Взаперти

      Я нахожусь в заточении уже практически целый год. Целый год я не видела ничего, кроме болотно-зеленоватых каменных стен и висящих напротив меня картин, изображающих неизвестных мне волшебников. Их портреты, в отличие от большинства, что я видела, например, тех, что висят в Хогвартсе или на выставках волшебного изобразительного искусства, неподвижны. Это довольно странно для мира, где можно оживить любое изображение. Даже самый простой рисунок станет двигаться, если применить нужное заклинание. Так почему тогда эти волшебники покоятся в своих рамках, не двигаясь, целый год? Словно их нарисовали маглы, но это же точно невозможно! Эти лица принадлежат явно членам магического сообщества. Становится не по себе, когда я думаю, что это не нарисованные изображения, а настоящие люди, застрявшие на холстах… Как-то я слышала о заклинании, способном запереть человека в любой объект, и если он проведет в таком состоянии слишком много времени, то станет его частью уже без возможности вернуться обратно. Никогда бы не подумала, что я стану жертвой этого заклинания… Да, целый год я провела в заточении, вися на стене в некой картинной галерее. И все из-за него! Из-за него… А ведь я даже и не знаю, кто он такой. Он подписывается как «Дэн», но я сомневаюсь, что это его настоящее имя. Он каждый день приходит в комнату, освещённую тусклым, противно-холодным, мертвенно-зелёным свечением, исходящим из нескольких ламп, находящихся в самых дальних углах помещения.       Именно этот зал он сделал моей темницей.       Он никогда не снимает капюшона, ходит всё время в закрытом чёрном плаще, так что разглядеть в нем хоть какую-то приметную деталь, способную выдать его личность, было невозможно.       Он отрезает волосы аккуратно, ведь знает, что любые изменения в моей внешности сказываются на его образе после принятия Оборотного Зелья. Поэтому он меня жалеет. Если бы ему не нужно было превращаться в меня, то этот изверг не оставил бы на мне живого места.       Его рука может свободно проходить через непробиваемое стекло, за которым я обречена находиться. Он дёргает меня за волосы так легко, словно между нами нет преграды в виде проклятого холста, словно я нахожусь рядом с ним, а не за зачарованной рамкой. Ножницы в его руке также легко просачиваются через проклятие, утопая в нём, как в воде.       Он отстригает волосы сзади небольшими прядями, но когда ему срочно нужно превоплотиться, он вырывает их с корнем. Он пополняет запас «главного ингредиента» для зелья практически каждый день, протягивая ко мне свои руки в чёрных перчатках.       К сожалению, как бы мне не хотелось, я не могу до него дотронуться, что уж говорить о том, чтобы сломать или хотя бы вывернуть мерзавцу пальцы. Как бы я не старалась, проклятие не давало мне активно двигаться, словно я находилась на дне под толщей воды.       Он каждый день «навещал» меня, рассказывая, как в очередной раз воспользовался моим именем и обликом. Каждый раз после принятия Оборотного Зелья он сбрасывал с головы длинный капюшон, и по его плечам языками пламени рассыпались ярко-рыжие волосы. Мои волосы.       Только в таком виде я могла видеть его лицо. Только в таком виде он говорил со мной.       В своем чёрном плаще Дэн похож на призрака — заблудившуюся душу, ищущую свой путь в Преисподнюю. Однозначно в Преисподнюю.

***

      Смотреть на свою копию было жутковато. Было ощущение, что я смотрю в зеркало, но при этом сама являюсь отражением, вынужденным повторять все движения своего живого воплощения. Интересно, помнит ли Дэн, как выглядит на самом деле? Иногда у меня появляется мысль, что по его венам вместо крови течет Оборотное Зелье.

***

«Одиннадцать с половиной дюймов, сердечная жила дракона, Чёрное дерево»

      Сегодня он сломал студентке палочку. Он стал часто говорить о ней.       «Джулия Ален», — так её звали.       Ради этой девочки он и провернул всю эту аферу с моим похищением: он втирается к ученице в доверие в моем облике, чтобы воспользоваться её способностями. Он знает, что она владеет Легилименцией, хотя сама Джулия узнает об этом ещё нескоро.

«Это хорошая палочка, мисс Ален»

      Так он сказал ей в лавке Оливандера, когда Джулия купила новую палочку. — Она явно обижена на вас, — говорил он мне моим же голосом, имея в виду, что девочка, мягко говоря, не в восторге от того, что её «профессор» сломала ей палочку, — она этого не заслужила.       Он издевается. Постоянно так делает, описывая в красках, как обманывает ни в чем неповинных людей, случайно вставших на его пути. Он говорит о совершённых им поступках так, словно я виновна во всём, что он сделал.       Так он в очередной раз изголяется надо мной. Это определённо доставляет ему неимоверное удовольствие. Так он хочет сломить меня: поработить волю и затуманить разум, чтобы жертва не смела и думать о том, что ещё способна спастись. Для него важен сам процесс, ему нравится смотреть на то, как воля сильных духом людей превращается в пыль, такую мелкую, что она с лёгкостью скользит между пальцами.

***

      Мой холст расположен довольно высоко — он явно оторван от земли на несколько футов. Я смотрю на Дэна сверху вниз, и это, вроде как, должно давать мне над ним некое преимущество, ведь зачастую победитель смотрит на побеждённого именно свысока. Но здесь я явно исключение. Где бы он не находился, он награждал меня взглядом, полным презрения и насмешки. Насмешки над хрупкой, незримой надеждой. Надеждой на спасение. Это был взгляд человека, который словно знал, чем закончится моя судьба, предвидел, как скоро придет конец, и понимал, что от меня в этом мире уже ничего не зависит. Поэтому он и измывался. Измывался над тем, что я ещё смею слепо надеяться на иной исход, на возможное для себя будущее. Он считал мои порывы ничтожными, но в то же время осознавал, что я ещё борюсь, а значит, моя воля ещё не растоптана.       Я чувствую себя светлячком, пойманным в банку. Как и он, я безнадёжно бьюсь об преграду, но скорее размозжу себе голову, чем разобью стекло. Да и куда мне лететь? Я даже не знаю, нахожусь ли я все ещё в Великобритании. Можно ли будет трансгрессировать? Думаю, нет.       Дэн наверняка продумал все детали, и даже если мне удастся выбраться, то я уверена, что чтобы сбежать, придётся противостоять целой армии его последователей. Почему-то мне кажется, что у него есть такая армия — не один же он проворачивает все свои махинации.

***

      За это время я отвыкла от дневного света, от агрессивных порывов ветра, путающихся в полах мантии и пытающихся унести её с собой куда-то ввысь; от запахов, ведь теперь их для меня не существовало, а иногда так хотелось снова почувствовать запах, например, мороза или пропитанной росой травы на рассвете; от людей и от шума мира. Я отвыкла от жизни. Часто я слышала фразу о том, что люди ценят лишь то, что уже потеряли. Мне она всегда казалась излишне пафосной, в особенности когда её употребляли люди, не знающие её настоящего значения, но сейчас я действительно понимаю её истинный смысл. Меня охватывает тоска. Тоска по всему, что я имела, и в один момент, не по своей воле, потеряла. Я скучаю по простым человеческим радостям, которые доступны сейчас всем людям на свете. Всем, кроме меня.