся: ему стало ещё дурнее. Улыбка двойного светила, задуманная счастливой, доброй, в контексте нынешних обстоятельств выглядела глумливо. Яркое солнце и нежный месяц должны были радовать фелицийцев, но теперь казалось, что мерцающий серп начал злобно насмехаться. «Ха-ха, Феликс! Ха-ха! Какой же ты безмозглый, бестолковый, опрометчивый идиот! Ишь, спасителем себя возомнил. Отправил на убой таких же дурачков! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!» В голове жёлтого словно прозвучал голос Вару. Да, то-то кудрявый паразит посмеётся! Грядущий Съезд будет сущей пыткой. Зато Феликс постарается, чтобы и пятый хорошенько получил по заслугам. Месть за погибших может хоть на каплю искупить великое зло, которое глупый правитель, пусть и невольно, причинил подданным. Он, правда, не знал, как мстить, но справедливость восторжествует, обязательно восторжествует… Король прыгнул в кровать. С головой укрылся под одеялом. Вот только это не спасало от чувства вины, от злости, от скорби и сожаления. Хотелось провалиться в сон, а сон, как назло, не шёл. Мучительные мысли клубились в мозгу. Подушка насквозь промокла от слёз.       Кажется, кого-то ждёт очередная бессонная ночь.

***

      В тяжёлых раздумьях после увиденного, Фрида шла домой. Похоже, Варулэнд из пафосного рассказа короля оказался вполне реальным, и без преувеличения кошмарным! Что же его жители вытворили с фелицийцами, раз одному из вернувшихся было настолько худо? Впрочем, сколько бы жестокими ни были чужестранцы, они жили по своим порядкам, отличным от местных. Роковое решение принял не их далёкий злобный предводитель, а Феликс. Девушка никогда не отличалась особой преданностью королю, а сейчас и вовсе разочаровалась в нём. Ужасал не столько сам поступок, сколько последствия, но того, кто совершил настолько фатальную ошибку, не назовёшь достойным правителем. И ладно бы он попытался хоть что-то сделать, когда пришли раненые! А он лишь стоял на выходе из дворца, смотрел на них и бормотал что-то невнятное. Фрида сама видела. Своими глазами. Сказанного королём она не слышала, но что бы он там ни говорил — это были просто слова.       Внезапно послышался чей-то спокойный голос, негромкий, но и не слишком тихий: — Здравствуйте.       Фелицийка заметила силуэт человека. Он неторопливо приближался к ней с другого края улицы. Загадочная фигура начала обретать смутно знакомые черты. Это оказался тот самый мужчина, который во время объявления сбора в отряд вместе с другом обсуждал… даже не так, осуждал идею Феликса. Девушка удивилась, зачем он с ней поздоровался, ведь они друг друга даже не знали. Она не стала отвечать. Может, её с кем-то перепутали? Мужчина откашлялся: — Не сочтите за наглость, но я заметил, что на последнем выступлении Феликса вы высказывали своё неодобрение к его действиям и словам.       Фрида растерялась. Это было слишком неожиданно, и она понятия не имела, как реагировать. — Я… Ох…       Незнакомец поспешил обнадёжить её. — Не бойтесь, я полностью разделяю ваше мнение. Филипон, главный редактор «Свободной газеты Фелиции».       Он протянул руку. «Так вот кто это такой!» Девушка какое-то время смотрела на ладонь с изящными длинными пальцами, прежде чем до неё дошло, как подобает отреагировать. — Фрида!       Фелицийцы аккуратно пожали руки. Филипон улыбнулся уголками губ: — Очень приятно. Рыжая догадывалась, к чему всё идёт. Ей зададут много вопросов. Интервью, материал для газеты, всё в этом духе. Для кого-то могло прозвучать заманчиво, но Фриде не хотелось, чтобы про неё печатали. Тем более, она не любила расспросы, особенно такие внезапные. — Простите, я сейчас не готова отвечать на вопросы для статьи, мысли путаются! Если хотите взять интервью у единомышленника, думаю, есть много кандидатов получше меня. Главред закатил глаза, сохраняя, тем не менее, весьма вежливое выражение лица и спокойный голос. — Я не собираюсь брать у вас интервью. — Правда? — недоверчиво прищурилась фелицийка. Филипон с умным видом поправил очки. — Знаете ли вы, Фрида, что нас таких на самом деле много? Тех, кто недоволен политикой короля.       А вот это уже прозвучало на удивление интересно! — И мало того, что мы недовольны, мы хотим действовать. Только так можно изменить ситуацию. — Вряд ли я чем-то могу помочь. Я не журналистка, не влиятельная персона, а всего лишь парикмахер, — замялась девушка. — Увы. Я даже драться не умею, разве что ножницами… Хе…       Она посмотрела в сторону, избегая зрительного контакта, и неуверенно завела за голову руку с приподнятым локтем. — Мы в любом случае будем рады новым людям в наших рядах, — заявил Филипон. — Тем более, лично я не сторонник насилия. Я сторонник правды и свободы слова.       Звучало благородно. Даже слишком. Стоит ли верить главреду? Фрида иногда читала «Свободную газету», и ей нравилось это издание за то, что освещало факты без прикрас, без лести, порой с метким язвительным юмором. Девушка во многом разделяла позицию редакции. Однако она не знала Филипона лично, да и вообще никого из сотрудников. Мало ли, какими могут оказаться эти «ряды». — Если вы согласны, встретимся завтра в полдень на этом же месте. Я приду вместе с единомышленниками и познакомлю вас с ними.       Фелицийку грызло недоверие, она замешкалась, но всё-таки наступила на горло собственной осторожности. — Хорошо. — Вы сделали правильный выбор. Поверьте мне, вы не пожалеете, — на прощание заверил Филипон, прежде чем развернуться и уверенной ровной походкой направиться прочь.       Фрида чувствовала, что шагнула в неизвестность. Она сомневалась, правильно ли поступает, доверяясь незнакомцу. Но не видела иного способа повлиять на ситуацию. Нельзя допустить, чтобы Феликс совершил ещё больше фатальных ошибок. Люди погибли ни за что из-за прихоти короля! А что если среди жертв Филипп? Это было бы для фелицийки настоящим кошмаром. Но даже если парень в порядке, нельзя забывать о тех, кто уже никогда не вернётся. Поэтому она понимала: виновника, который сидит на троне, нужно заставить держать ответ перед гражданами.