Долгий путь в Алабасту

Росинант без стука зашёл к Дофламинго в спальню, когда в доме окончательно стемнело и все угомонились. Тот приподнялся на постели, зажёг тусклый светильник. Росинант сел рядом. — Чего ты? Что-то случилось? «Ты чудовище», — нацарапал Росинант в своём блокноте и показал Дофламинго. Тот хмыкнул. — Да вроде не новость. «Я тоже чудовище», — продолжил Росинант. Почерк был ломаным, неаккуратным. — Ты мой брат, Роси. Было бы странно, будь иначе. — Линия плеч Дофламинго перестала казаться настолько напряжённой. Он потрепал Росинанта по макушке. «Сейчас не ори и ничего не делай. Слушай меня. Понял?» Дофламинго кивнул. Он ещё не настолько доверял Семье, чтобы выставлять некоторые свои дела — и особенно своё отношение к кровному брату — напоказ. Его не волновало, что никто не доверял Росинанту, потому что это было не их дело, это было только между ними двумя. Росинант и вправду доверия не стоил. Заботы, защиты — разумеется. Доверия — нет. Это было нормально и не бесило. Но Дофламинго требовал уважения к себе и своим решениям. Потому Требол, пытающийся проследить за ним и Росинантом, докладывающий, насколько подозрителен его прекрасный ужасный брат, раздражал куда больше. Росинант наконец закончил корябать в блокноте. Показал. «Я чудовище не потому, что ты мой брат, а сам по себе. Потому что это моё решение. Потому что ты мне оказался дороже твоих дел и моих дел». Дофламинго оскалился, но произнёс почти одними губами: — Расскажи. Росинант несогласно качнул головой. «Убьёшь. — Пальцы дрогнули над бумагой, замерли, но потом он всё же продолжил писать. — Доффи, я дозорный, который не выполнит свою миссию. Дрессроза будет твоя, если сможешь провернуть всё красиво». Дофламинго откинул голову назад и беззвучно захохотал. Всё-таки дозорный. А он ставил на Ревармию. Другой версией была безымянная пиратская Семья, которую Росинант уничтожил, как только хватило на это сил. Бешеный смех всё никак не желал утихнуть. Он серьёзно посмотрел на брата. Взгляд Росинанта в неверном освещении показался злым и тоскливым. Злость, наверное, на себя, а что же до тоски... Дофламинго тоже скучал. По возможности говорить без секретов и по их детству, по той его части, где райские сады услаждали взор, рабы послушно подчинялись, а мать была жива и счастлива. А когда родителей и рабов не было рядом, с младшеньким даже можно было иметь дело — без его слёз и нытья, без собственных угроз и тумаков, чудесным образом они двое могли общаться спокойно. В общем, пока их отец не сглупил, переменив судьбу семьи, ступив с ними на землю простых людей, всё было неплохо. Потом жизнь покатилась в ад. Дофламинго отобрал блокнот и ручку. «Будешь моим шпионом?» Росинант яростно засверкал глазами и покачал головой. «Тогда убью. Показательная казнь. Что будешь делать потом?» Росинант посмотрел неверяще. Отобрал блокнот с ручкой обратно себе. «Сначала. Надо разработать «сначала». В этот раз Дофламинго придвинулся ближе, взял только ручку, оставив блокнот на коленях брата, и написал короткое: «Дурень». «Я умный!» — протестующе ответил Росинант. До чего же у него корявый почерк... «Ещё скажи, что немота фальшивая». — По правде, Дофламинго всегда было интересно. Росинант извернулся удобнее и выдохнул на ухо брату: — Да. — Сука! — Дофламинго не сдержал ярость голоса. Жилы на висках ощутимо вздулись, кулаки непроизвольно сжались. Росинант издал короткий смешок. Щёлкнул пальцами и сказал вдруг совершенно обычным голосом: — Всё, можешь орать, Доффи. Нас не услышат. Дофламинго опешил, на секунду практичность перевесила всё остальное. — У тебя такой фрукт, и ты молчал?! Нет, разумеется, ты молчал! Но каким полезным он мог стать для Семьи! Росинант извиняюще улыбнулся. — Скажи мне всё, что хочешь сказать, сейчас. Потом, наверное, не будет возможности. Планы занимают много времени. Дофламинго шумно выдохнул. Набрал воздуха. И действительно заорал, высказывая всё, что распирало его изнутри долгие годы и потом все те месяцы, когда немой и неприкаянный, весь в шрамах, Росинант объявился на его пороге, ничего не объяснив. Брата он сейчас придерживал за плечо, чтобы не вздумал отстраниться и сбежать. Когда первая, третья и десятая ярость схлынули, он перешёл на спокойный убедительный тон, какой привык использовать, беседуя с Семьёй неформально, например, за ужином, или помогая детям в их нехитрых делах: перевести для Ло справочник по редким ядам с одного из древних языков на привычную тому латынь, сидеть на диване с Деткой и Буйволом в окружении чертежей пушек и револьверов и показывать им на практике, как разбирать и собирать разное оружие, как за ним ухаживать. Они тоже постепенно становились его семьёй. Или нет, он пока не решил, но его бойцами они уже были. Настоящая семья — это опасно. Росинант только смотрел во все глаза и слушал, будто впервые в жизни слушал, будто не знал ничего, будто не прошли они часть пути вместе, будто не играли друг с другом опять, когда жизнь снова стала общей, но по-прежнему оказалась той ещё сукой. Наконец слова у Дофламинго закончились, а Росинант осторожно его обнял и зашептал на ухо, задевая губами. Зашептал так тихо, что приходилось внимательно вслушиваться, чтобы разобрать сказанное: — Мне так жаль. И я так ненавидел тебя. За то, что бросил. Я вижу нашу историю по-другому, но пусть. Ты волен делать всё, что пожелаешь, слышишь, абсолютно всё, но я так больше не могу. Я не хочу быть дозорным и не хочу быть пиратом. Я не хотел, чтобы умирала мать и чтобы ты убивал отца. Мне не нравилось наше детство на Мариджоа и, конечно, не понравилось, когда мы оттуда ушли. Кому понравятся нищета, гонения и пытки? Но хуже всего было, когда ты ушёл. Ушёл с головой отца. Хуже, чем смерть мамы, потому что тогда окончательно всё разбилось. Наша семья закончилась, Доффи, я остался один. Дофламинго наконец обнял его в ответ. И правда, личные истории, рассказанные участниками с другой стороны, казались дикими. — И ты пошёл в дозорные? За справедливостью? — Нет. Так случилось, что меня подобрал Сенгоку, я ему обязан. Но дело не в этом. Меня никто никогда не спрашивал, чего я хочу. А когда спросили... выдумал месть. — Это тебя не удовлетворит. Росинант согласно кивнул, упираясь лбом ему в плечо. — Я не знаю, чего я хочу, но оказалось, что не этого. С ума схожу... — Ты не хочешь быть пиратом и не хочешь дозорным. Куда ты пойдёшь? Сможешь просто жить на одном из тысяч островов и не вляпаться в неприятности? — Не смогу. — Третья серьёзная сила — Революционная армия. Твои способности и наши знания, как тенрьюбито, им бы пригодились. Но ты продолжишь сталкиваться со всей этой швалью. С пиратами, дозорными, королями. Никто не лучше, ты ведь знаешь? — Пока я готов встретиться только с одним королём. Дофламинго отстранился от объятий. — Со мной? После переворота на Дрессрозе? Понять брата было сложно. То, что он заговорил, и то, что он не скрывал секреты, ничуть не помогало. — Нет. Нефертари Кобра. Отец и мать говорили нам о роде Нефертари. Они помогут. Такие связи не рвутся... Не должны. — Помню, — задумчиво ответил Дофламинго. — Не худшая идея, надо признать. До сих пор не понимаю, почему отец начал знакомство с миром обычных людей с трущоб, а не с королевского двора Нефертари. — Жары боялся, — буркнул Росинант. — И пауков, и змей, и песчаных бурь, и засухи. — Да как же, хотел всё сам... Исследовать, сука, прийти с миром. — Оставим это. Дофламинго шумно выдохнул. — Ладно, да, ты прав, Роси. Они прикроют, если не мудаки. — Я узнавал, Кобра должен быть нормальным. — По случайному совпадению у меня в Алабасте есть надёжный человек. К нему тоже заглянешь. И это не вопрос и не предложение. Я не собираюсь отпускать тебя в неизвестность. — Ты же не говоришь про... В конце концов, Дофламинго и Росинант читали одни и те же газеты. Догадаться было нетрудно. Геройствующий как раз в Алабасте сэр Крокодайл на недавней фотографии в газете смотрелся жутко и хорошо, ведь что очередная кучка бандитов против его песчаных смерчей? В чёртовой-то пустыне? — Именно. — Он не твой человек и опасный противник. Вы что, друзья? — Ему это не скажи, про друзей. Сразу вышвырнет. Но у Кроки есть забавная особенность: он не нарушает сделок первым. Дожидается, когда у оппонента сдадут нервы и тот совершит ошибку. Вот тогда он страшен, да, — голос Дофламинго невольно стал мечтательным. — А как замечательно ты умеешь играть на нервах... — Всё ради этого? Дофламинго посмотрел на брата серьёзно: — Выводить Кроки из себя — здорово, но всё ради тебя. Он мне крупно должен. Полагаю, что к долгам он относится так же ответственно, как к сделкам. Впрочем, зачем откладывать это дело. Твоя способность не развеется сейчас? Нас не услышат? — Ограничения по времени нет, — Росинант мотнул головой. — Что ты хочешь сделать? — Позвоню. — Доффи, третий час ночи. — Представляю, как Кроки будет рад меня слышать. Росинант хотел ещё что-то возразить, но в итоге только ухмыльнулся. Без алой улыбки это смотрелось не так впечатляюще, но всё равно радовало братское сердце. Потом Дофламинго пришла в голову неожиданная мысль, и он нахмурился. — Нас что, через ден-ден-муши прослушивает Дозор? — Нет, до этого пока не дошло. Не умеют. Звони уже. Гудки они слушали молча и недолго. По ден-ден-муши раздалось хриплое: — Да? — Кроки, — больше Дофламинго ничего сказать не успел, его узнали и прервали. — Нахуй иди. — Я по делу, не бросай трубку. — Если это дело могло подождать утра, я скормлю тебя и твою идиотскую шубу аллигаторам, ты меня понял? — Обожаю тебя, Кроки. Так вот, хочешь избавиться от долга? Позаботься для меня кое о ком. Крокодайл замолчал подозрительно надолго. — Кроки? — Пернатый, если ты оцениваешь мой долг в чью-то жалкую смерть, то иди нахуй и больше никогда мне не звони. Я тебе не киллер-подручный, мать его. Дофламинго предсказуемо заржал. Подобное предложение оскорбило Крокодайла, он и правда очень ответственно подходит к собственным долгам. Росинант только вздохнул. Но, наверное, вздохнул чересчур громко, потому что в трубке тут же послышалось настороженное: — С кем ты? — Со шлюхой, конечно, сижу и обсуждаю с тобой великие дела. Кха-ха. — Локоть у Росинанта был всё же острый. Особенно когда заезжал с размаху в живот. — Вот сейчас мне стало особенно интересно, что там у вас происходит и почему у нашего разговора есть свидетель, до сих пор живой. — В голосе Крокодайла зазмеилась холодная, настоящая угроза. — Кроки, я не буду повторять своё щедрое предложение снова. Позаботься. Для меня. Кое о ком. — Что ты хочешь? — Ровно то, что сказал. Я оцениваю твой долг в чью-то важную жизнь, а не смерть, ты меня понял, крокодилья морда? На этот раз Крокодайл тоже долго молчал. Наконец ответил: — Неожиданно. Но уже лучше, пернатый. Я согласен. Дофламинго хохотнул. — Ты пожалеешь, но помни, что ты уже согласился. — Ты мне что, младенца спихнуть хочешь? — Не-е-ет, дорогий Кроки, пусть будет сюрприз. — И как я узнаю? Когда ждать подарочек? — Ты узнаешь, когда увидишь, — уверенно отрезал Дофламинго, считая, что родственное сходство с ним и почти физическое ощущение грядущих катастроф, исходящее от Росинанта, ни с чем перепутать невозможно. Затем вопросительно посмотрел на брата и кивнул на блокнот, предлагая написать, если есть, что сказать. Но неожиданно тот не стал скрываться дальше: — От четырёх месяцев до полугода, и я появлюсь. — Даже так. Твой голос кажется мне знакомым. — Тебе кажется, — в голосе Росинанта добавилось настойчивости. — Как скажешь, незнакомец, — Крокодайл хмыкнул и зевнул. — Это всё? Дофламинго, я скормлю тебя аллигаторам, разговоры точно могли подождать утра. — Это мне решать. — Бесишь, пернатый. — Я тебя тоже люблю, крокодилья морда. Крокодайл бросил трубку, и ден-ден-муши замолчало. — Так где ты встречал Кроки? — Говорю же, ему показалось. — Спрошу иначе. Будут проблемы? — Нет, никаких знакомств, никаких проблем. Ты ещё помнишь, что я еду не к нему, а к королю Алабасты? — Совместишь. Нефертари Кобру я не знаю, а вот его хорошо изучить успел. — Скажи мне другое. Он же вроде в герои подался, к Дозору будет лоялен. — Так я тоже скоро подамся, что тебя смущает. — Блядь, — Роси застонал и прикрыл лицо руками. — В перевороте я участвовать не буду. Наоборот, буду всячески препятствовать, предупреждаю тебя сразу. — Главное, его не предупреждай, — Дофламинго только развеселился. — Загорай, ешь бананы, общайся с королевской семьёй. Я планов Кроки не знаю. На месте разберёшься. Росинант хотел возмутиться, но Дофламинго махнул рукой, прерывая. — Кроки не похож на того, кому просто нужен трон. Гарантирую, у него какой-то хитровыебанный замысел. Забудь про него до той поры, пока не будешь в Алабасте. Это решили, осталось два важных вопроса. Дай вино. — Это первый важный вопрос? — ухмыльнулся Росинант, но до бутылки дотянулся, пробку вытащил зубами. Дофламинго раздражённо забрал и отпил из горлышка. — Как тебя будем убивать и как будем спасать малолетнего паршивца? — Объединим два вопроса в один? — Будем тебя убивать паршивцем, а его спасать тобой? Что за бред? Я хочу получить Дрессрозу как можно скорее, а не устраивать ещё один длительный спектакль. — Ну почему бред, если в этом будет необходимость... И ты любишь театр. — С детьми обычно всё идёт не по плану, хотя эмоции выдают самые искренние, конечно. Но важно другое. Убивать тебя буду я, — напомнил Дофламинго. — Конечно, кому ещё ты доверишь такое ответственное дело, — улыбнулся Росинант и отобрал вино. — Но вдруг я решу спасать мальчика из твоих злодейских лап, а ты меня в процессе случайно раскроешь как шпиона. — Ты? Спасать паршивца? Никто не поверит. Надеюсь, ты ещё помнишь, что спасать его нужно не от меня, а от болезни. — Сенгоку поверит, — оскорбился Росинант. — У меня чувствительное сердце. — И мозги, съехавшие набекрень. Ло из Флеванса, с той самой болезнью, и ты правда хочешь, чтобы он засветился перед дозорными? — Мне плевать. — А мне нет. Во-первых, он мой воспитанник. Во-вторых, он живой компромат на правительство и Морской Дозор разом, а таким не разбрасываются. — Ещё скажи, будущим потенциалом врача тоже не раскидываются. — Росинант задумчиво пил и барабанил указательным пальцем по блокноту. — Ну хочешь... — Что? — Дофламинго любил спектакли, но вот планы предпочитал чем проще, тем лучше. Театральные декорации отвлекают внимание от истины, от по-настоящему значимых деталей. Актёры — воплощение драмы и пафоса, главный акцент на их эмоциях и на глубинных страхах зрителей. Но действия — действия простые, последовательные, и настоящее действо разворачивается в закулисье. Однако его брат... Скорее всего, он, как Крокодайл, любил долгие хитровыебанные планы, ценность которых на взгляд постороннего была сомнительна. — Погоди. Не понимаю, есть ли в этом необходимость. Так... Ты умеешь создавать копии людей из своих нитей? — Следил за мной. — Конечно, следил. Я знаю, что предметы можешь. Но про кукол-марионеток не понял. — Не смогу ещё несколько лет. Росинант кивнул. — Ну и ладно, найдём подходящий труп. Я заберу мальчишку в яркое турне по больницам. Поверь, всё внимание будет наше. Но пока я под прикрытием, не полезут без видимой причины. Ты типа ищешь меня и его, на деле ищешь фрукт для него или фруктовика-врача. Где-то в финале мы встречаемся, и я драматично умираю для всех, кроме тебя. Твои пираты тоже чему угодно поверят, они вообще впечатлительные и тебя обожают. Дозорные должны быть где-то поблизости с местом трагедии, но не рядом с телом. А там чуть позже взрывы скроют правду. — Идиотский план. Что помешает тебе упасть в заботливые лапы Дозора, пока ты с Ло? — Мозги набекрень и чувствительное сердце? — Росинант наклонил голову вбок, ухмыляясь. — Маниакальные идеи, ведь я им так подвержен? — Ты ужасен, — простонал Дофламинго, потирая переносицу. — Это настолько бредово, что может сработать. Потому что никто не поверит, что это можно выдумать специально. Пиздец, Роси. Жду не дождусь, когда ты перестанешь быть моей головной болью. — Никогда. Дофламинго промолчал, но был близок к тому, чтобы кивнуть. — Ещё. Думал, если найдём Опе-опе, скормить фрукт тебе. Другой подходящей кандидатуры у меня нет. Но раз ты фруктовик, остаётся только сам Ло. И лучше бы ему считаться мёртвым или без вести пропавшим после всех этих событий... — Доффи, нет! Я ужасно лажу с детьми! — Роси, да. Ты обещаешь ему яркое турне под пристальным вниманием Морского Дозора, потом мы кормим его редким фруктом. Ему лучше исчезнуть лет на пять. Потом пусть возвращается ко мне. — Лет через пять-десять, если доживёт, он будет ещё худшим засранцем, чем сейчас. — Хороший мальчик, чем тебе не нравится, не понимаю. — Я не буду с ним возиться. — Конечно, зная тебя, могу предположить, что это он будет возиться с тобой. — Доффи! — Роси, иди спать. — Всегда есть шансы, что мы перехватим уже не фрукт, а нового фруктовика. Тогда Ло остаётся с тобой. — Конечно, — Дофламинго закатил глаза. — Он часть Семьи Донкихот, никто от него не отказывается. Ну, кроме тебя, понятное дело. Приходи завтра ночью, обсудим детали. Росинант только прищёлкнул языком и поднялся с кровати. — Что подумают о нас твои подчинённые... — У них нечем думать, мозги не отрастили. — Ну не скажи. Мне не нравится Требол. — Я бы забеспокоился, если бы нравился. Росинант хохотнул. Потянулся. Разыскал в кармане брюк и протянул Дофламинго зажигалку. — Сожги нашу переписку. — А сам? — Ты правда хочешь, чтобы на пожар сбежался весь дом? — Значит, неуклюжесть не игра? — По большей части нет, — Росинант помрачнел. Дофламинго выдрал лист из блокнота и щёлкнул зажигалкой. Признания обратились в пепел. Но отпечатались в уме. — Доброй ночи. — Блокнот забыл. Росинант забрал и помедлил уходить из спальни. — Было не так ужасно с тобой говорить, Доффи. Росинант щёлкнул пальцами, и, очевидно, сфера молчания больше не окутывала их. Но это не помешало Дофламинго сказать в голос. В конце концов, если их подслушивали, было бы странно не попрощаться: — Иди уже, чудовище. Росинант, уже стоя в дверях, обернулся, молча показал средний палец и наконец ушёл. Дофламинго же потянулся ко второй припасённой бутылке вина. До рассвета ещё было время.