Шаг веры

Третий этаж министерства многими сравнивался с гудящим ульем, в котором каждый сотрудник трудился во славу своей королевы и не смел покидать рабочего места раньше положенного часа. И несмотря на то, что пост начальника отдела международного магического сотрудничества занимал совершенно другой человек, королевой по праву считалась именно Гермиона Джин Грейнджер. Но сегодня, когда все уважающие себя волшебники коротали время в пабе за кружечкой сливочного пива после тяжелой рабочей недели, это место пустовало, и единственным, что выбивалось из кромешной черноты коридоров, была тонкая полоска света под дверью кабинета бывшей гриффиндорки. Девушка резко вскинула голову, задевая взлохмаченной макушкой тонкую серебристую тень патронуса, залетевшего в кабинет и выдернувшего ее из сна. Статная фигура лошади сделала несколько кругов по комнате и, подобравшись ближе, заговорила голосом Джинни: – Гермиона, – с первой же секунды Грейнджер уловила в сообщении нотки сожаления и, измученно застонав, с силой уперлась лбом о сложенные на столе руки, жмурясь и проклиная про себя подругу на чем свет стоит, – пожалуйста, прости, я знаю, как сильно ты хотела увидеться сегодня, но Джеймс никак не хочет успокаиваться. Сама понимаешь, дети становятся капризными, когда у них вдруг начинают резаться зубки. – нервный смешок больно полоснул по слуху. – Мне очень жаль, Миона, давай перенесем нашу встречу на... Гермиона не дала патронусу закончить свою слезливую речь и растворила навязчивый образ одним взмахом палочки. Ей пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем сон сошел на нет, и она смогла оценить ситуацию. А ситуация, к слову, была плачевная. Ей срочно нужно было с кем-то поговорить, и уже-несколько-лет-как-Поттер Джинни была ей просто необходима, потому что справляться с целым ворохом своих мыслей Гермиона была уже не в состоянии. Она озабоченно помассировала виски, параллельно рыская пол столом ногами, чтобы снова втиснуться в узкие рабочие туфли, и окинула взглядом документы, разбросанные по столу и заломанные в некоторых местах под тяжестью ее веса и нежелания выспаться дома. Девушка почувствовала, как глаза начинает пощипывать изнутри, и попробовала растереть их, приняв это за запоздалую реакцию на сон, но вдруг вся тяжесть ее положения обрушилась на ее сознание и вызвала у нее сдавленный всхлип. Правда была в том, что Гермиона приняла решение развестись, и сегодня был последний рубеж их с Роном затянувшейся паузы в отношениях, за которую они должны были осознать и принять решение о совместном или же раздельном будущем. Она изводила себя сотней вопросов, разжевывая каждую свою претензию и упрек в сторону мужа, и пыталась по кусочкам собрать стремительно распадающийся, как она считала, по ее вине брак. Она составляла списки, таблицы, анализировала ситуацию с завидной тщательностью, вертела ее со всех сторон, но так и не нашла правильного решения. Джинни была ей чертовски нужна сегодня вечером, чтобы хоть кто-то смог выслушать весь тот нескончаемый поток мыслей, что Грейнджер стоически хранила в своей голове последние три месяца, просыпаясь одна в холодной постели посреди ночи и ощущая себя как никогда прежде одинокой и слабой. И именно в тот момент, когда она нуждалась в поддержке близких, она осталась совершенно одна. От одиночества девушка буквально сходила с ума. Она боялась говорить родителям о своем не обдуманном до конца решении разойтись с Роном, с которым они пробыли вместе мучительно долгие шесть лет, не хотела давить на Гарри, который выглядел так, будто она призналась ему в том, что они уничтожили не все крестражи и их борьба еще не окончена. Гермионе порой казалось, что Поттер страдал за двоих в ее отношениях с Роном. Он так тщательно спланировал их послевоенную жизнь, в которой они навсегда останутся вместе, создадут свои семьи, отведут детей на платформу в один и тот же год, будут проводить все выходные и праздники, собираясь оравой в Норе и радуя Молли потребностью в ее заботе и кулинарных навыках. Когда в тот злополучный вечер она сказала Гарри, что устала притворяться, будто у них все хорошо с Роном, она почувствовала, что навсегда изменила что-то в лучшем друге, у которого на глазах разваливалась счастливая картинка будущего. Их отношения, похожие на связь между братом и сестрой, так и не оправились с того самого вечера. Гермиона не могла винить Гарри в том, что тот молча занял позицию Рона. Пускай он никогда и не говорил об этом напрямую, для нее это было очевидно, ведь Рон тоже хотел сохранить этот брак. Со стола на Гермиону взирала счастливая пара молодоженов, отдыхающих где-то на природе недалеко от Норы, в чьих глазах еще горят любовь и непогрешимая вера в то, что они вместе состарятся и будут воспитывать рыжеволосых, усыпанных веснушками с ног до головы внуков. Пара, строящая планы, клявшаяся в вечной любви и уж никак не ожидавшая, что все их мечты разобьются о камни столь противоречивых взглядов. Гермиона схватилась за рамку колдографии, на которой Рон нежно целовал ее в щеку, пока та отмахивалась от листа, упавшего на ее макушку, и со злостью кинула ее в верхний ящик стола. Вдохнув поглубже, она попыталась отогнать черные как тучи мысли, сверила время и поняла, что рабочий день подошел к концу еще несколько часов назад. Устало потянувшись, девушка открыла нижний ящик стола, в котором хранила то, что обещалась не использовать на рабочем месте. Ей не хотелось возвращаться сейчас домой. Дома ее мог поджидать Рон, который сохранил привычку вторгаться в их некогда общую квартиру с очередным серьезным разговором и кучей вопросов, на которые у Гермионы не было ответов или сил. Она вытянула из-под кипы разномастных конфет бутылку вина, подаренную одним из сотрудников ей на рождество, и осмотрев этикетку в лишний раз убедилась, что ни черта не смыслит в коллекционных марках. На секунду она откинула голову на спинку стула и задумалась о том, во что превращает свою жизнь, но голосок внутри нашептывал, что терять ей уже нечего и если падать на дно, то сразу вниз головой. После всего, что она пережила за последние дни, выслушивая доводы Джинни, Молли, проникаясь потерянностью Гарри и разрываясь от невозможности объяснить Рону, почему эти отношения не могут сработать, она понимала, что распитие вина на рабочем месте в пятницу вечером уж точно не сделает ее хуже. Гермиона призвала бокал, который удачно шел комплектом к бутылке, сверкая блеском под упаковкой, и прошла в дальнюю часть кабинета, где стоял небольшой, но довольно мягкий диванчик и несколько кресел на случай каких-то переговоров, которые она, конечно же, здесь не проводила. На работе Грейнджер чувствовала себя как дома, как бы глупо это не звучало. И дело даже не в том, что она ставила работу выше семьи и личной жизни. Нет. Просто на работе она могла по-настоящему расслабиться. Она знала, что и как устроено в отделе магического сотрудничества, знала, что ее начальство ждет от нее успехов и точно понимала, что именно для этого нужно делать. Старая школьная привычка совать нос в чужие дела, указывая, как будет лучше, сыграла ей на руку при выборе карьеры, и ее отдел, в котором Гермиона контролировала буквально каждый вдох и выдох, по праву считался лучшим на своем этаже. Она устало опустилась на диванчик, чувствуя, как мышцы приятно заныли от смены положения, и потянулась, разгоняя кровь по организму и приводя себя в чувства. По мановению палочки пепельница, стоявшая на небольшом кофейном столике, трансформировалась в ведерко со льдом, куда она опустила бутылку. Плевать, что с красным вином так не обращаются, она не вдавалась во весь этот винный этикет ровно до тех пор, пока ей самой нравился вкус. Откинувшись на подушках и закинув ноги, с которых она в очередной раз сбросила неудобные, но чертовски красивые туфли, она прикрыла глаза, позволяя своему разуму подкидывать ей все новые и новые поводы для волнений. Грейнджер злилась на рыжую за то, что та оказалась слишком трусливой, чтобы поговорить с ней сегодня и помочь сделать правильный выбор. Точнее – выслушать и принять выбор, сделанный Гермионой. Злилась за то, что та так неумело выдумывала отмазки, ведь с Джеймсом могла посидеть Молли, которая успокаивала малыша одним лишь взглядом, или на крайний случай Поттер, ведь он тоже научился обращаться с детьми после постоянных указок со стороны жены. От безысходности Грейнджер сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в обивку, и начала медленно дышать, перебарывая в себе желание запустить чем-нибудь тяжелым в стену и увидеть, как оно рассыплется на миллион кусочков, лишь бы не чувствовать себя такой расклеенной на фоне праздной жизни своих друзей и родных. Пальцы девушки расслабились всего на секунду, чтобы обхватить горлышко не успевшей толком охладиться бутылки и налить тягучую жидкость с присущими молодым винам фруктовыми нотками в бокал. Гермиона выпила его залпом, чувствуя, как немного вязкий напиток обжигает горло, словно пытается сделать ей больно не только душевно, но и физически и тем самым облегчить невыносимую муку. Вино показалось ей безвкусным, и она недовольно отметила тот факт, что к своим двадцати четырем годам так и не нашла сорт, который бы подходил ей по всем параметрам и смог бы скрасить ее тяжелые вечера по выходным. Гермиона хмыкнула, обдумывая, сколько бы она продержалась, если бы каждые выходные заливала проблемы алкоголем, и как скоро бы стала настоящей алкоголичкой, не способной прожить без бутылки и дня. Учитывая уровень стресса из-за работы и отношений, это случилось бы очень-очень скоро. Девушку передернуло от голоса матери, прорвавшегося в ее сознание со словами, что у женщин в их роду слишком сложные отношения со всем, что способно воспламениться, и она отставила пустой бокал, утыкаясь взглядом в голую стену. Непрошенные слезы вновь подступили к глазам, и Грейнджер слишком поздно спохватилась, чтобы их вытереть. Было непонятно, по чему именно она льет слезы. По прошедшим чувствам, трещавшему по швам браку или Рону, ее чудесному Рону, который так и не смог понять почему. Гермиона любила его, но она совершенно размыла грань ее любви к нему как к другу и как к мужчине. Поначалу их отношения складывались волшебно, и гриффиндорка поверила, что так будет всегда, ведь они успешно справлялись со всем, что преподносила им судьба: пронесли школьную влюбленность сквозь года и лишь укрепили ее. Но взрослая жизнь оказалась беспощадной и заставила Грейнджер раскрыть глаза на то, какой была она сама и на ее полную неспособность соответствовать представлениям Рона о счастливой семейной жизни. Они банально не понимали друг друга во всем, что касалось быта, и тут, наверное, сказались различия в воспитании. Рон с детства рос в семье, в которой Молли командовала и вертела всем, как хочет, выстраивая дисциплину в доме, но умудряясь при этом наполнять его уютом и теплом. Пожалуй, по атмосфере, царившей в Норе, Гермиона будет скучать больше всего, когда они с Роном разойдутся. Понадобится время, прежде чем она наладит отношения со всеми Уизли-Поттерами. Рон никогда и ни к чему не принуждал девушку, но, возвращаясь домой и видя неприбранную квартиру, наспех разогретый в микроволновке ужин, он чувствовал себя, будто попал в параллельную вселенную, где вместо жены завел себе соседа по комнате, соседа, с которым у него была бурная интимная жизнь, но даже она не могла покрыть все огрехи их сожительства. Гермиона не хотела быть похожей на одну из тех безумных карьеристок, которые напрочь забывают про свои обязанности по дому, а для девушки это были именно они, несмотря на то, что Молли упорно называла их основой семейной жизни. Но невзирая на это, Гермиона не могла позволить себе работать вполсилы. Наблюдая, как Рон чахнет с каждым днем все больше, она выматывала себя, спя лишь несколько часов в сутки, чтобы все успевать на обоих фронтах, но не смогла продержаться так и недели. Рон все всегда понимал и принимал с улыбкой. Но Гермиона отчетливо видела, что та была натянутой и измученной. Проблема оказалась в том, что девушка была единственной, кто осмелился предложить взять паузу, и эта пауза затянулась на целых три месяца. И все это время ей было стыдно признаться, что, разъехавшись с мужем, она вновь смогла свободно дышать, хоть не проходило и дня, чтобы она не сомневалась и не съедала себя мыслями и упреками. Гермиона почувствовала, как на тонкую ткань блузки упало несколько капель, и с удивлением обнаружила, что все ее щеки были мокрыми от слез, которые молча стекали на подбородок и вот-вот могли перерасти в истерику. Она закусила указательный палец правой руки, стараясь подавить всхлипы, поднимающиеся, казалось, из самого сердца, и уловив отблеск обручального кольца в свете торшера, обвела тонкий золотой ободок пальцем. Удивительно, но стоило ей переключить внимание на кольцо, как нервный узел внутри ослаб, притаившись в ожидании ее дальнейших действий. Грейнджер часто думала от том, что его пора снимать, ведь оно воздействовало на нее совершенно невероятным образом – каждый раз тяжесть кольца на ее пальце буквально силками оттаскивала ее от серьезного разговора с Роном, вынуждая закрываться в себе и копить гнев и обиду на окружающих. Девушка осторожно покрутила его пальцами. Из-за нервного истощения она снова скинула несколько жизненно важных для ее организма килограмм, и теперь оно слишком свободно болталось на пальце, подстегивая ее интерес к тому, как чувствовалась бы рука без этого атрибута. Гермиона водила по выгравированному признанию в любви на внешней стороне кольца подушечками пальцев, сдвигая его на миллиметр и вновь возвращая на место. Как же это все чертовски глупо. Кольцо – это всего лишь безделушка, небольшое количество отлитого золота и крохотного аккуратного бриллианта, которые в совокупности удерживали Гермиону в некой оболочке, которую она отчаянно боялась разрушить, даже зная, что это неизбежно. Подавив очередной всхлип, она потянула кольцо, прокрутив его до средней фаланги, и была готова наконец избавиться от его бремени, как в дверь постучали. Грейнджер тут же вернула вещицу на свое место и впервые за вечер вспомнила, что так и не проверила остался ли кто-то в отделе в это время. От неожиданности она вновь прикусила палец – вредная привычка, возникшая на фоне стресса – и зашипела от пронзительной боли, поспешив скрыть улики, когда услышала не менее уставший, но несмотря на это, все такой же самодовольный голос по ту сторону двери: – Грейнджер, надеюсь, ты не решила повеситься в своем кабинете, потому что тебе еще предстоит подписать заявление о моей премии в конце месяца. Дверь распахнулась, и в кабинет буквально влетел своим размашистым уверенным шагом Драко Малфой, в руке которого лежала небольшая стопка бумаг, которой тот обмахивался как веером. Заметив, что Гермионы нет за рабочим столом, он огляделся и, обнаружив ту буквально слившейся с обивкой дивана, нахмурился: – Только не говори, что Уизли выгнал тебя из дома и ты теперь будешь постоянно торчать здесь и действовать мне на нервы даже вне рабочего времени. Девушка вытерла вспотевшие ладони о юбку и аккуратно встала со своего места, не отходя от него далеко, чтобы Малфой не заметил за ее спиной ведро с бутылкой и бокал, которые она, не придумав ничего лучше, спрятала в углу дивана, прикрыв подушкой. – Сколько раз я говорила, чтобы ты не вламывался в мой кабинет как к себе домой, Малфой! И перестань наконец называть меня по девичей фамилии, я… – ее речь оборвалась, будто от ее губ оторвали рупор, с которым она вдалбливала мысли в его голову. Фамилия мужа, которая, как ей казалось, уже срослась с ней, вдруг показалась колючей и неприятно саднила на языке, – я уже три года как Уизли. – спокойнее закончила Гермиона. – Что ты тут делаешь? Она озлобленно шипела, потирая щеки, которые всего пару секунд назад были усеяны слезами, и Малфой даже слегка дернул бровью от такой показушной агрессии и внимательно всмотрелся в ее лицо. – Какого хрена ты плачешь? На секунду Грейнджер оторопела, но взяв себя в руки, отмахнулась: – Не выдумывай, я просто немного устала, вот и выгляжу… – она неопределенно поводила руками у лица. – так. – Ну да, а тушь ты по щекам размазала просто так, от скуки, вместо того, чтобы проверять свои любимые бумажки. – его тон был на удивление серьезным, – Одобряю. Вот тебе еще парочка на проверку. – Малфой одним движением бросил стопку прямо поверх раскрытых документов и, повернувшись к ней, сложил руки на груди. Гермиона решила, что лучшая защита – это нападение, поэтому отразила позу Малфоя, гордо вскидывая подбородок. Из-за отсутствия чертовых туфель, валявшихся у дивана, она едва доставала тому до плеча, и это ее жутко бесило. – Как ты понял, что я еще здесь? –Не строй дурочку, Грейнджер, –у Гермионы слегка дернулся глаз.– хоть старший брат твоего муженька и пытается, но его ручонки еще не успели выцарапать мне глаза, чтобы я не мог заметить хренов свет из-под двери твоего кабинета. Прячешься тут? Шутка Малфоя осталась неоцененной, хотя Гермиону всегда смешил тот факт, что Драко слишком быстро взбирался по карьерной лестнице, грозясь обогнать Перси Уизли и занять почетное место в кругу сильнейших министерства. Последний краснел как рак при виде Малфоя и спешил убраться поскорее, лишь бы не лицезреть его хитрую ухмылочку, к которой, к слову, Гермиона безуспешно пыталась привыкнуть и научиться игнорировать. – Что за бред, мне не от кого прятаться, Малфой. – она уперла руку в бок. – И вообще, почему ты здесь? Рабочий день давно закончился. – Я вернулся из Франции всего пару часов назад и был вынужден заполнить до конца отчет, который ты, – Малфой ткнул пальцем в сторону девушки. – вытрясла бы из меня в понедельник, параллельно проедая дыру в черепе своими нотациями и своевременной сдаче документов. Гермиона фыркнула, хоть и знала, что Драко прав. Он единственный, на ком ей было приятно отыгрываться, но учитывая ответные подколки Малфоя, она делала вывод, что у них это взаимно, а значит, можно продолжать доводить его до белого каления. – Так почему ты тут развалилась? – его голос, наигранно равнодушный, нарушил ее недовольное сопение. Малфой заглянул девушке за спину, осматривая диванчик и кресла, и сразу же нашел там улики, которые та тщетно пыталась спрятать. Драко присвистнул и просканировал ее взглядом, – А вот это уже интересно. Неужели наша хорошая девочка задержалась на работе вечером пятницы, чтобы надраться в стельку в одиночку и уснуть в министерстве? Хвалю тебя за твой маленький подростковый бунт, Грейнджер, но ты же в курсе, что пить одной – это верный признак алкоголизма? А помня тебя на министерском балу этой зимой, я бы посоветовал твоему муженьку контролировать твои пороки. – при упоминании рождественского бала щеки Грейнджер окрасились в пунцовый, и она отчаянно попыталась растереть их руками, бубня под нос, что больше никогда не притронется к фляжке Забини. – Так что за повод? – Какая тебе разница, Малфой? Свали отсюда, пока я не заставила тебя переписывать отчет всю ночь. – она развернулась и пошла обратно в сторону диванчика, невербальным заклинанием возвращая свои маленькие радости на столик. – Если хочешь чем-то занять меня сегодня ночью, Грейнджер, я могу подкинуть тебе идею поинтереснее. – парень самодовольно ухмыльнулся, но Грейнджер знала, что за такими выпадами обычно ничего не следует. Она слегка повернула голову в его сторону, всем своим видом показывая, что от одной только мысли о Малфое ее может вывернуть прямо на пушистый придиванный коврик под ее ногами. Решительно наплевав на его присутствие, она вернулась на свое законное место. К черту все, хорек сам уберется, если его игнорировать, а она имеет полное право оставаться в этом кабинете сколько ей угодно и пить, что вздумается. – Да брось Грейнджер, весь отдел и так думает, что мы трахаемся. Этим уже никого не удивишь. – казалось, Малфой не понял ее намека, что их разговор окончен, и подошел к столику, выхватывая бутылку и читая название марки. Сведенные к центру брови подсказали Грейнджер, что она не одна совершенно не понимает, что за варево плещется в этой бутылке. – Что? Откуда эти слухи вообще взялись? Только идиот поверил бы, что между нами с тобой что-то есть. – Мы слишком часто остаемся наедине в твоем кабинете, Грейнджер, не всем волшебницам это нравится. – потеряв всяческий интерес к ее выбору напитков, он отошел в сторону, возвращая бутылку в ведро. – Ах, ну да, твои воображаемые поклонницы.– усмехнулась Гермиона, и хоть она прекрасно знала, что они были вполне себе реальными, она не будет подкармливать его самолюбие. Не сегодня. Она осматривала Малфоя, который услужливо наполнил ее бокал на треть и довольный собой взирал на нее сверху-вниз. Грейнджер на секунду замерла, прислушиваясь к внутренним ощущениям, и со смирением отметила, что Малфой давно перестал вызывать в ней агрессию или хотя бы отвращение. Он был ненавязчивей мухи, хотя такое сравнение ему не совсем подходило. Она была бы не прочь сравнить его с домашним питомцем, своенравным питомцем с бешенством, который любит пререкаться, но хорошо обучен всем нужным командам. Узнай Малфой, о чем она думает в данный момент, заавадил бы ее на месте без суда и следствия. Удивительно, как быстро может забыться школьная вражда, когда вы являетесь чуть ли не единственными компетентными сотрудниками в своем отделе и понимаете друг друга с полу слова во всем, что касается вашей работы. В остальном Малфой давно перестал казаться Грейнджер избалованным аристократишкой с гадким ядовитым языком, точившим зуб на нее и ее друзей в школе. С Малфоем ей было… комфортно. Хоть так и не скажешь с виду, но засранец знал, как ведутся переговоры и слишком быстро стал всеобщим любимцем в отделе магического сотрудничества. К своему разочарованию Грейнджер не стала исключением. Драко продолжал смотреть на нее, всем своим видом показывая, что не уйдет, пока не узнает, что его начальница забыла здесь в столь позднее время. Гермиона прогнала в уме несколько довольно правдоподобных объяснений, но вдруг, резко почувствовав странный удушающий импульс у горла, ответила: – Я развожусь, Малфой. – слова вылетели из нее будто пробка из вспенившейся бутылки шампанского. Она не успела толком осознать, в чем она ему призналась, приложив руку к губам и в неуверенности прикусив палец. Малфой, казалось, не расслышал ее или осознанно не слушал, потому что лицо его осталось нечитаемым, но вот глаза пришли в некое движение, перепрыгивая от одного ее зрачка к другому и просверливая себе путь в недра ее сознания. Драко убрал руки в карманы и расслабленно выдал: – Что ж, давно пора. Гермиона не поверила своим ушам. Было глупо ожидать от него утешения, но то, как бескомпромиссно он ей это сказал, выбивало почву из-под ног. Она было открыла рот, но, тут же клацнув челюстью, одернула себя. Какой смысл обсуждать ее отношения с Малфоем? Видимо у нее совсем поехала крыша, раз ей вдруг показалось, что он может сойти за компанию на вечер или исполнить роль жилетки для слез. Гермиона прочистила горло и спокойно отчеканила: – Забудь. Спасибо за своевременный отчет, Малфой, я проверю его завтра, так что ты можешь быть свободен. – ее глаза с вызовом ответили на его заинтересованный изучающий взгляд, и она вздернула подбородок еще выше, бросая ему немой вызов. – Не думай, что я ждал твоего разрешения, чтобы уйти. Просто в отличии от тебя я не рвусь мешать личное с рабочим и постель мне нравится делить с живыми людьми, а не с бумажками. Слова Малфоя попали прямо в цель одним точным хлестким ударом, как невидимая пощечина. Грейнджер даже не поняла, не успела проанализировать, откуда в нем взялась эта злость, это странное желание надавить на больную точку и перекрыть ей доступ к кислороду. Гребаный слизняк всегда умел делать ей больно одним лишь словом или взглядом. Но когда Гермионе уже начинало казаться, что она отрастила крепкую броню против его показушного пренебрежения, Малфой находил все новые и новые ахиллесовы пяты в ее образе железной леди и бил по ним со всей силы. Драко вдруг вздрогнул, нахмурился и прикрыл глаза, будто сожаления о своем порыве, когда глаза Гермионы наполнились маленькими искристыми каплями, норовившими размазать и без того изрядно поплывший макияж по лицу. Сил сдерживаться не оставалось ровным счетом никаких. – Мерлин, Грейнджер, нашла из-за чего реветь. – Драко потер переносицу большим и указательным пальцем, и взъерошив волосы, присел на корточки напротив ее заплаканного лица, которое та поспешила вновь прикрыть ладонями. – Ты сволочь. – тихо прошептала Гермиона, экономя остатки сил, чтобы не разреветься на его глазах. – Мне не стоило, прости. – мягкий голос обволакивал, но предательские слезы продолжали пощипывать на щеках, даже когда его извинение отозвалось в ее голове легким ударом в гонг, заставив ее посмотреть Малфою в глаза. Тот сверлил ее взглядом еще несколько долгих секунд, но затем отвел его в сторону, глубоко вздохнул и выпрямился. – Не смею больше мешать твоей панихиде по браку с Вислым, увидимся за… – Малфой. – Гермиона бессознательно словила его за руку, не позволив сделать шаг назад, шмыгнула носом и, уперев глаза в пол, спросила, – Ты… – она прикусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь себя отрезвить. Черт, это же Малфой, что она вытворяет? Да, они научились терпеть друг друга дольше нескольких часов в день и не собачиться без повода. Может даже больше – они неплохо ладят, если он конечно не включает режим невыносимого засранца. Но Малфой так и остался заносчивой скотиной, которая все еще способна довести ее до слез по щелчку пальцев. Гермиона понимала, насколько опасно и глупо было бы довериться ему и сделать такой необдуманный и откровенно идиотский шаг навстречу, но, если он уйдет и она останется замурована в одиночестве среди этих четырех стен, гриффиндорка просто не выдержит и сойдет с ума под тяжестью собственных мыслей.– ты торопишься сейчас куда-нибудь? Гермиона увидела, как глаза Малфоя на секунду округлились, а брови подскочили вверх. Хоть он и старался держать маску, но такого идиотского вопроса от нее он тоже явно не ожидал. – Не хочешь…? – она неуверенно потрясла почти полной бутылкой в воздухе, так и не заставив слова вырваться на волю и облачиться в полное предложение. Она лишь молилась Мерлину, чтобы Малфою хватило ума послать ее, выкинуть очередную остроту о ее стремительно развивающемся алкоголизме и покинуть этот кабинет как можно скорее, потому что кровь, хлынувшая к ее лицу, норовила вызвать у нее обморок или инсульт на фоне стресса и осознания собственной тупости. – Ты сейчас серьезно предлагаешь мне остаться и выпить с тобой в честь твоего развода вечером пятницы, вместо того чтобы пойти домой и завалиться спать одному или с какой-нибудь симпатичной ведьмой? – Малфой наблюдал, как эмоции сменяются на лице Грейнджер, доводя ее чуть ли не до белой горячки, пока та пыталась подобрать слова, чтобы хоть как-то сгладить неловкий момент. Когда она бросила короткий взгляд на его лицо, то увидела, как маска равнодушия понемногу трескается, высвобождая на волю фирменную ухмылочку. – Не боишься, что я доведу тебя до слез? Опять. – Если снова попробуешь это сделать, я тебе врежу. – Гермиона постаралась, чтобы ее слова звучали уверенно, хотя сама была готова зайтись внутренним криком из-за предчувствия неминуемой катастрофы. Малфой стрельнул глазами на ее правую руку, свободно устроившуюся на мягкой поверхности дивана, и его губы дрогнули в подобии улыбки от накатившей волны ностальгии: – Расслабься, Грейнджер, – он прыснул, подавив смешок, – в крайнем случае я смогу использовать эти воспоминания как компромат на тебя в будущем. – он высвободился из капкана ее руки, заставив ту неловко поерзать, ведь Гермиона совершенно забыла, что удерживала его все это время в своей ладони, и прошел к креслу, на ходу расстегивая и отбрасывая на спинку свой пиджак. – К тому же, если я сейчас уйду, а ты допьешься до беспамятства и все-таки попробуешь наложить на себя руки, никому лучше не станет. Я конечно хочу повышения, но не такой ценой. Вдруг твой призрак останется в кабинете и будет преследовать меня до конца моих дней. Малфой изящно опустился в кресло и только тогда, когда он полностью расслабился, закинув одну ногу на другую, Грейнджер заметила, насколько парень был уставшим. И без того бледная кожа казалась через чур прозрачной, подчеркивая некий синеватый подтон лица и сильнее выделяя вены на висках. Темные круги под глазами стали чуть заметнее и глубже, а морщинка меж бровей более выраженной. Очевидно, Малфоя изрядно потрепала эта недельная командировка во Францию, куда его отправили в качестве представителя британского министерства магии для обсуждения и осуществления прав на обнаруженные артефакты у берега Ла-Манша, на которую наткнулась группка ученых из обеих стран. Слизеринец справился со своей работой на ура. Еще утром Гермиона получила весточку от его сопровождающего, что Драко произвел хорошее впечатление на представителей французского министерства и скоро вернется обратно. Правда она не ожидала увидеть его раньше понедельника, ведь тот явно заслужил свой отдых. Видимо, девушка и правда зашугала его отчетами. Малфой лениво откинулся в кресле, устроившись поудобнее, чтобы не терять с ней зрительного контакта. Слегка взъерошенные волосы спадали на высокий лоб и отбрасывали небольшие тени на щеки, подчеркивая и без того высокие скулы и тонкие черты лица. Грейнджер нагло изучала его, скользя по жилистым рукам и длинным пальцам, отбивающим по боковой стороне кресла неизвестный ей ритм, двигаясь по складкам к полурастегнутому воротнику и встречаясь с его серыми штормовыми глазами, заинтересованно всматривающимися в ее собственные. Она слишком поздно осознала свою ошибку, отводя взгляд. Лицо Малфоя в очередной раз прорезала ухмылка, к которой гриффиндорка безуспешно вырабатывала иммунитет на протяжении последних нескольких лет. – Грееейнджер, – то, как Малфой протянул ее фамилию, напомнило ей, что только его мягко-раскатистые интонации могут добиться, чтобы та зазвучала, либо как самая приятная похвала, либо самая жестокая издевка. По ее спине пробежали мурашки запоздалого понимания, в какую неловкую ситуацию она загнала их обоих. – мне конечно льстит, что ты не можешь оторваться от меня, но мы не настолько близки, чтобы пить из одного стакана. Щеки Гермионы в очередной раз начало припекать, и она внутренне одернула себя, заставив собраться. Вид Драко в ее кабинете, столь расслабленный и самодовольный, казался ей немного необычным, но на удивление органичным. Этот хорек всегда и везде смотрится великолепно, сколько бы не спал перед этим и каким бы помятым не был его костюм. Девушка встрепенулась и невербально призвала к себе граненый стакан, который стоял на полке и служил лишним напоминанием того, что хозяйка кабинета слишком часто получает в качестве подарка алкогольные наборы. То ли из-за смешанных чувств, то ли из-за того, что Гермиона отвлеклась, когда Драко закинул голень на колено, принимая более уверенную позу и занимая больше пространства, стакан пролетает мимо нее, со звоном впечатавшись в стену позади и отрезвляя ее грохотом. – Черт. – от смущения хотелось свернуть себе шею, лишь бы не смотреть в его сторону, пока Драко, судя по всему глумился над ней, посмеиваясь в поднесенный ко рту кулак и неумело прикидываясь кашляющим. Малфой одним движением убрал осколки, не позволяя взвинченной Гермионе и дальше показывать мастерство владения беспалочковой магией, и трансфигурировал бокал идентичный ее собственному из пера, лежавшего на краю столика. Грейнджер удивленно шевельнула бровями, принимая тот факт, что хорек и сам хорош в невербальной магии, раз может трансформировать все, что попадется ему под руку, без лишних слов. Малфой тем временем налил себе вина в бокал и приподнял на уровень лица, вынуждая Гермиону судорожно ухватиться за свой напиток. – За тебя Грейнджер. – он сделал небольшой глоток, не отрывая от нее сосредоточенного взгляда. Драко явно приценивался к ней, изучал ее реакцию, играл с ее эмоциями, провоцировал и подкидывал новые поводы зафиксировать на нем свое внимание. Судя по той смеси отвращения, что отразилась на лице Малфоя, стоило жидкости очутиться в его горле, Грейнджер поняла, что к этому напитку он сегодня уже не притронется. – Знаешь, вкус на мужчин и на вино у тебя одинаково паршивый. – Это подарок. – она попыталась реабилитировать себя в его глазах. Зачем – неясно. Малфой окинул ее взглядом, от которого Гермионе стало неловко, и, на долю секунды сведя брови вместе, хмыкнул и промолчал. Она явственно ощущала весь сюрреализм данной ситуации, наблюдая за Драко, лениво осматривающим ее полки, будто там могло появиться что-то новое с его последнего визита. С удивлением девушка обнаружила, что впервые выпивает с ним наедине. Они часто оставались вдвоем, в то числе в ее кабинете, но это всегда ограничивалось решением рабочих вопросов или дежурным обменом любезностей каждое утро в лифте министерства. Они стабильно пересекались на корпоративах, приуроченных к каким-то праздникам, повышениям и еще, Мерлин знает, какой чепухе, пропускали по стаканчику, обсуждая его методику ведения переговоров, которая успела стать легендарной в стенах их отдела, в баре, когда их общие знакомые разбивались на мелкие кучки, но никогда не оставались запертыми в одном пространстве с бутылкой вина на двоих. Ей было неуютно, сидя в окружении собственных противоречивых эмоций и переживаний по поводу мотива, скрытого за присутствием Драко прямо сейчас здесь. – Так как прошла твоя командировка? – Ты действительно хочешь сейчас поговорить об этом? – с самого начала это была провальная попытка, и бывший слизеринец даже не пытался ей подыграть. Он лишь выгнул бровь, слегка склонив голову к плечу и всем своим видом показывая, что ожидал от нее больше стараний. Гермионе ничего не оставалось, кроме как кивнуть, чтобы отсрочить тот момент, когда ей придется посвятить Малфоя в проблемы своей личной жизни. После ее неуверенного птичьего кивка, Драко тяжело вздохнул, на секунду запрокинув голову на спинку кресла, прежде чем начать. – Нормально. Я-то думал, тебе уже передали, как я купался в лучах славы и всеобщего обожания на встрече с заместителем Леграном. – Малфой злобно усмехнулся, – Этот мерзкий старикан снова спрашивал про тебя и сокрушался, что ты в очередной раз отправила на встречу с ним меня. – Гермиона почувствовала некое нарастающее напряжение в его голосе, когда он добавил, взъерошив челку еще больше. – Конечно. Меня то он уж точно не сможет полапать за задницу. Грейнджер передернуло от воспоминаний о коренастом, явно злоупотребляющим мучным заместителе главы отдела магического сотрудничества между Британией и Францией, чей скользкий взгляд ни на минуту не отрывался от ее бедер буквально на каждой встрече или конференции, где она выступала с докладами от лица своего отдела. – Поскольку экспедиция почти на семьдесят процентов состояла из британских ученых, я смог выбить нам равнозначную долю от артефактов. Их уже передали невыразимцам для изучения. – Да, я слышала. – она прочистила горло. – Разве твоя семья не попытается прикупить себе парочку новых артефактов, как только невыразимцы закончат с исследованием и передадут их третьей стороне? – Первичный осмотр показал, что среди них нет ни одного темного артефакта, так что моего интереса там нет. – Малфой снисходительно улыбнулся, проигнорировав ее выпад и развеивая напряжение после этого, как ей запоздало показалось, неуместного вопроса. Было приятно осознавать, что Драко больше не бросается на нее, стоит ей случайно или намеренно обмолвиться о его семье. С тех пор как его родители переехали во Францию, Малфой начал буквально дышать полной грудью, что Гермиона не могла не заметить, работая с ним бок о бок. Молчание, повисшее в комнате, давило на ушные перепонки, вынуждая хоть чем-то занять свои мысли и непослушные руки. Казалось, Драко специально затих, сделав свое дыхание еле различимым в вакуумной пустоте комнаты, чтобы вывести ее из себя и расшатать и без того больные нервы. Гермиона уже было открыла рот, чтобы задать очередной глупый вопрос, но Малфой ее опередил: – Может все-таки расскажешь, как так вышло, что мы сидим в твоем кабинете и ты отчаянно пытаешься избежать разговоров о крушении… – Драко показал кавычки в воздухе. – своей жизни из-за наметившегося развода? Гермиона глубоко вздохнула. – Сегодня я должна была встретиться с Джинни, но у нее как всегда не хватило на меня времени из-за Джеймса, – она печально хмыкнула и отпила из бокала, наполненного Драко по новой. Сам Малфой отставил свой бокал в сторону, всем своим видом демонстрируя презрительное отношение к этому напитку, – а Гарри, он… не вмешивается в наши отношения, чтобы не принимать ничью сторону. – слукавила Грейнджер. Перспектива заступаться за Поттера и его решение не казалась ей удачной. Малфой сощурился. – Поттер мне ничего не рассказывал. – Драко устремил взгляд куда-то в сторону, делая вид, что заинтересовался одним из многочисленных сертификатов на стене ее кабинета, – Что касается Уизлетты, – протянул бывший слизеринец так, будто ее старая кличка, данная его школьной компанией, что-то объясняла. – поттеровский спиногрыз полностью оправдывает свою наследственность и умение отца влипать в сомнительного рода ситуации, так что мне ее почти жаль. Гермиона не смогла сдержать улыбку при воспоминании о том, как Гарри впервые позвал Малфоя на день рождения маленького Джеймса и с какой паникой в глазах тот стоял, когда ему протянули младенца, как две капли воды походившего на его бывшего школьного врага и нынешнего друга. Близкое общение между Гарри и Драко, которое установилось после того как эти двое напились в стельку на общем корпоративе их отдела, куда Гермиона, конечно же, позвала своего лучшего друга, посчитавшего делом всей своей жизни перепить хорька, до сих пор поражало их общих знакомых, которые не питали теплых чувств к Малфою. А таких было большинство. – Итак. – Драко нахально растянулся в кресле, сложив руки домиком в манере заправского психолога и всем свои видом выказывая нетерпение. – Итак... – повторила Гермиона, нервно поправляя подушки, на которых сидела. – Я добровольно вызвался побыть заменой Уизлетты на этот вечер. На твоем месте я бы не тратил эту уникальную возможность и выплеснул все, что у тебя на душе. Давай, – Малфой жестом поманил ее к себе. – я готов. Несвойственный ему энтузиазм порождал в ней кучу бессмысленных вопросов и приступ тошноты. Медленные, полные превосходства и отстраненности движения, его показательно расслабленная поза и кривая ухмылка слишком явственно говорили о том, что внутри парня на самом деле закручивается вихрь, намеревавшийся утянуть ее с собой, стоит ей сделать хоть одно неловкое движение. От того, с каким усердием он удерживал на себе маску спокойствия, можно было сделать вывод, что без происшествий их разговор вряд ли закончится. – Мерлин, не будь во мне предыдущих двух бокалов, ты бы здесь не сидел, Малфой. На ее слова Драко лишь самодовольно растянул губы в улыбке и раскинул руки в стороны, представляя себя ее вниманию. Волк в овечьей шкуре. – Не за что, Грейнджер. Начинай. Гермиона медлила, противоречивое желание выплеснуть внутреннее напряжение на первого встречного, пускай даже Малфоя, и неспособность спокойно поговорить о своих проблемах с кем-либо кроме четы Поттеров слились воедино, буквально лишая ее способности дышать и вызывая вибрирующую навязчивую боль в висках. Перспектива услышать от Драко пару ласковых касательно ее личной жизни, того какая она женщина, жена и хозяйка – хоть последнее едва ли имело место быть – пугала девушку, ведь Малфой точно не из тех, кто будет щадить ее чувства. Она взвешивала все за и против того, чтобы быть поруганной им, и в конечном итоге нервный узел, закрутившийся где-то в районе живота и заставивший ее неловко съежиться, подтянув колени чуть ближе к груди, одержал победу. – Знаешь, Малфой, ты уж извини, но это была чертовски плохая идея. – Гермиона взметнула руки вверх и нервно заправила лезущие в лицо волосы – все, лишь бы найти им применение. – Я не могу просто так взять и рассказать тебе о наболевшем, а выдумывать абстрактные темы для поддержания разговора у меня банально нет сил. Она не успела толком закончить свою мысль, когда Малфой равнодушно поднялся со своего места и, не говоря ей ни слова, вышел из кабинета, оставив дверь приоткрытой и впуская в комнату хоть немного свежего воздуха и пучок яркого света из общего фойе. Только лишь тот факт, что Драко оставил свой пиджак на кресле, не давал Грейнджер полностью свыкнуться с мыслью, что она добилась-таки своего и обрекла себя на одинокое распитие паршивого вина в министерстве. Спустя минуту Малфой вновь появился в кабинете, невербально запирая дверь и устраивая на кофейном столике два граненных бокала, точные копии того, который Гермиона отправила в свободный полет пару минут назад, и новую запечатанную бутылку огневиски. – Малфой… – предупреждающе начала Гермиона. – Не надумывай себе лишнего, Грейнджер, мне абсолютно похер на то, почему ты наконец решила избавиться от Уизли и почему льешь по нему слезы, учитывая, что инициатива расстаться исходит от тебя самой. – заняв свое прежнее место, Драко открыл бутылку огневиски и разлив по стаканам, отставил в сторону вина, которое на фоне добротного крепкого напитка проигрывало даже оберткой, – Что? – заметил Малфой ее растерянное и слегка испуганное выражение лица. – Я не буду пить огневиски, я спокойно обойдусь… – взгляд Гермионы, оттолкнувшись от его стакана, устремился к вину в тот самый момент, когда Малфой ловко подхватил бутылку и, развернувшись в пол-оборота, вылил все содержимое в стоящий позади него цветок в горшке. Судя по степени сухости листьев, тот был только благодарен за хоть какой-то источник жидкости за последний год. – Малфой! – Не истери. Этой дрянью я бы даже цветы не поливал, но твой цветок в этом явно нуждается больше тебя. – чокнувшись своим стаканом с ее, Малфой придвинул виски к Гермионе, делая увесистый глоток, отчего внутреннее напряжение и усталость слегка ослабили свои тиски и разгладили морщинки на его лице. Немного подумав, Грейнджер решила, что нет абсолютно никакого смысла сопротивляться. Стоило Драко выйти из ее кабинета, как внутри нее что-то оборвалось и страх перед одиночеством буквально лизнул ее за затылок, показывая насколько сильно ей нужна поддержка близких в данный момент. И пусть Малфой едва ли дошел до статуса близкие, он вполне подходил под критерий любая живая душа, которая могла хоть немного отвлечь Гермиону от самокопаний. Только когда содержимое стакана было опрокинуто в ее горло, стремительно согревая ее изнутри и покрывая язык легким покалыванием, она смогла посмотреть в глаза Малфою и на одном выдохе выдать: – Я просто чертовски сильно от всего устала. – тишина, ставшая ответом на ее реплику, вынудила ее продолжить. – Рон, он… – Инфантильный идиот, неспособный понять, чего хочет от жизни, и скинувший весь груз ответственности за развитие ваших отношений на тебя. – как ни в чем не бывало попытался закончить за нее ее же слова Драко, невинно отпивая виски. – Он замечательный, – надавила Гермиона, игнорируя закатанные глаза и цыканье с противоположной от столика стороны, – но я не могу больше притворяться, что могу, а главное – хочу измениться ради него, что смогу дать ему то, чего он ждет от этих отношений. И как я могу винить Рона, если он ждет от меня элементарных вещей, которые я, как оказалось, не в состоянии дать ему, переступив через себя? Я не могу выносить крики и постоянные капризы Джеймса, мне страшно подумать о том, чтобы завести своих собственных детей, и я не хочу тратить все свое свободное время на быт, который не приносит мне ни капельки удовольствия. – почувствовав, как внутреннее напряжение покидает ее тело с каждым озвученным словом, вплетающимся в ее речь подобно ядовитой змее, она продолжила, – Но, несмотря на это, я чувствую себя разбитой и ничтожной, потому что родной человек нуждается в том, что я сама нахожу бессмысленным и чуждым. И мне страшно, что моих чувств к Рону не достаточно, чтобы хоть что-то поменять. Я смертельно устала и запуталась в самой себе. – Гермиона положила руку на грудь в попытке успокоить разбушевавшееся дыхание из-за недостатка кислорода, слезы вновь заструились по щекам, покрывая раскрасневшееся лицо холодными дорожками. Она не понимала, как теперь будет смотреть на слизеринца после своих слов. А тот и не пытался ей как-либо помочь, просто молча рассматривал, словно охотник встретивший дикое животное, не значившееся ни в одной из книг, и боявшийся потревожить временное затишье, – Мне кажется, я больше не люблю его. – тихо закончила она свою исповедь. – Ты не виновата, Грейнджер. – серьезный тон Малфоя заставил ее поднять голову. Гермиона ожидала чего угодно: что тот так и останется молчать, посмеется над ней или просто отшутится, но то, с каким сожалением Драко смотрел на нее, заставило ее почувствовать себя в сто раз хуже. – Уизли же был твоей первой любовью? – его бровь слегка дернулась, а губы презрительно сжались, словно мысли о школьной любви вызывали у него рвотные позывы. – Или тот болгарин успел его опередить на четвертом курсе? – Виктор? – Грейнджер шмыгнула носом, заправляя выбившуюся челку. – Ты помнишь его? – Трудно не запомнить человека, который заставил самую зажатую и нудную девчонку в школе надеть что-то кроме потрепанного мешка как у эльфов. Ей Мерлин, Грейнджер, вся школа тогда впервые увидела твои шикарные ноги. До того дня я вообще думал, что ты русалка. – усмехнулся Драко, делая небольшой глоток виски, на что Грейнджер лишь грустно улыбнулась, чувствуя, как внутренние противоречия тонут в стремительно пополняющемся в ее организме виски. – Погоди, ты хочешь сказать, что у меня шикарные ноги? – Именно это я только что и сказал, разве нет? – повторил Малфой и невольно окинул взглядом сложенные на подушках и обтянутые в тонкие капроновые колготки ноги Грейнджер, отчего по той пробежал небольшой строй мурашек. Не то чтобы она не чувствовала себя привлекательной, но насколько Гермиона могла вспомнить, это был первый в ее жизни комплимент от Малфоя. Она не знала, стоит ли ей как-то отреагировать на подобные слова, поблагодарить или проигнорировать, поэтому она нервно закусила нижнюю губу, обдумывая следующий шаг. Малфой решил разрядить атмосферу, продолжив: – Тебя нельзя винить лишь за то, что твои ожидания от первых в твоей жизни отношений не имели ничего общего с реальностью. Уизли подобрал тебя еще совсем девочкой… – Гермиона махнула гривой, попытавшись оспорить этот факт, но Малфой от нее отмахнулся, – Да, девочкой, прошедшей войну, но это не отменяет того факта, что никто из нас не знал, каково это – жить обычной жизнью, без войн, сражений, пыток и страха за себя и близких. Мы не знали, кем нам быть, с кем, во что верить, поэтому нет ничего страшного в том, что ты выросла, Грейнджер. С людьми такое случается. – его губы сжались в тонкую линию, а глаза на секунду заволокло темной дымкой, расфокусировавшей его взгляд на ней. Она и не подозревала, что Малфой тоже повзрослел. Разочарование от того, что она так и не обучилась легилименции и теперь не могла залезть к нему в голову, чтобы покопаться в его потаенных мыслях, затопило ее с головой. Драко никогда не обсуждал с ней те первые пару лет после окончания школы, прежде чем он пришел на испытательный срок в ее отдел, в котором она уже метила на пост главы. Она прекрасно понимала, что ему приходится куда сложнее остальных, чтобы поддерживать свой статус мальчика-вставшего-на-путь-исправления и ненавидел, когда кто-то проявлял к нему жалость. Вся их троица, она, Гарри и Рон знали, что куда бы их не завел их жизненный путь, их примут с распростертыми руками как героев войны. Не то чтобы Гермиона этим пользовалась, но безусловно поддержка окружающих отзывалась теплом в ее груди. У Малфоя всего этого не было. Напротив, его общение с ней и Гарри привлекло к нему слишком много ненужного внимания, за которое он платился все новыми грязными сплетнями среди коллег. Чего стоит один только мерзкий слух об их с Грейнджер интрижке, учитывая ее брак и его… Гермиона задумалась, пытаясь вспомнить что-то про личную жизнь Малфоя. Да, он был свободен, насколько она знала, но она не могла представить его в интимной близости с ней, тем более учитывая кольцо, которое весь вечер оттягивало ее кисть и призывало наконец снять его с пальца, чтобы вдохнуть полной грудью будучи свободной от оков осточертевшего брака. – Ну так, а что на этот счет думает Вислый? – голос Драко ворвался в ее спутанные мысли тонкой стрелой, прорезая свой путь через каждую и наконец попадая в цель, заставив ее вздрогнуть и покрыться алеющими пятнами. Она совершенно не понимала, почему единственным, что могло хоть как-то смутить ее при мысли об их гипотетическом романе, было лишь кольцо и ничего более. – О-он, – Гермиона замялась, - он относится с пониманием. – Малфой молчал, но она заметила, как дернулась его бровь, а лицо немного вытянулось. – Рон надеется, что это все временная дурь и я скоро опомнюсь. – Он так и не попытался ничего исправить? – Гермиона бессознательно прокрутила кольцо по пальцу, доводя до подушечки и возвращая на место. Малфой молча словил это движение взглядом. – Ему нечего исправлять. – она злобно отмахнулась, потирая щеки и вскидывая голову, – Я же только что объяснила, что проблема во мне, а не в нем. – на приглушенный смех Малфоя она лишь рассеянно спросила, что в ее словах такого смешного. – Грейнджер, мы работаем вместе уже несколько лет, и все эти годы я вынужден каждый день лицезреть твою кислую мину, в то время как Уизли появлялся тут от силы раза два. Даже Поттер заскакивает сюда чаще в перерывах между смертельно опасными вылазками со своими цепными псами из аврората, а ведь он тебе даже не любовник, а просто друг. Чего уж говорить о твоем муженьке. – Рон постоянно устает на тренировках, к тому же в то, чтобы встречать меня или навещать, нет никакой нужды... – она исправилась, – не было. – Просто признай, что этот брак не нужен вам обоим. Вы не хотите идти на поводу у чужих потребностей, поэтому и вынуждены копить злость друг на друга. Ты посвятила свою жизнь работе, он квидиччу, на личную жизнь у вас нет времени. И это нормально, что к двадцати четырем годам школьная любовь обтирается и становится лишь тенью прежних чувств, совершенно не стоящих слез и переживаний. Гермиона знала, что он прав. У них было столько общих, как назло переплетающихся и дополняющих друг друга взглядов на жизнь, работу, отношения, что это только бесило ее, ведь она привыкла нести груз суждений на своих плечах как крест в отличии от Малфоя, которому, как казалось со стороны, не стоит ни малейшего труда оставаться верным себе и своим эгоистичным желаниям. – Неужели ты знаешь что-то о любви, Малфой? – она не хотела срываться на нем, вовсе нет, но вскипевшая обида и разочарование в собственной жизни подстегнули ее выплюнуть эту отраву во внешний мир. По несчастному стечению обстоятельств, целью стал Малфой, который от неожиданности ее выпада поднял брови вверх, прежде чем нацепить на себя ледяную маску, которую так ненавидела Гермиона еще со школы. – Знаю, Грейнджер, пускай и немного. – его заточенный словно пика взгляд встретился с ее сбитым с толку. На секунду Гермиона четко ощутила, будто вновь вернулась в те времена, когда между ними не было ничего кроме взаимного презрения, яда и колкостей, которые составляли сто процентов их общения в Хогвартсе. Старая ненависть вновь взыграла в ней с новой силой. Сверля его взглядом, она резко осознала, что совершенно ничего не знает о жизни Малфоя вне стен министерства. Казалось диким, что он был в курсе проблем в ее браке, и тут, видимо, стоит сказать спасибо Поттеру, который посчитал Драко достаточно близким другом, чтобы намекнуть ему об ее проблемах с Роном, но недостаточно близким, чтобы рассказать о предстоящем разводе. В отличие от него Грейнджер знала лишь то, что Малфоя едва ли можно было увидеть в компании одной и той же девушки дважды, не считая всех тех статей, которые регулярно обмывали ему косточки. – А что же ты? – на его легкий прищур, как бы говорящий ей не вздумай, Гермиона лишь продолжила. – Почему ты все еще не женат? Легко осуждать других и рассуждать о любви, когда сам не сталкивался с подобными проблемами. Где же та самая миссис Малфой, которую все так ждут? Разве ты не был помолвлен? – Читаешь Спеллу на досуге? – в его голосе чувствовалась добротная ложка яда, приправленная этой его гадкой ухмылкой, и как бы ни было неприятно, пришлось признать, что Малфой попал прямо в яблочко. В последнее время Гермиона слишком часто натыкалась на этот бульварный ширпотреб, который так нравился Джинни. Ее смущение быстро распространилось по ее щекам и ниже, придавая ее шее розоватый оттенок и безмолвно отвечая на вопрос Драко. – Мерлин, да успокойся ты, Грейнджер, я не против твоего внимания к моей персоне. Я думал, ты уже никогда и не спросишь меня об отношениях. – Я предпочитаю не лезть в личную жизнь своих сотрудников. – Ну да, ровно до того момента, пока не предложишь им выпить вечером пятницы прямо в стенах своего кабинета. – от того, как быстро эмоции сменяли друг друга на лице Грейнджер, Малфой хмыкнул, убедившись, что такая хаотичная смесь вкупе с молчанием привлекает его в ней куда больше вздернуто подбородка и вечных нравоучений, – Моя помолвка сорвалась. – сжалился над ней Драко и одним глотком допил содержимое очередного стакана. – И что же было не так в наследнице чистокровного рода? – Все. – когда Малфой перевел на нее свой взгляд, Грейнджер показалось, будто к ней со спины подкрался дементор, ласково шепча на ушко и устраивая свои ледяные когтистые лапы на плечах. Ей было непонятно, Малфой злится на нее за столь откровенный вопрос, буквально потрошащий его личную жизнь, или за сам факт того, что она осмелилась спросить. Девушка ощутила буквально жизненную необходимость извиниться и сменить тему, но Драко продолжил. – Не ты одна здесь страдаешь по своей первой влюбленности. – Так значит, ты расторг помолвку? – Отчасти. Мне просто повезло, что ее сношения с каким-то магглом всплыли раньше официальной церемонии. У моих родителей было время, чтобы оборвать любой контакт с этой семьей без негативных для меня последствий. Мне не пришлось вмешиваться. То с каким равнодушием он говорил о своих отношениях с бывшей девушкой, пустило по спине Гермионы холодок, принесший странную тишину и спокойствие в груди. – И ты ни капли не расстроен из-за этого? Хотела бы я посмотреть на девушку, которая засела у тебя в печенках так глубоко, Малфой. – Гермиона сделала большой глоток жгучей жидкости, морщась и постепенно привыкая к ее вкусу. – Да, вы бы нашли с ней общий язык, – его глаза остановились на ее пальцах, удерживающих стакан с виски на бедрах, и, медленно ползя, вверх достигли ее лица. Возможно ей показалось, но прежде чем Малфой отвернулся, а вместе с тем сменил тему разговора, она увидела на дне его льдистых глаз целое море смиренной боли и глубоко затаенную тоску. В дальнейшем их диалог с Драко напоминал Гермионе поездку на американских горках. Уже давно никто не выслушивал ее с такой отстраненностью, но в то же время внимательностью к деталям и дельностью советов. Казалось, Малфой уже был в курсе всего того, что она хотела ему поведать о своей жизни, но услужливо давал ей выговориться, прежде чем снабжал целым скопом саркастичных комментариев, которые стали задевать ее все меньше по мере уменьшения количества виски в бутылке, разделявшей их друг от друга. Слизеринец оказался куда более приятным собеседником, чем она хотела и могла позволить себе признаться. Несмотря на свойственную ему манеру говорить так, будто он снизошел до разговора с ней, она чувствовала, как с каждой минутой освобождается, отпуская тот тяжелый груз, что клонил ее к земле последние три месяца, и вновь чувствуя радость от общения. Пускай Малфой и не поддерживал ее решение напрямую, но он смог убедить ее, что она вполне может делать со своей жизнью все, что угодно, и когда видишь, что даже такие засранцы как Малфой придерживаются этого принципа и остаются на плаву, хочется верить, что это сработает и на золотой девочке. Первая бутылка опустела слишком быстро, поэтому Драко пришлось вернуться к своему столу за второй, под наигранное подтрунивание Грейнджер, которая не ожидала у своих сотрудников склад алкоголя в нижнем ящике. Ей всегда казалось, что это привилегия начальства с отдельным кабинетом. Малфой умудрился раскрыть ей чуть больше подробностей своей поездки, того как он навестил родителей в перерыве между встречами и даже попал на ужин к Леграну, что стало самой неприятной частью его пребывания во Франции. Грейнджер давно так не смеялась, как с его рассказов о том, как он подшучивал над заместителем все это время, в полной мере отыгрываясь за то, что тот позволял себе сальные взгляды по отношению к Грейнджер. Спустя какое-то время, отслеживать которое у Гермионы не было ни желания, ни сил, Малфой, довольно покручивавший стакан в тонких пальцах, что цепляли ее внимание весь вечер, отставил его в сторону и, облокотившись о колени, наклонился к ней чуть ближе. – Давай немного расслабимся и забудем про работу и личные проблемы, Грейнджер, иначе ты снова расплачешься или банально уснешь прямо на этом диване. А я не планирую тащить твое пьяное зареванное тело до дома. Успевшая окончательно съехать на подушки Гермиона лениво взирала на его манипуляции с бутылкой, когда Малфой наливал очередную порцию алкоголя. Грейнджер начинала ненавидеть себя за то, что так и не прислушалась к советам матери и почти прикончила две литровых бутылки на пару с Драко. Бывший слизеринец выглядел более чем бодрым, от его прежней усталости не осталось и следа: он довольно щурился, больше улыбался, ловил ее взгляды и постоянно поправлял съезжавшую на лоб челку. – Ну что, Грейнджер, сыграем в “правду или действие”? – от столь детского предложения она прыснула и, не веря в серьезность его слов, покачала головой. – Малфой, нам же не по четырнадцать, чтобы играть в такое. – Я более чем уверен, что в свои четырнадцать ты, – его палец приблизился к ее лицу в опасной близости от кончика носа, – даже не знала о существовании этой игры, скрываясь от Поттера и Уизли в библиотеке и тоннами поедая сахарные перья. Так что можешь считать, что мы наверстываем упущенное тобой десять лет назад. Гермиона лишь мягко улыбнулась, пропустив нелестный комментарий о своей скучной юности, и уселась поудобнее, задумавшись, откуда вообще Малфой знает о ее порочной любви к сахарным перьям. Драко, явно не смущенный тем, как испытующе и внимательно его рассматривала новоявленная партнерша по игре, начал объяснять правила. – Все просто, ты выбираешь либо правду, либо действие, думаю, это ты прекрасно помнишь, но зная о том, какая ты невыносимая зануда, Грейнджер, ты будешь обязана пить каждый раз, когда выбираешь правду, чтобы не злоупотреблять этим. – Это не по правилам! – А меня не волнует, – беззлобно усмехнулся Малфой. – Иначе я помру здесь с тобой от скуки. Давай сюда свою руку. Гермиона на секунду замялась, одно дело – играть в детские, а от того безобидные алкогольные игры просто так, и другое – заключать с Малфоем магическое пари. Драко не дал ей опомниться и, перехватив ее ладонь, начертил палочкой руну, которая превратилась в золотистый воздушный обруч, скрепивший их запястья. – Не вздумай врать мне Грейнджер, если не хочешь столкнуться с печальными последствиями. – Малфой вернул себе прежнее положение в кресле, закинув ногу на ногу, и, не скрывая своего интереса, взглянул на Гермиону. – Начнем, дамы вперед. – Как по-джентельменски. – фыркнула девушка, а Малфой пробубнил что-то о том, что просто дает ей фору, – Хорошо. – Гермиона откинулась обратно на спинку дивана и сложила ноги. – Правда или действие? – Правда. – Малфой отвечал быстро, словно выстреливая невидимыми пулями и не спуская с Гермионы поблескивающих в свете торшера глаз, чьи мазутные зрачки были расширены настолько, что чернота практически полностью затопила радужную дужку. – А мне говорил не злоупотреблять – пожурила его девушка и, на секунду задумавшись, озвучила свой вопрос. – В твоей жизни была маггла или магглорожденная, которая тебе нравилась? Лицо Малфоя резко замерло, от некогда довольного кошачьего прищура и расслабленности движений не осталось и следа. Его глаза на секунду остекленели, придя в движение мгновеньем позже, а рот приоткрылся в беззвучном выдохе, но он медлил. Гермионе показалось, что те несколько секунд, которые он молчал длились вечно, прежде чем она услышала нечеткое да. – Да? И все? Это не ответ, расскажи, кто она. Это же чертова сенсация –Драко Малфою нравятся магглорожденные! – Девушка вскинула руки на эмоциях не в силах поверить, что он оставит ее без каких-либо объяснений. – Я ответил на твой вопрос, Грейнджер, и не обязан вдаваться в подробности. – Малфой чуть ли не рычал, и Гермиона могла бы испугаться этой резкой смены настроения, того как он закрылся от нее и ощетинился, но она была слишком увлечена одной лишь сумасшедшей вероятностью того, что хорек мог наплевать на принципы семьи в угоду какой-то магглорожденной девушки. Она не унималась: – Мерлин, Малфой, это настоящее жульничество! – Ты сама так поставила свой вопрос, я играю по правилам. – его пальцы вцепились в стакан как за спасательный круг, вторая рука, некогда спокойно лежавшая на подлокотнике, сжала его, отчего несчастная ткань натянулась под давлением и норовила треснуть. Он не смотрел в ее глаза, прожигая дыры в диване, столике, стенах, но не смел посмотреть на нее. В голове гриффиндорки пронеслась шальная мысль, но прежде чем та облачилась в слова и окрепла, она отмела ее, фокусируясь на отстраненности Малфоя и его закрытой позе. – Соплохвост с тобой! Тогда хотя бы отпей, чтобы быть со мной на равных, – Гермиона и сама не понимала, чем ее задел его однозначный ответ. Возможно, все из-за того, что в детстве он ее жестоко травил из-за ее происхождения, а позже посмел влюбиться в такую же как она. От этой вселенской несправедливости, Гермионе захотелось бросить в него чем-нибудь, чтобы хоть как-то выразить свое бессилие. Вопрос, та ли это девушка, из-за которой он отменил помолвку, терзал ее с каждой секундой все больше. – Твоя очередь, – хрипло произнес Малфой, после того как покорно выполнил ее условие и сделал большой глоток огневиски, даже не поморщившись. Собранность и осторожность, в которых он пребывал мгновением ранее понемногу сходили на нет. – выбирай. – Правда. – без колебаний ответила Грейнджер. Малфой смерил ее гневным взглядом, слегка склонив голову. Гермиона ответила тем же, в точности копируя его, как она заметила, излюбленный жест. – Ладно. – медленно выдохнул Драко, все еще резко ощущая возникшее между ними напряжение. – Ты когда-нибудь жалела, что оказалась на Гриффиндоре? Гермиона нервно облизала губы, обдумывая его вопрос, который она сама себе позволила задать лишь единожды: – Да… – она сглотнула вязкую слюну, – я не говорила тебе, но распределяющая шляпа предлагала мне пойти в Когтевран. Не знаю, почему я выбрала Гриффиндор. – она обвела край бокала пальцем, углубляясь в прошлое, – Возможно, я просто хотела всем доказать, что у меня есть смелость быть тем, кто я есть на самом деле. Но с друзьями у меня не заладилось поначалу, – Малфой фыркнул, но она только бросила в него убийственный взгляд и продолжила, – и тогда я часто думала, что выбери я другой факультет, все могло бы быть проще для меня. Может там я смогла бы найти друзей с теми же интересами, что и у меня. Но после того случая с огром, я не жалела ни разу. – М-мм, точно, эта чудесная история о том, какой мужественный поступок совершили эти двое, вслепую бросившись на огромного лесного огра, ставя твою жизнь под удар. Не думал, что ты такая падкая на безрассудные поступки в духе древнего средневековья. – Малфой плавными движениями болтал стакан в правой руке, свисавшей с ручки кресла. Его голос сочился сарказмом. – Принцесса, вырванная из лап чудовища. – Они спасли мне жизнь, Малфой! – ее тон стал серьезным, и она сделала глоток, как и было оговорено в самом начале. Драко молчал, погруженный глубоко в свои мысли и несколько нервно дернулся, когда она спросила, что выбирает он. – Действие. Она окинула взглядом его фигуру, подмечая как руки и ноги заметно расслабились, но его грудь все еще сохраняла неподвижность, будто ожидая что Грейнджер может наброситься на него с расспросами в любую секунду, стоит рефлексам хоть немного замедлиться. Злость и разочарование клубились в голове, сплетаясь и рассеиваясь в поисках достойного задания, которое бы отучило его играть с ней и ее любознательностью. Она быстро скакала взглядом по кабинету, пока не наткнулась на записку, прилепленную к лампе ее рабочего стола. Лицо гриффиндорки вмиг зарделось, руки сложились на груди, и она нарочито спокойным голосом сказала, смакуя каждое слово: – Напиши любовное письмо Мюриэл и оставь его у нее на столе. Глаза Малфоя вытаращились на нее в ужасе, и Гермиона про себя сделала вывод, что ей стоит почаще играть с ним в алкогольные игры, раз у нее так хорошо получается выводить его из равновесия. – Нет, Грейнджер! – лицо Драко исказилось так, будто перед ним поставили ведро слизней, а голос выдавал смесь брезгливости и страха. Мюриэл была настоящей легендой в министерстве, а также ежегодным победителем в номинации “самая большая заноза в заднице всех молодых сотрудников в отделе магических происшествий и катастроф”. Будучи дамой, мягко говоря, в возрасте, она не переставала виться за молодыми волшебниками, активно флиртуя с ними даже в самый неподходящий момент и самым нелицеприятным образом. Несчастный Симус Финниган, работавший стирателем и иногда обедавший с Гермионой в обеденный перерыв, признался, что однажды в лифте она успела потрогать за задницы всех молодых мужчин. И это за два-то этажа! Симус тоже не остался обделен ее вниманием и еще долго жаловался Гермионе, что после того, что с ним сделала эта “старая извращенка”, он еще несколько дней не мог приближаться к общему лифту. Странная смесь из бесстрашия, самоуверенности и наглости делали Мюриэл непробиваемой и непогрешимой в своей вере в то, что она еще годится для служебного романа с каким-нибудь скромным и податливым стажером. Неудивительно, что Малфоя скривило.Если она обнаружит от него письмо, то он не сможет скрыться от нее даже в тюремных камерах в тысяче метров под землей. – Она же старше самого Дамблдора и едва ли красивее Волдеморта, только представь, что обо мне подумают! Ты смерти моей хочешь? – Драко возмущался так, будто кто-то сказал ему, что весь счет его семьи в Гринготтсе был аннулирован, а его самого выселяют из мэнора. – Я отказываюсь, Грейнджер, это самоубийство чистой воды. Мне же еще работать здесь. Эта фурия доведет до ручки даже министра, его счастье, что он не в ее вкусе. – Ты сам выбрал действие. – Гермиона с трудом сдерживала победную улыбку, которая взбесила бы слизеринца еще больше. – Нет! – его стакан с силой ударился о стол. – я выбираю правду. Задай вопрос, я отвечу на любой из них, если… – Расскажи об этой магглорожденной. – перебила его Гермиона. Малфой сканировал ее несколько секунду и выглядел так, словно она заставила его выбрать между самоубийством и долгой мучительной смертью, в которой мучениями стало бы письмо Мюриэл. Он обреченно вздохнул, будто его плечи удерживали весь мир до этой самой секунды, и, когда Гермиона уже было обрадовалась, что сможет утолить свой интерес, перед ним волшебным образом появился лист бумаги и перо с чернильницей. Состроив прискорбную гримасу и проведя ладонями по лицу, Малфой выдохнул, ослабив галстук и воротник рубашки, и принялся закатывать рукава. Ухватившись за левый рукав, он на секунду замер и, стрельнув в сидевшую с открытым ртом Грейнджер взглядом, оставил его в покое, хмыкнув из-за выражения ее лица. – Мерлин, Малфой, у тебя же есть возможность отказаться. – она не могла поверить, что проиграла. – Просто назови имя. У тебя есть выбор. – У меня его нет, Грейнджер. – Драко сидел, склонившись над письмом несколько долгих минут, в течении которых девушка пыталась представить ту, ради которой слизеринец выбрал мучительную смерть. Смерть от руки Мюриэл. Малфой писал быстро и размашисто, желая как можно скорее избавиться от этого жалкого кусочка пергамента. Моментами он зависал на пару секунд, устремив взгляд куда-то в сторону или упираясь им в Грейнджер в безмолвной мольбе облегчить его страдания. Спустя минут десять он откинулся на спинку кресла с закрытыми глазами и после нескольких дыхательных циклов подорвался с места и скрылся за дверью. Гермиона даже остановить его не успела, слегка привстав со своего места и проследив, как его тень скрылась в общем коридоре. Время замерло вместе с ее сердцебиением, пока Грейнджер ждала возвращение Малфоя. На какую-то долю секунды она даже поверила, что он сбежит от нее, наплюет на пари, разберется с наказующим заклятием и просто вернется к себе домой, позабыв о ее жестоком по своей сути задании. Она не знала, зачем начала эту игру, зачем вообще решила выпить с Малфоем сегодня вечером, но сердце вдруг болезненно сжалось от одной мысли, что она оттолкнула его. Малфой довольно скоро вернулся и, пройдя мимо нее с гордо поднятой головой, занял свое место в кресле напротив ее пустующего диванчика. Он невидящим взглядом смотрел на столик и, только когда Гермиона села обратно, прочистив горло, чтобы привлечь его внимание, прискорбно сообщил: – Я все сделал, Грейнджер, надеюсь, теперь ты довольна. – Драко выглядел так, будто сходил на индивидуальную терапию к десятку дементоров, не меньше. В его глазах не было ни крупицы жизни. – Ты правда…? Откуда мне знать, что ты не скитался по коридору все это время, лишь бы не возвращаться с поджатым хвостом? – Если бы я жульничал, ты бы уже это заметила. Заклятие, накладываемое магическим пари, спровоцировало бы жар, моя голова раскалывалась бы на две части, как после сильнейшего похмелья, о котором ты, конечно же, впервые узнаешь только завтра утром. – самодовольно заключил Малфой. – Пари не дает путей отступления, ты либо выполняешь оговоренное, либо страдаешь от лихорадки до тех пор, пока не будешь вынужден подчиниться. Гермиона с удивлением отметила, что магическое пари оказалось куда серьезнее, чем она предполагала изначально, и немного поежилась, представив, что было бы, если бы Малфой и ей придумал подобную подлянку. С этой секунды играть с доведенным до нервного тика Драко становилось очень опасно. – Ты мог отказаться… – девушка все еще чувствовала себя виноватой, но на попятную идти не собиралась. Она играет честно. – Я так понимаю, в понедельник на моем столе будет лежать твое заявление об уходе? – Пф, и не надейся. Если потребуется, я сотру старухе память еще до того, как она попытается вырубить меня в коридоре и выкрасть из министерства. Грейнджер положила ладонь на его сцепленные в замок руки в знак одобрения, но тут же пожалела о неосмотрительном порыве, когда Малфой вдруг поднял на нее взгляд, и она заметила, как его скулы порозовели. Скорее всего, это все неправильный отсвет от торшера. Она вновь прочистила горло и, примяв подушку, вернулась в угол диванчика, принимая старое положение. – Играем дальше? Или ты уже пожалел, что связался со мной? – Черта с два, мы будем играть до тех пор, пока я не заставлю тебя сделать что-нибудь равноценно самоубийственное. – тон его голоса пустил холодок по ее позвонку. – Никогда не отправляла свои интимные колдо министру в папке с отчетами? – Ты не посмеешь! – Только если ты меня не вынудишь. – девушка едва заметно выдохнула, заметив на лице Малфоя улыбку. Засранец просто пошутил. Наверное. Малфой допил содержимое стакана, объяснив это тем, что ему нужно прийти в себя и продолжил игру. – Твой черед. – Правда. – не прошло и секунды, как она ответила и вздернула подбородок вверх. Кажется, жизнь Грейнджер ничему не учит. – Мы договаривались! – Плевать, Малфой, я все еще злюсь на тебя из-за того, что ты не хочешь сказать мне правду! – Я написал письмо Мюриэл, я более чем искупил свою вину! – его руки сжались в кулаки. Гермиона отвернулась в сторону, прикрыв глаза и считая до десяти, чтобы не пустить в слизеринца каким-нибудь неприятным заклинанием. С одной стороны, ей было жалко Малфоя, который уважая или опасаясь магического пари, совершил безумный поступок, который будет стоить ему спокойствия и безопасности в стенах министерства ближайший месяц. Но с другой стороны, его действия только больше распаляли ее интерес к его личной жизни, и поскольку без боя Драко точно не сдастся, ей придется брать его хитростью. Она выиграет эту войну с наименьшими потерями. К тому же ей все еще было страшновато соглашаться на действие после его шутки о колдо в стиле ню. Слизеринец провел пальцами по волосам, зачесывая челку назад, и с силой выдохнул,прежде чем сложить их сцепленными в замок к губам и спустя несколько секунд произнести: – Ладно, но это последний раз, Грейнджер, иначе я уйду и оставлю тебя здесь одну. – она услышала его тихое бормотание и смогла разобрать лишь несколько слов. Что-то про несносную ведьму. – Хорошо, тогда вопрос: кого ты считаешь самым горячим в министерстве? Гермиона поперхнулась собственной слюной и попыталась откашляться: – Что еще за вопросы? – он явно отыгрывался за предыдущие разы. – Из мужчин? Малфой окинул ее удивленным взглядом, и, как ей показалось, в нем резко заскользили уважение и заинтересованность. – А я тебя недооценил. – девушка только отмахнулась, проигнорировав комментарий, лишь отдаленно напоминавший комплимент. – Уже поздно прикидываться святой. Гермиона взяла несколько минут на раздумья, пытаясь вспомнить, знала ли она хоть кого-то, кого с полной уверенностью могла бы назвать горячим, как выразился Малфой. В большинстве своем люди представлялись ей лишь образами, картинками из книги, соседствующими со страницей с описанием их сильных и слабых сторон. Она с легкостью могла бы назвать несколько десятков имен тех, кого считает компетентными или даже одаренными, но вот оценка внешности всегда давалась ей с трудом. На языке крутилось сразу несколько имен, и то второе там очутилось совсем недавно лишь потому, что мысль о его внешней привлекательности никак не хотела оседать в голове, вечно пролетая мимо ее предпочтений и убеждений. Но несмотря на это, Гермиона знала, что ей стоит сосредоточиться на другом, менее опасном имени. – Ну… – она смущенно потерла ладони друг о друга, – Знаешь Энтони Голдстейна? Из отдела по контролю. – лицо Малфоя оставалось непроницаемым, и она ощутила потребность уточнить, – Он учился с нами в одно время, и в общем, у него… ну, неплохая задница… – она почувствовала, что кончики ушей лизнуло пламя стыда, –… Ох, Мерлин, какой кошмар. – она зажмурилась и несколько раз помотала головой, пытаясь сосредоточиться. – Серьезно Грейнджер, Энтони Голдстейн? Кто бы мог подумать, что тебе нравятся блондины. – Я же не виновата, что министерство буквально кишит симпатичными блондинами. – гриффиндорка принялась с особой тщательностью поправлять и без того ровно сидящую на ней блузку. Малфой расплылся в довольной широкой улыбке, по-кошачьи щурясь, и, манерно встряхнув челкой, спросил: –Это ты обо мне Грейнджер? – Прости, – она шумно выдохнула, сжимая губы в тонкую нить, и устало потерла ладонями лицо, осознав, что неосознанно дала ему лишний повод гордиться собой, – я не должна была этого говорить, просто алкоголь ударил в голову и… – она осеклась, лишний раз отметив, что последний бокал был лишним. – Грейнджер, ты умилительна, знаешь? – на вздернутую в недоумении бровь, он ласково добавил, – Кто еще смог бы сказать своему школьному врагу, что он чертовски сексуален спустя только несколько бокалов огневиски. – Малфой лукаво улыбнулся, опустив голову чуть ниже к правому плечу и сканируя ее лицо на предмет розовеющих щек. – Я этого не говорила, Малфой, не придумывай. – ее шею и лицо начало припекать, и с неудовольствием девушка заметила, что слишком часто краснеет рядом с ним, – И я пью столько же, сколько и ты, и там явно не два бокала. – Малфой смиренно кивнул, но что-то подсказывало ей, что он с ней не согласен. – По твоему лицу и так все видно. Выбираю действие. В этот раз она немного сбавила обороты и спросила то, о чем сама не так давно думала и что ей было бы интересно увидеть, как человеку, довольно близко работающему с Малфоем под одной крышей. – Покажи мне свой патронус. – парень удивился, вновь шевельнул бровью и склонил голову к плечу. Правда в этот раз его реакция была куда спокойнее, и это помогло Гермионе наконец расслабиться и просто наслаждаться игрой, не боясь получить заклятие в спину, стоит ей выйти за порог министерства. –За все то время что мы работаем, я его еще ни разу не видела. Драко о чем-то увлеченно думал, намеренно избегая ее взгляда и прыгая от одного края стола к другому. Гермиона буквально слышала, как мысли в его голове сплетались в одну целую идею, распадались и замещались другими, пока он вновь настукивал ритм пальцами. Наконец он медленно начал говорить: – Я не думаю, что… – голос слегка осип всего на секунду.– Патронус не всегда дается мне хорошо, поэтому я не использую его в работе. – Почему? Ты так и не овладел им после школы? – Грейнджер, я практиковал темную магию с шестнадцати лет, думаешь, патронус дастся мне так же легко и просто как Поттеру или твоему недоразвитому муженьку? Некий укол совести заставил гриффиндорку выпрямить плечи. – Прекрати его так называть… ужасное слово. Не слушая ее, Драко поднялся со своего места, попутно выуживая свою палочку из внутреннего кармана пиджака, спокойно покоившегося на спинке все это время, и, встав по середине комнаты к ней лицом, поднял палочку вверх и на выдохе произнес заклинание. Маленькая, неустойчивая вспышка искристого света зажглась на кончике палочки, уверенно сжимаемой напряженными пальцами, но уже через секунду развеялась, как если бы ее спугнул резкий порыв ветра. Плечи парня едва заметно опустились, а сам он тихонько выругнулся. Малфой провел рукой по макушке и был явно недоволен и смущен своим провалом. – Я же говорил. – Попробуй еще, – в ее голосе не было и следа разочарования, лишь простой человеческий интерес и призыв не бросать начатое дело. Услышать от Грейнджер поддержку в такой мягкой тягучей форме было для Драко в новинку, поэтому немного покраснев и откашлявшись, он вновь сосредоточился на заклинании. – Подумай о вечеринках в подземелье Слизерина… или как Снейп снял с Гриффиндора сто баллов за испорченный котел Гринграсс. Первая победа в квиддиче? Малфой смерил ее взглядом, всем своим видом показывая, что всего этого едва ли хватит, чтобы хотя бы вызвать в нем улыбку. Кроме, пожалуй, последнего, но этот вариант он опробовал только что. –Ну, не знаю, – не унималась девушка.– святочный бал? Рождественский ужин у Бруствера, когда вы с Гарри устроили пьяные гонки на метлах? Малфой ухмыльнулся, вспоминая раскрасневшееся от алкоголя и ярости лицо Поттера, прилетевшего к финишной черте всего на пару секунд позже, и покачал головой. Грейнджер почувствовала себя значительно лучше, когда смогла хоть немного его приободрить. Парень зацепился за ее глаза с поволокой, судя по которым она тоже предавалась теплым совместным воспоминаниям, прежде чем взглянуть на него и зависнуть в пространстве. Они неотрывно смотрели друг на друга несколько секунд, растянувшихся на долгие часы, прежде чем, в глазах Малфоя заискрились крохотные серебристые вкрапления, а губы слегка приоткрылись будто он вспомнил что-то очень важное, что-то, заставившее его засиять изнутри и с уверенностью произнести слова призыва патронуса. Палочка завибрировала, после чего из нее вырвалась белесая дымчатая нить, стремительно принимавшая форму благородного полярного волка с мощными лапами, сильным гибким телом и удлиненной мордой, обрамленной густой белоснежной шерстью. Зверь рванулся вперед, несколько раз благодарно обегая своего хозяина, прежде чем двинулся в сторону девушки, что так и осталась сидеть с широко распахнутыми глазами, взирая на массивную фигуру волка. Он медленно приблизился к ней, подставляя макушку для касания, и стоило ей погрузить в туманную шерсть пальцы, растворился в полумраке комнаты, погружая двух волшебников в тишину, которая потребовалась им, чтобы перевести дух. – О чем ты подумал? – первой спросила Грейнджер с улыбкой. – Да так, одно старое школьное воспоминание. – Малфой выглядел как никогда довольным собой. – Не ожидала, что это будет волк, почему ты не говорил раньше? – Ты никогда не спрашивала. – как ни в чем не бывало ответил Драко, перебравшись обратно в кресло и устроившись в нем поудобнее. – или ты ожидала что-то другое? Змею? Или сразу хорька? Уголок ее губы дрогнул, и она уткнулась взглядом в свои руки, бессознательно поглаживая кольцо, тянувшее ее кисть вниз под незримой тяжестью. Жаль, она лично не застала, как Малфоя обратили в хорька на четвертом курсе, ведь со слов Гарри это было незабываемое зрелище. – Последнее было бы куда ироничней, – хмыкнула гриффиндорка.– но волк тебе подходит, у вас определенно есть что-то общее. – И что же? – его ровный голос, не выражавших никаких эмоций, шел вразрез ее тихому, снисходившему до шепота. – Ну, – ее руки вновь потянулись к челке – верный признак смущения.– вы одинаково преданы семье и готовы пойти на все, чтобы защитить ее. Драко молчал, обводя взглядом ее фигуру перед собой и изучая характер ее жестов. Порой ему совсем не удавалось понять, что же происходит в голове у Грейнджер, когда она балансирует на грани реальности и своих мыслей, выстраивающих купол между ней и внешним миром. – Не слишком идеализируй мой образ, чтобы потом не разочароваться. – он смотрел сквозь нее, боясь столкнуться с ее реакцией лицом к лицу. Грейнджер хотела было спросить, что именно он имел в виду под разочарованием – уж кто-кто, а она никогда не строила иллюзий по его поводу, просто принимая его той занозой в заднице, которой он был –но осеклась. – Я не идеализирую, я просто хорошо знаю тебя. – Да уж, так упорно совать нос в мои дела, еще бы ты не знала. – его слова не казались грубыми. Стало очевидным, что они с Грейнджер слишком притерлись друг к другу, чтобы уделять значение таким вот саркастичным комментариям, они просто знали, что никто из них больше не чувствует стены между их мирами и ничто не мешает им понимать то, что они были не в силах выразить словами без перчинки колкостей. –Продолжим. Выбирай. – Действие. – немного обреченно выдавила из себя Гермиона, – Ты же заавадишь меня, если я еще хоть раз выберу правду. – она уже была морально готова к тому, что то, что он загадает, аукнется ей в будущем. Она проследила за его взглядом, который он не отводил с какой-то определенной точки на ее теле, и с удивлением обнаружила, что он враждебно смотрит на ее обручальное кольцо, которое она, сама того не замечая, вновь сдвинула с места. Малфой перекинулся на ее лицо и жестко продиктовал: – Сними это дурацкое кольцо, которое ты в нерешительности вертишь целый вечер. Фраза повисла между ними, как ширма, отделяя одну часть комнаты от другой и не давая рассмотреть, что происходит по другую сторону. Она не понимала, чем руководствовался слизеринец загадывая подобное действие, ведь он наконец получил шанс отыграться за письмо, но он все еще презрительно поглядывал на тонкое золотое кольцо, мешавшее ей весь вечер и вызывавшее странный зуд в том месте, где оно касалось кожи. Неужели она так часто прикасалась к нему, что это начало его раздражать? – Значит, ты еще не приняла решение? – О чем ты? – видимо, он считал ее замешательство и неуверенность в том, стоит ли избавиться от этого символа несложившихся отношений сейчас или дождаться официального бракоразводного процесса. – Уизли. Ты еще не уверена, что хочешь развестись. – Это не так, я… – она прикусила внутреннюю сторону щеки, нащупывая там небольшую ранку, – Я точно знаю, что не смогу спасти этот брак, не смогу снова вернуться к нему как ни в чем не бывало и жить долгой счастливой жизнью. Но… я была с ним целых шесть лет, четыре из которых это кольцо всегда было со мной. – Мы с тобой это уже проходили, Грейнджер. Это твоя жизнь, и если ты не видишь себя рядом с рыжим, то незачем мучить вас обоих. – Малфой опрокинул стакан вне игры и громко поставил на место, доливая последние капли алкоголя, чтобы хоть немного сравняться с тем, что плескалось у нее в руках. – Если ты боишься даже снять кольцо, то как ты собираешься говорить ему о своем окончательном решении? Она знала, что Малфой прав, равно как и знала, что момент, когда она должна была снять это паршивое напоминание собственной неудачи, настал давным-давно. Может именно из-за того, что она так и не смогла избавиться от кольца, в Роне все еще теплилась надежда, что все можно спасти, что она еще любит его. Гермионе казалось, что она стоит на краю обрыва, обдуваемая холодным, пробирающим до костей ветром, и смотрит в непроглядную пучину, в которую ей предстоит добровольно прыгнуть, сделать шаг веры в надежде, что она сможет пережить это падение. Ее слегка дрожащие пальцы потянулись к кольцу, чтобы очертить гравировку и в последний раз беззвучно, едва соприкасаясь губами озвучить клятву в вечной любви, которой не суждено было быть. Гермиона подтянула кольцо к середине пальца и, несколько раз провернув у косточки, сняла его, зажимая в кулаке и осматривая руку. На его месте осталась тонкая полоска белой кожи, прежде надежно спрятанной в металлической клетке от солнечных лучей. Этот был тот самый шаг, прыжок с высоты, когда ты ожидаешь что полетишь вниз головой и разобьешься о скалы, но неожиданно ныряешь в детский бассейн. Никаких отголосков совести или душевной боли, резко обручальное кольцо, хранившее в себе столько воспоминаний, секретов и надежд стало просто красивым украшением в ее девичьей ладони. Она положила его на стол и, сделав глубокий вдох, медленно выдохнула, тем самым мысленно обрезал все нити, связывавшие ее с кольцом, браком и ее милым Роном. Малфой не сводил с нее глаз, молча наблюдая за порханием пальцев рук, вздымающейся и медленно опадающей грудью, слегка дрожащим прикрытым векам, и наконец, стоило ему услышать ее вздох облегчения, его тело расслабилось вслед за ней. – Лучше? – Лучше. – неожиданно для себя призналась девушка, она несколько раз сжала и разжала пальцы, чтобы в полной мере насладиться легкостью, которая охватила все ее существо, стоило ей снять тоненький металлический обруч. – Продолжим, – она провела ладонью по волосам, поправив челку, ослабив резинку на волосах и распустив кудри, стремительно опавшие мягким облаком на ее плечи и спину. Она так и не заметила, как в этот миг загорелись глаза у ее собеседника. – Моя очередь, правда или… – Действие, – перебил ее Драко немного хриплым голосом. Гермиона вдруг вспомнила, с какой размеренной грацией он начал закатывать рукава своей рубашки, склоняясь над письмом, но так и не решился сделать это в ее присутствии. Этот странный акт недоверия или опаски нарушить хрупкий баланс их отношений вдруг показался ей неуместным, поэтому она решила, что сегодня обязательно разгадает, что кроится в голове у Малфоя, и для этого им придется поговорить о том, что он так усердно скрывает от нее. – Покажи мне свою метку.– голос предательски сорвался на середине предложения, но она не дрогнула. – Грейнджер, – предупреждающе прорычал Малфой. Хищные повадки вновь вплелись в его привычные жесты, ожесточая его, натравливая против нее. – не смей. – Я хочу взглянуть, всего раз. – Я не собираюсь тебе ее показывать, выбери другое действие. Его голос был похож на сталь, бескомпромиссный, жестокий и точно такой же смертоносный, от одного удара или касания которого все живое вокруг гибнет в агонии. Гермиона упрямо сложила руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что в этот раз она не даст ему обходных путей. Не теперь. – Знаешь, Грейнджер, для человека, упросившего меня побыть с тобой рядом, пока ты размазываешь сопли по лицу по поводу своих неудачных отношений с Уизелом, ты слишком много хочешь. Выбери. Другое. Действие. – отчеканил Малфой, и Гермиона поняла, что все же совершила непоправимую ошибку, предчувствие которой не отпускало ее ослабленный воспаленный мозг весь вечер. Он смерил ее взглядом, и, осознав, что она будет ждать до последнего, попробовал повернуть ситуацию иначе, – только если ты покажешь свой шрам. – с презрительной ухмылкой закончил Малфой, явно рассчитывая, что спугнет ее. – Малфой, – от такой наглости у нее буквально заложило уши. – ты не можешь торговаться. Я могу выбрать все, что угодно. В правилах не было никаких ограничений. – Всегда существуют нормы морали и хренов здравый смысл. Он долго прожигал ее взглядом, не веря, что она действительно просит его это сделать. Она знала, что долго Малфой не сможет так сидеть и рано или поздно ему придется подчиниться. Ведь именно он настоял на магическом пари. – Выбирай, либо ты выполняешь действие, либо варишься заживо, как омар в кипятке. Прошло еще пару мучительно долгих минут, прежде чем его лицо покраснело, а на коже лица выступили маленькие бисеринки пота. То, с какой настойчивостью и сумасбродством он отказывался, противился действию заклятия поражало Гермиону в равной степени как и пугало. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки, и ее глаза зацепились за участок светлой кожи, на которой плясали тени от лампы, когда Драко прикрыл руками глаза. – Если бы ты только знала, как я ненавижу тебя, Грейнджер. Он встал со своего места слишком резко, чтобы Гермиона смогла среагировать, и приблизился к ее дивану, чуть ли не упираясь коленом в мягкую обивку рядом с ее лодыжкой. Он быстро закатал левый рукав, обнажая то, что никогда и ни при каких других обстоятельствах не показал бы ей. Девушка, ожидавшая увидеть слегка выцветшее клеймо темной магии, охнула, потому татуировка черепа со змеей была испещрена множественными зажившими порезами, тщетно пытавшимися перекрыть чернила, впитавшиеся в самое нутро и кости владельца. Она неосознанно потянулась к шрамам и едва коснувшись пальцами, почувствовала, как Малфой вздрогнул и шумно выдохнул. Ее рука машинально дернулась назад. – У тебя холодные пальцы.– он смело обхватил ее ладонь и вернул на то место, куда секунду назад она тянулась сама. Кожа под ними была гладкой и раскаленной. Сколько же он терпел в попытке избежать этого действия? Малфой глубоко дышал, пока она осматривала метку, навсегда застывшую шесть лет назад. Череп был совсем нечетким, искореженным безжалостным лезвием, но змея сохранила привычнее себе очертания и плавность изгибов. Казалось, она вот-вот раскроет свою шипастую пасть и высунет раздвоенный язык, чтобы лизнуть хрупкое сплетение вен на запястье, обтянутом почти прозрачной кожей. Шрамы выглядели старыми, но слишком неаккуратными, поэтому плохо зарубцевались. – Когда ты…? – Давно.– он не дал ей договорить, –В первый год после выпуска из школы. – он говорил медленно. Его голос напоминал безжизненную глыбу льда.– Не хочу вспоминать то время. Моей семье пришлось буквально по кирпичику собирать и воссоздавать мэнор, не говоря уже о навеки испорченной репутации. – Я не понимаю. – Все ты понимаешь, Гермиона, – ее имя прокатилось по его языку непривычной дробью, – любой здравомыслящий человек попытался бы избавиться от этого клейма. – Оно ничего не значит, Малфой, метка не определяет, кто ты. – она все еще не могла смотреть ему в глаза. Еще немного. Еще несколько секунд контакта с кожей, несколько секунд душераздирающей боли от осознания, что ни черта она его не понимала и не понимает. Его тихий смех, полный смирения, шевельнул волосы на ее макушке, когда она подняла глаза на его лицо, не выражавшее никаких эмоций. – Брось, Грейнджер наличие метки решает все. Золотой девочке этого не понять. – Я знаю, что тебе нелегко, но ты не можешь бежать от этого вечно! Рано или поздно тебе придется принять ее как неотъемлемую часть себя. В конце концов она помогла тебе стать тем, кто ты есть сейчас. – ее голос сорвался, ей так хотелось докричаться до него, спасти от себя самого и этой ужасной пагубной потребности в саморазрушении, в необходимости доказать что-то себе и окружающим. – И кто же я, Грейнджер? – Хороший человек. – она говорила искренне. Слова были звонкими и четкими, как удары в колокол, – Очень хороший. Ты отличный друг и достойный волшебник. Твои родители гордятся своим сыном. Я знаю это, потому что иногда Нарцисса присылает мне милые записки и спрашивает про тебя. Ты тот, кто заставил меня поверить в то, что люди могут измениться, если им есть ради чего… или кого. – к концу своей пламенной речи, ее дыхание совсем сбилось, а на глазах выступило несколько капелек слез. Она так четко, так оглушающе ясно почувствовала всю несправедливость его положения и его собственной убежденности в том, что он виновен в страданиях других. Малфой неотрывно смотрел на яростные движения ее губ, легкий румянец, покрывший щеки и подчеркнувший веснушки на носу, буквально кожей чувствуя, как она разгорается как пламя. Грейнджер всегда была такой предсказуемой в своей тяге защитить каждое живое существо в радиусе мили от нее. Ее слепая борьба за справедливость не закончилась даже после войны, став неотъемлемой частью ее тела, рудиментом поствоенного синдрома, который она даже не осознавала. – Спасибо. – он едва ли мог вспомнить, чтобы хоть раз искренне благодарил ее за что-то, но почему-то им двоим было крайне важно сейчас не испортить момент. Замешательство Грейнджер отразилось на ее лице, и она, смущенно поджав губы, кивнула, когда Драко плавно освободил свою руку из ее паучьей хватки, и отогнул обратно рукав, не застегивая до конца пуговицы. – Теперь ты довольна? Разве она может? Гермиона ожидала увидеть на предплечье застывшую в движении кляксу в форме черепа из чернил темной магии, а не шрамированную душу, которую Малфою пришлось ей приоткрыть из-за ее глупого задания. Он буквально вывернулся перед ней наизнанку, обнажил ту сторону, которую едва ли показывал кому-то последние годы и на которую у нее не было никакого права. Она знала, что должна как-то сгладить углы, убрать пустоту и черствость из его голоса, движений пальцев рук, и для этого ей нужно было сделать что-то равноценное, чтобы он знал, что она ценит его честность, пускай и добытую ею нечестным путем. Гермиона медленно, но уверенно потянулась к левому рукаву, который она подтянула до локтя, представляя взору слизеринца слово, которое вмиг отдалось желчью во рту. – Что ты…? – Так будет честно, Малфой. – она прислушалась к бешеному ритму сердца, отчаянно качавшего кровь, прикрывая глаза, чтобы не видеть лицо Драко. Она услышала, как скрипнули пружины дивана, когда парень сел сбоку от нее и перед глазами оказалась его бледная рука, чьи тонкие пальцы оплели ее запястье, притягивая руку ближе к себе. Малфой молчал, а Гермиона боялась спугнуть ту неожиданную безмятежность, которая накрыла ее стоило его большому пальцу очертить первую букву коряво выведенную на нежной девичьей коже. Девушка до сих пор помнила, как вскакивала по ночам из-за кошмаров, в которых медленно, но верно тонула вся ее юность, вновь чувствуя смертельную хватку Лестрейндж на своем теле, и не могла отмыться от ощущения ее рук на себе. Слезы душили ее, а сердце рвалось прочь после пережитых пыток и унижения. Ей часто снились глаза Малфоя, в тот день, когда он помог им спастись, водя тетку за нос достаточно долго, чтобы Добби успел появиться. В ее снах глаза Драко были равнодушными и холодными, прожигающими в ней маленькие ядовитые ранки – эти сны не нравились ей больше всего, заставляли что-то внутри сдавленно болеть и чахнуть. Иногда во снах она видела в нем сочувствие, боль и страх за нее, и эти сны приносили ей лишь сожаление, хоть и давали небольшую надежду, что Малфой уже тогда не чувствовал к ней ту ненависть, что объединяла их первые несколько курсов. – Мне жаль.– его шепот прорвался сквозь ее воспоминания, возвращая ее в реальность, где горячие пальцы Малфоя аккуратно гладили каждый зарубцованный порез, прочерчивая слово, которым сам когда-то впервые обозвал ее, навсегда отрезая от своего мира. С тех пор, как они начали работать вместе, Драко никогда, даже в моменты самой ожесточенной ругани, не позволял себе использовать это слово. Она вспомнила их первый разговор, когда они только начали работать вместе. До того дня Малфой сохранял дистанцию, нарочито вежливо и официально обращался к ней только в случае крайней необходимости и никогда не попадался на глаза, если ей это не было нужно. Она тогда только-только заняла свою должностью и Драко стал ее личной проверкой, подкинутой министерством, небольшим экспериментом от Бруствера, который вдруг решил, что, если они будут работать сообща, это поможет не только наладить общение между школьными врагами, но и повысит эффективность ее отдела. Как же она тогда злилась на Кингсли, совершая набеги на его кабинет и призывая отозвать Малфоя с позиции ее личного помощника. Но к счастью или нет, министр тогда остался непреклонен. В тот день, когда они оба были на нервах из-за приезда болгарской делегации, который был подготовлен кем-то из ее сотрудников из рук вон плохо, и им с Малфоем пришлось расхлебывать последствия в одиночку, они высказали друг другу все, что думают – ругань стояла такая, что уже через пять минут, как она вызвала его к себе в кабинет, все остальные работники покинули свои места, чтобы не попасть под горячую руку. То, что взвинченный и выбившийся из сил слизеринец сказал ей, навсегда изменило ее к нему отношение, ведь в тот день она наконец смогла понять, что стояло за его действиями, и эта причина срезонировала в ее сердце, частичка которого чуть было не осталась навсегда в Австралии. – Тебе не за что извиняться, Малфой, мы уже обсуждали это. Ты делал все, чтобы защитить свою семью, и мы с Гарри не держим на тебя зла. Я простила все, что… – Но я себе не простил, Грейнджер. – Малфой был погружен в некий транс, когда подтянул ее запястье к своему лицу и оставил легкий поцелуй на надписи, чем вызвал яркую волну тепла, прошедшую сквозь каждую клеточку ее тела, наконец достигая центра груди и сплетаясь в один большой клубок огненных змей, согревающих ее изнутри. Сердце застучало где-то в горле, и только сейчас она оценила то, насколько близко они с Малфоем сидели друг к другу. Впервые. Удивительнее всего было то, что она не чувствовала себя с ним неловко. Совсем. Легкий отголосок прежней убежденности в неправильности касания его губ к коже и невероятно щемящей сердце нежности этого жеста заставил ее наступить на горло своим эмоциям. – Зря мы это начали, Драко. – Гермиона слегка дернулась и потянула на себя руку, с сожалением подметив, как быстро Малфой ее отпустил. Она резко засуетилась на месте, поправляя одежду и надевая обратно обувь, завалившуюся под диванчик, в то время как слизеринец молча наблюдал за ней. – Спасибо, что составил мне компанию, правда. С тобой мне стало легче.– она все еще не смела посмотреть ему в глаза, хотя его дыхание все еще подкрадывалось к ее шее, мягко очерчивая плечо, которым она касалось его. Гермиона ухватилась за свой стакан, одним глотком допивая остатки виски и непроизвольно щурясь. Тугой ком в горле не прошел, становясь все больше и мешая ей дышать полной грудью рядом с Малфоем. Сквозь тонкую ткань блузки, она все еще чувствовала его горячую кожу, никак не желающую остывать после заклятия. – Грейнджер, – его мягкий шепот затопил собой всю комнату.– посмотри на меня. Девушка нервно облизнула губы и, опустив голову, вытерла вспотевшие ладони о юбку. Ей казалось, что посмотри она сейчас на него, дороги назад уже не будет, она загонит себя в тупик и сможет наблюдать, как тень хищника подкрадывается к ней, кусая за пятки. У нее кружилась голова, и она не могла с точностью сказать, что так повлияло на нее, что сбило ее чувства, перемешав их между собой и вновь внедряя в ее ослабшее тело – алкоголь или близость Малфоя. Когда их глаза встретились, она увидела свое собственное отражение в его расширенных зрачках. Его рука осторожно легла на ее щеку, большим пальцев поглаживая скулы, и двинулась чуть дальше, зарываясь в кудряшки за ухом, и медленно, не отрывая от нее сосредоточенного взгляда, он потянулся ближе, замирая в сантиметре от ее приоткрытых в немом вопросе губ. Мысли метались в голове, цепляясь друг за друга в отчаянной попытке сложиться в общую картину. Драко Малфой собирается поцеловать ее пьяную, будучи пьяным сам, на диване в ее кабинете после того, как они странным образом всколыхнули воспоминания прошлого, высвобождая затаенную боль и обиду. Все тот же Драко Малфой, изводивший ее даже после школы своими подколками и саркастическими выпадами на работе. Драко Малфой, у которого, как оказалось, невероятно нежные руки, мягкий проникающий в самую суть шепот и невероятно манящие в свете лампы тонкие губы. Забавно, но в эту секунду, она не подумала, почему не должна ответить на его движение, она лишь задалась вопросом, зачем он это делает с ними. Гермиона резко заметила, что Малфой все еще не двинулся дальше, и его горячее дыхание ласково касалось ее губ в ожидании решения. Он дает ей выбор. Этот странный жест вдруг оказался таким значимым для Гермионы. Возможность решить самой, возможность не потерять себя в этом пьянящем касании к щеке, легких поглаживаниях у кромки волос его длинными пальцами. Она может оттолкнуть его или просто встать и уйти, позабыв о том, что происходило сегодня ночью, закрыв эти воспоминания на сотню ментальных замков, и никогда не возвращаться к этой теме. У нее есть возможность сбежать, и хоть голос в голове кричит, что это чистой воды безумие, но она преодолевает последний сантиметр, опуская свои губы на его, хватаясь как утопающий за воротник его рубашки ошибочно полагая, что тот вдруг может передумать и отступить. Драко ответил ей с такой покорностью, будто у него уже давно не было никаких шансов против нее. В первую секунду Грейнджер чувствует удивительную, озаряющую ее вспышку чистого блаженства, зародившуюся на кончиках нервных окончаний и как по цепной реакции достигшую сознания, где происходит настоящий взрыв эмоций, сдвиг по фазе, и она буквально трепещет перед приближением неизбежного для них с Малфоем апокалипсиса. Его губы, которые, как ей всегда казалось, не способы ни на что кроме как плеваться ядом, оказываются невероятно мягкими и податливыми, тонко считывающими ее микроскопические движения, скольжения кожа к коже, неуверенные касания влажного языка. Короткий поцелуй, растянувшийся в ее голове на часы прерывается, и Малфой с секунду вгрызается жадным испытующим взглядом в ее лицо, пытаясь отыскать признаки того, что она может пожалеть об этом, но, не находя и следа таковых, вновь прижимается к ней требуя большего, двигая губами резче углубляя поцелуй, медленно приподнимаясь со своего места и вжимая хрупкое податливое тело в обивку. Ее пальцы обхватывают его лицо, прижимая ближе, очерчивая острый изгиб челюсти и запрокидывая голову чуть выше в страхе потерять хоть один сантиметр контакта с кожей. Драко нависает над ней, вылизывая ее отдающий без остатка рот и направляя голову так, чтобы усыпать скулы и челюсть легкими касаниями губ. Его нога упирается в диван в опасной близости от места где смыкаются ее бедра, когда он перекидывает руку, упираясь в стену, и буквально загоняет ее в капкан так, чтобы она не могла вырваться или даже оторваться от него ни на секунду, чтобы вдохнуть воздух. Внутри Гермионы ломались догматы, законы переставали работать, а инстинкты самосохранения смиренно глохли, наслаждаясь тем, как по-хозяйски рука Малфоя двинулась к ее шее, поглаживая кожу большим пальцем и удерживая ее на минимальном расстоянии. То, какой эффект производили его касания к телу, сбивало с толку. Каждая мельчайшая деталь, вроде сбитого дыхания, громкого вздоха, когда она проводит языком по его губам, или близость его тела, которая чувствуется, как живое пламя, окружающее тебя со всех стороны тонущей в огне комнате, загоняя в угол – все это откликалось в ней совершенно неожиданным способом, заставляя возвращать каждый поцелуй, каждое мимолетное касание губ до подбородка и щеки. Все это было так живо, так феерически-ново и незнакомо ее телу, как никогда не было с… Гермиона в ужасе открыла глаза, вздрагивая всем телом и задевая лодыжкой кофейный столик, с которого со звоном, напомнившим взмах гильотины, упало обручальное кольцо. Малфой, все еще ласкающий ее шею, отчего она незаметно для себя самой выгнулась, прижавшись к его груди, почувствовал, как девушка застыла в его руках. Отголосок смущения и страха отразился в ее угольно-черных зрачках, постепенно сужавшихся, уступая место янтарному ободку. Образ Рона плавно материализовался в ее голове, клубясь как богарт и заставляя ее прийти в чувства. В панике Грейнджер метнула взгляд в сторону кольца, откатившегося в дальний угол комнаты, и вновь вернула внимание лицу Драко, на котором промелькнула тень понимания, смирение и некий отголосок бессилия. Он отстранился и поднес руку к губам. Осознание того, что они, что она натворила, прошлось по ней как безжалостный удар битой по голове. Она пыталась отдышаться, собрать в кучу мысли, разбежавшиеся в страхе, когда полный осуждения и отвращения голос раздался в ее голове с ударом металла о паркет. Она поцеловала Малфоя. Она сделала это сама, и к своему внутреннему ужасу она не чувствовала никакой вины. Слизеринец оставался самим собой, но то, с какой осторожностью он приблизился к ней, с какой не выраженной прежде потребностью касался ее тела, воскресило в Гермионе мучавший ее весь вечер вопрос. – Черт, прости, я не должен был… – Драко отдалился, встав наконец в полный рост, и отвернулся, прикрывая лицо руками. – Малфой… Он запнулся и обернулся к ней, распознав нотки, свойственные ее голосу, когда она вдруг складывала в голове невероятно сложный пазл. – Та магглорожденная, о которой ты говорил – это же не… – ей не хватало мужества закончить свой вопрос, но она не отвела от него взгляда, наблюдая, как по его лицу проходит едва заметный импульс, глаза мутнеют, а губы складываются в тончайшую нить. Она смиренно ждала ответа. Ждала, что он подшутит над этой ситуацией, скажет, что алкоголь сыграл с ней злую шутку и что он никогда бы … Никогда же? Но Малфой молчал. Молчал так долго, что тишина, повисшая после ее вопроса, заданного как финальная загадка в викторине, как последняя черта, переступив которую она пропадет, пропадут они оба, если Драко сейчас же не развеет ее сомнения, послужила девушке красноречивым ответом. Когда парень откинул голову назад, встряхивая челкой, и упер руки в бока, тяжело вздохнув, у Грейнджер перехватило дыхание, и не сиди она на диване, просто сползла бы по стене вниз от наполнившего ее до краев шока. – Грейнджер, – шаг в ее сторону, отразившийся глухими ударом ее сердца, – я не планировал всего этого. Я не собирался тебе говорить, чтобы не портить… – он замялся, тщательно подбирая слова, – что-либо: твои отношения с Уизли, наши рабочие отношения… – он рассеянно махнул рукой. – Как ты мог о таком молчать? – стены начали давить на нее. Ей срочно нужен свежий воздух. – А какой был смысл? Ты бы начала избегать меня, придумывать тысячу тупых отмазок, чтобы никогда больше не работать вместе. Меня устраивало то, что я просто могу быть рядом, видеть, как ты работаешь, как бегаешь по этажу с этими своими сумасшедшими кудрями и раздаешь всем задания. Мне этого хватало. Она чувствовала, что задыхается. Ее голова стала тяжелой, легкие жгло, будто ее удерживали под водой, игнорируя отчаянное барахтанье. – И как давно? – вопрос сорвался сам по себе, она уже не могла контролировать себя. Эмоции и чувства, успешно подавляемые ею сегодня весь вечер, вырвались на волю, получив ощутимый пинок под зад от признания Малфоя в своих чувствах. – Какая сейчас разница? – Как. Давно? – слова отрикошетили от стен. Он остановился и замер как зверь, загнанный в тупик после долгого преследования охотником. – Просто давно, Грейнджер. – на выдохе произнес Драко. Пиджак на спинке кресла зашевелился, подлетая к нему под воздействием невербального заклинания, и тот отошел еще на пару шагов. – Тебе нужно успокоиться. Иди домой. – Стой! – он моментально послушался, замерев в метре от двери в пол оборота к ней. – Ты не посмеешь сейчас уйти. – Не думай, что теперь можешь мной командовать, Грейн… Слабый удар в грудь заставил его пошатнуться от неожиданности, и когда Грейнджер замахнулась вновь, он словил ее руки в воздухе, удерживая по обе стороны от своего лица. Она подлетела к нему так быстро, что он едва успел среагировать. Ее тело было прижато к нему, и он почувствовал, как из ее легких вырвался судорожный вдох. Последний вдох, который она позволила себе, прежде чем прошептала: – Это нечестно, –одинокий всхлип, –Мерлин, ты не имел права скрывать это от меня… – он отследил путь, который проделала одинокая слезинка от внутреннего уголка ее глаза до кончика подбородка перед тем, как упасть вниз.– я еще больше запуталась… – Поэтому я должен уйти.– его спокойный почти равнодушный голос пытался успокоить ее, убедить, что ничего страшного не случилось, она не сделала ничего дурного и все еще может все поменять. – Тебе нужно обо всем подумать и решить, что делать дальше. – он отпустил ее руки, и она положила их ему на грудь, все так же кружа взглядом по средней пуговице его рубашки, боясь посмотреть ему в лицо и увидеть там безразличную маску, которая бы разбила ее и без того страдающее сердце на кусочки. Ее ладонь переместилась туда, где должно было быть его ледяное сердце, и Гермиона прикусила губу, ощущая с какой бешеной скоростью этот небольшой мотор бьется прямо ей в руку. – Тебе просто нужно время. – Мне не нужно время.– яростно зашипела гриффиндорка, прежде чем притянуть его к себе за воротник и прижаться к уголку его сомкнутых губ. Второй раз за этот вечер она почувствовала, как падает в пропасть, но с ним уже не боялась разбиться насмерть. Адреналин пробил последнюю заслонку и стремительно распространился по ее телу с током крови, когда Малфой откинув на пол пиджак, ответил на ее поцелуй, мигом прикусывая припухшие губы и вызывая слабые не вызывающие доверия звуки возмущения. Он целовал ее лицо везде, куда только мог дотянуться, подталкивая ее к ближайшей стене и чувствуя на кончике языка соленый привкус слез. Мягко обхватив ее за затылок и защитив от удара, он прижал Гермиону к стене, удерживая за талию в непозволительной близости от своих бедер, прежде чем переместился на шею, чтобы прикусить мягкую кожу, чередуя поверхностные укусы с поцелуями. Грейнджер глубоко вдохнула, издав сдавленный стон, прокатившийся по всему его телу, от макушки до пальцев ног, искристым восторгом. – Ты будешь жалеть завтра. – выдохнул Малфой ей в шею, прежде чем продолжил посасывать местечко, где она смыкалась с челюстью. – Неважно. – шепнула Гермиона, прижимая его к себе ближе, запуская пальчики в некогда идеальную укладку и взъерошивая тонкие, покладистые пряди, ощущавшиеся шелком при малейшем касании. Ей всегда было интересно, какие его волосы на ощупь, но она и представить себе не могла, что узнает это, будучи прижатой им к стене, пока тот вырывает из нее мелкие хриплые стоны, выводя языком круги на ее шее. Руки Драко удерживали ее, будто она сопротивлялась, будто она могла, впиваясь в ребра, обтянутые тонкой тканью блузки, и медленно спускались все ниже. Одна его рука потянулась к ее шее и расстегнула сразу несколько пуговиц, оголив приличный участок кожи на груди, куда сразу же переместились его губы, прокладывая путь по изгибу ключиц. Гермиона чувствовала, как с каждым смазанным торопливым движением что-то живое и энергичное начинает шевелиться под ее кожей, откликаясь стайками мурашек по спине и рукам. Малфой ловил каждый ее вдох и выдох, пока она тянулась выше, вынимая пуговицу из петли и проскальзывая ладошкой к его животу, подушечками ловя то, как молниеносно напрягались косые мышцы, по которым она пару раз прошлась ноготками. От ее легких касаний Малфой на секунду выгнулся в спине, прижимаясь к ней бедрами и заставляя почувствовать твердый член, упиравшийся ей вниз живота. Одной рукой он сжал ее ягодицу и резким движением закинул ногу себе на бедро, удерживая ее и продолжая поглаживать. Юбка собралась гармошкой на талии, и, потянув на себя края блузки, Драко прижался горячей ладонью сначала к животу, а потом, пересчитав на своем пути каждое ребро, обхватил чашку бюстгальтера, с силой сжимая ее небольшую, но аккуратно очерченную грудь. Гермиона застонала в голос, и этот звук привел в действие некий внутренний механизм, до этой секунды спавший в Малфое. С легкостью приспустив кружево, его ладонь накрыла затвердевший сосок, сжимая его между пальцев и слегка пощипывая за нежную кожу, тут же круговыми движениями оглаживая ореолу в знак извинения. Руки Грейнджер тем временем расправились с оставшимися пуговицами его рубашки и уже вовсю исследовали его грудь, шею и живот, оглаживая тонкие шрамы, оставленные сектумсемпрой много лет назад. Каждое прикосновение ее холодных пальцев вынуждало Малфоя задерживать дыхание и делать небольшие перерывы между поцелуями, чтобы контролировать рвущийся на волю довольный стон. Когда его губы, спустившись вниз по ее груди, обхватили сосок, девушка невольно дернулась вперед, потираясь промежностью об него и вызывая удивительное по своей природе рычание, которое никогда раньше не слышала от Малфоя. Драко отпустил ее ногу, все еще с силой сжимая ягодицы, и подтолкнул ее к стоявшему неподалеку дивану. Опрокинув на него Грейнджер, он сбросил рубашку и за секунду до того, как нависнуть над ней, ощутил острый, но безболезненный укол в грудь. Раскрасневшаяся и тяжело дышавшая девушка уперлась в него тонким каблуком, открывая потрясающий вид на свои длинные ноги. – Сядь. – неожиданно серьезно прохрипела Гермиона. Не будь она сейчас такой чарующе-возбужденной, Малфой высказал бы ей, что не собирается подчиняться ее приказам, но стоило ей поманить его рукой, как он покорно опустился на диван, с удовольствием отмечая, с какой ловкостью она перекинула ногу, седлая его и подставляя свое хрупкое гибкое тело под его свободные руки. Спускаясь ниже по бедрам, игнорируя смятую юбку и наслаждаясь прохладной гладкостью колготок, он дошел до ступней, скидывая с Гермионы туфли и легкими массажными движениями разминая пальчики, отчего ее дыхание на секунду прервалось и губы приоткрылись в тихом выдохе. Медленно, но уверенно он двинулся обратно горячими ладонями, захватывая и обводя еще больше гладкой кожи, и, добравшись до середины бедра, впился ногтями в тонкую ткань капроновых колготок и одним точным режущим заклинанием рассек их по прямой, отчего Грейнджер вздрогнула: – Малфой, какого черта? – Плевать, я куплю тебе новые. – он резко приподнял ее на руках, отчего девушка ойкнула от неожиданности, и избавился от рваной ткани, обхватывая пальцами горячие подвижные бедра. Стоило ему проникнуть под юбку и наткнуться на острые тазовые косточки, Гермиона услышала довольное урчание под ухом и ощутила медленный толчок бедрами к ней, спровоцировавший у нее легкое головокружение от наплыва эмоций. Она одним точным движением потянулась к замочку нижнего белья, чтобы избавиться от опостылевшего куска ткани, и откинула его в сторону, наконец соприкасаясь с ним кожа к коже, отчего оба издали глухой стон, утонувший в поцелуе. Малфой оторвался от ее губ всего на секунду и слегка отодвинулся, чтобы насладиться открывшейся картиной того, как судорожно она дышит, а пунцовая краска сползает с щек на шею и ключицы, привлекая его внимание к затвердевшим соскам. Он накрыл один из них губами, прикусывая и лаская языком, пока вторая мягко очерчивала другое полушарие, играясь и пощипывая нежный бугорок, отчего девушка обхватила его за шею, вплетаясь пальцами в волосы на затылке. Ее рука двинулась вниз, накрывая член поверх одежды, и несколько раз провела по той длине, которую только могла обхватить, вынуждая Драко запрокинуть голову, и болезненно вдохнуть, шипя и напрягаясь. Когда ее пальцы зацепились за пряжку ремня, его руки мягко отвели их в сторону, и он прошептал: – Не спеши.– его голос провоцировал легкое першение под кожей, будто растворяясь в капиллярах, приковывая к себе, делая ее зависимой. Он перехватил ее руки и увел себе за голову, прижимаясь к ее телу, окутывая ее теплом и странным смешанным ароматом огневиски и чего-то, что принадлежит одному лишь Малфою, тот его запах, который Гермиона вдыхала до боли в легких каждый раз, когда он заходил к ней в кабинет или стоял рядом на расстоянии вытянутой руки. Удерживая ее в этом положении, второй рукой он прочертил путь от ее ягодицы до промежности по кромке трусиков и нежно накрыл горячую точку, придавая своим требовательным движением ритм, постепенно увеличивавшийся и доводивший Грейнджер до белых кругов под закрытыми веками. Принимая каждый ее судорожный выдох приоткрытыми губами, он обводил клитор, выводя на ней разные руны, прежде чем отодвинул промокшую ткань в сторону и провел пальцами по влажным складкам. Грейнджер снова выгнулась, но будучи в его крепкой хватке, с запрокинутыми на его плечи руками и его испытующе-нежными движениями рта на груди, только дернулась, распаляя Драко еще больше. Он немного углубил пальцы, подводя их ко входу, но после ее громкого всхлипа вновь переместился на алый бугорок, лаская его средним и указательным пальцами. Гермиона буквально таяла, ей казалось, что каждая нервная клетка вышла на новую стадию существования, усиливая ощущения многократно. Неизвестно, было ли это влияние Малфоя, алкоголя, или все вместе, но она буквально дышала в лицо смерти, у которой была его улыбка и которая так сладостно мучила ее в последние минуты жизни. Если бы Драко остановился сейчас, наверное, она бы умерла, не физически, но ее сердце испустило бы последний дробный стук и заглохло, погружая ее существование в сосущую пустоту. Она пыталась вырваться из его хватки, обхватить его ладонями, касаться так же как он, но Малфой прижимал ее к себе, контролируя каждый вдох и сводя с ума ритмичным танцем пальцев по центру сплетения всех нервных узлов в ее теле. Она терлась об него, пытаясь хоть как-то отвлечься от кусачего удовольствия, оттягивая момент разрядки как можно дальше. И вот когда ее бедра прошлись по нему с особой силой и нажимом, парень не выдержал и, сжав ее ягодицы так, что наутро там будут алеть синяки, резко приподнял ее, вбивая обратно и злобно шепча на ухо: – Не рыпайся. – одной рукой придерживая ее за поясницу, чтобы Грейнджер не свалилась с него, а второй запутавшись в ее волосах, Драко прижав ее лоб к своему, продолжив кружить по болевой точке, высвобождая хныканье и рваные вдохи-выдохи из ее легких. Девушка яростно целовала его, прикусывая губы в момент, когда он особым образом чередовал круговые движения и нажим, призывая на его лице довольную улыбку. Он становился зависим от ее трения, от тяжести тела на себе, от этих умопомрачительно-уникальных звуков, всхлипов и неразборчивого бормотания. То, как она шептала его имя, пока он доводил ее до освобождения от телесных оков, впиталось в его сознание. Он не знал, как будет жить без этого дальше. Гермиона прикусила губу, приглушая низкий стон, а ее тело превратилось в тугую струну, прежде чем он ввел в нее один палец, ощущая, как стенки ритмично сокращаются вокруг него, а Грейнджер дергается в его руках, буквально распадается на атомы и молекулы, чтобы потом собраться в совершенно новое существо после сильнейшей в ее жизни разрядки. Она никогда не жаловалась на интимную жизнь и думала, что получает максимум от своего тела, но она никогда бы не подумала, что от таких ощущений можно буквально сойти с ума. Тяжелое дыхание Драко шевельнуло волосы на ее виске: – Хорошая девочка.– Грейнджер распахнула глаза и встретилась с грозовыми тучами в потемневшей радужке и пристальным испытующим взглядом. Его черные всепоглощающие зрачки блестели в свете лампы, а губы приоткрылись в полуулыбке, в которую она тут же уткнулась еще подрагивающими губами. Малфой целовал ее так, будто завтра никогда не наступил, будто ее отнимут у него через несколько секунд, и он хотел запомнить все до последней детали. Ее вкус, запах огневиски, смешанный с духами с отдушкой из чего-то терпкого, сладкого, как и ее неловкие касания к его груди. Гермиона вдруг пришла в движение, приподнимаясь, чтобы тягуче медленно опуститься на него, ощущая твердый член, упирающийся ей в ягодицы, и потереться об него так, будто не кончила пару секунд назад, требуя большего. Когда ее рука вновь спустилась к его брюкам, попутно массируя его и сжимая, он перехватил ее руку и с полуприкрытыми глазами, въедающимися в ее лицо выдохнул: – Тебе не обязательно.– но она заткнула его поцелуем, возвращая руку на место и усиливая давление с которым касалась его. Драко расслабился, откидывая голову на изголовье и позволяя ей делать все, что она захочет, предоставив тем самым доступ к своей шее, куда переключились губы. Под языком она чувствовала бешеный ритм аорты, целуя места своих укусов и поднимаясь выше к уху, покусывая мочку, чтобы прошептать: – Сними их.– Малфой захлебывался собственным вздохом, чувствуя ее влажный язык в местечке за ухом, у края роста волос, где она выводила замысловатые фигуры, играя на его нервах. Он расстегнул ремень, и движение собачки молнии вниз пробудило в Гермионе предвкушение. Резко стянув брюки вместе с бельем, он устроил Грейнджер сверху, чувствуя, как она в одних только трусиках начала прижиматься к нему и тереться как кошка, заставляя его тело содрогаться от каждого соприкосновения. Ее ноготки обводили разлет ключиц, спускались по груди к животу, заставляя его сжаться, и наконец достигли члена. Мягко обхватив его у основания, она безумно медленно провела ладонью вверх, отчего Малфой вздрогнул и, тихо выругавшись, выгнулся под ней. Слегка сжав его ближе к верхушке, она накрыла большим пальцем головку, размазывая каплю смазки и сжимая самую чувствительную часть в кольцо. Рука Драко схватила ее за запястье, но она продолжила вести рукой вниз, задавая медленный темп, от которого его веки слегка подрагивали, а рот беззвучно приоткрылся, впервые предоставляя ей возможность полюбоваться его спокойным блаженством, аккуратными чертами лица, острыми гранями, которые довольно часто приковывали ее взгляд и раньше. Она нежно провела влажным языком по его губам, двигаясь к уголку губ, где оставила легкий поцелуй, прежде чем углубить его, соприкасаясь с ним языком и наращивая темп движения руки. Отстранившись, она наблюдала, как его грудная клетка расширялась, резко опадая, а пальцы схватились за обивку, тщетно пытаясь скрыть эмоции, мельком коснувшиеся его лица, когда она поменяла положение руки на нем, а второй запуталась в волосах на затылке, оттягивая тонкие прядки и подставляя под свои неглубокие укусы шею. Его кадык дернулся, когда он громко сглотнул и, приоткрыв глаза, увидел ее самодовольное лицо, тут же прижимая обратно к своим губам. Накрыв ее руку своей ладонью и на секунду сжав себя чуть сильнее, он резко подтянул ее обратно утыкаясь головкой члена ей между ног. Гермиона потянулась вниз и, отодвинув ткань трусиков, слегка потерлась о него мокрыми складками, обрекая Малфоя на низкий рык, когда тот, перехватив инициативу, медленно усадил ее на себя, проникая глубже до основания. Их синхронный стон потонул в полумраке комнаты. С первыми толчками голова Драко просто выключилась, будто пробки выбило из-за сверх сильного скачка напряжения, и все что он мог видеть, все что мог чувствовать – это лицо Грейнджер и ее мягкие скольжения на нем верх-вниз. Она продолжала двигаться медленно, чувствуя его каждой отдельно взятой клеткой кожи, обхватывая его и дразнясь глубиной проникновения. Малфой медленно подавался бедрами ей навстречу и удерживал ее навесу, не давая опуститься, отчего она недовольно сводила брови вместе и закусывала губы, шипя и бормоча что-то неразборчивое. Он позволил ей самой подобрать темп, слегка подпрыгивая на нем, отчего глухой ритмичный звук скоро наполнил комнату вперемешку с их стонами и хрипами. Гермиона быстро вошла во вкус, то набирая, то сбавляя скорость движений, покручивала бедрами взад и вперед, меняя спектр ощущений и запрокидывая голову вверх, отчего ее кудри рассыпались по плечам и груди, придавая ей поистине волшебный вид по мнению Драко. Спустя несколько минут ее манипуляций он обхватил ее за талию, притормаживая, и увеличил темп, вколачиваясь в ее напряженное тело, отчего хриплые тягучие стоны Грейнджер превратились в сбитые случайные вздохи и нечленораздельные ругательства, которые заводили Малфоя еще больше. Он толкался к ней со всей силы, проникая до основания и утыкаясь во внутренние стенки, норовившие содрогнуться в любой момент, и когда Гермиона провела рукой по его лицу, шепча его имя, сознание Драко затопило темное слепое желание. Он не мог оторвать от нее взгляда и, намотав с силой волосы на кулак, ускорил движения, жадно облизывая ее шею и наблюдая, как страстно она закусывает губы, подавляя громкие возгласы. – Ты такая красивая.– сбивчиво прошептал он ей, уткнувшись в плечо и ныряя носом в волосы, все еще хранившие сладкий запах ее тела. Он повторял ей это много раз подряд, чувствуя, как разрядка затягивает свой тугой узел ниже живота. Гермиона почти не слышала его из-за шума крови в ушах и из-за этих рук, дерзко сжимающих ее тело, чарующих пальцах, пропитанных ядом – иначе она не могла объяснить, почему боль и удовольствие слились в ней в причудливом танце, вынося из головы все мысли. Драко аккуратно прокрался пальцами по плечам и сомкнул их вокруг ее шеи, слегка сдавливая, растирая разгоряченную и искусанную до розоватых подтеков кожу, попутно вбиваясь в ее мягкое податливое тело. Грейнджер выгнулась в спине, вбирая его глубже, разнося влажные звуки по комнате, и обхватила его руку на своей шее, ласкаясь, чувствуя, как внутри приходит в действие взрывной механизм, установивший таймер. Бедра Малфоя подавались ей навстречу все яростнее с каждым шлепком, подстегивая острое, всеразрушающее удовольствие заструится по венам. Издав мучительный стон, Малфой последним рывком буквально впечатал Грейнджер в себя, удерживая ее бедра как можно плотнее к себе и чувствуя, как мышцы ритмично сокращаются вокруг члена, вынуждая его излиться внутрь, отчего адское пламя окутало его вены, стекаясь к сердцу и выжигая его напрочь. Завалившись на его грудь и переживая последние сильнейшие спазмы по всему телу, Гермиона тяжело дышала ему в шею, одной рукой поглаживая плечо. Внутри девушки полыхал пожар, сжигая целые леса, оставляя за собой лишь пепельную полосу праха, истребляя все живое. Собственное тело ощущалось чем-то инородным, чужим и лишь там, где ее касался Малфой были небольшие живые участки кожи, охлаждавшие и успокаивающие ее лихорадочное состояние как действие лидокаина. Малфой молча потянулся к ней и целомудренно поцеловал в висок, погружая пальцы в ее волосы и слегка поглаживая нежными круговыми движениями. Они просидели так несколько минут, пока дыхание окончательно не успокоилось, и тогда в груди девушки вдруг образовалась черная сосущая внутренности дыра. Она чувствовала под рукой ритм его сердца, чувствовала дыхание на своей щеке и шее и боялась пошевелиться, тем самым разрушив хрупкий баланс, сдвинуть планету с ее орбиты, потому что каждое микроскопическое движение ее руки казалось ей отравляющим кинжалом, норовившим уничтожить ту негу, в которой они пребывали. Она не жалела, как ее предупреждал Малфой, но она совершенно не понимала, что теперь со всем этим делать. Драко очнулся первым, будто услышал, как его фамилия отразилась громом в ее голове, и, немного приподняв ее как куклу, вышел из нее и сдвинулся в сторону, чтобы она могла сесть, быстро натягивая боксеры и брюки на место. Его руки все еще были горячими, пускай уже и успели остыть от действия заклятия, но касания заметно изменились, став холоднее и отстраненней, так, будто он не удерживал ее пару минут назад, чтобы она не свалилась с него, и так, будто не ласкал ее этими пальцами, доводя до состояния совершенного восторга. Девушка резко почувствовала мурашки на спине и захотела прикрыться, призвав к себе блузку, которая в какой-то момент была отброшена в сторону вместе с бельем. Ее юбка смялась на талии, и теперь Гермиона могла с трудом спустить ее хотя бы до ягодиц, прикрывая небольшие, но грозившие скоро стать лиловыми следы его рук. Драко не смотрел на нее, он молча поднялся и отыскав скинутую на пол рубашку, накинул ее, застегивая только несколько нижних пуговиц и зачесывая волосы назад. В таком беспорядке, как моральном, так и физическом, она еще никогда его не видела. Образ Малфоя, стоявшего к ней боком, с розовыми щеками, искусанной чуть ли не до крови шеей и спутанными волосами больно кольнул ее где-то в груди. Слова застряли в горле, она не могла заставить ни одно из них сорваться с языка, ведь совершенно не знала, что теперь они должны делать со всем этим. Никогда прежде она не занималась ничем подобным с человеком вне отношений, с человеком, который до этого момента ни разу не проявил заинтересованность в ней. Учитывая, что из серьезных отношений у нее был только Рон, даже в самые страстные минуты она едва ли могла сказать, что чувствовала себя с ним хоть чуточку схожим образом. Ее голова, сердце, все было не на месте. Малфой совершенно перевернул ее мир, встряхнул ее как тряпичную куклу, заставив забыть все и отпустить все, что ей казалось правильным. Что Малфой думает о том, что здесь сейчас произошло? Да, она нравится ему, как оказалось, но это не значит, что их отношения и дальше будут строится подобным образом. Малфой никогда не давал ей поводов усомниться в своем безразличии, она не представляла себе какого это – быть с ним в отношениях, и можно ли считать то, что произошло между ними началом каких-либо отношений. В этом она сомневалась. Гермиона поддалась какому-то совершенно невероятному порыву, через нее пропустили электрический ток, выжигая что-либо кроме потребности в его касаниях, в его мимолетных взглядах из-под ресниц, пока она двигалась сверху. Мерлин, она больше никогда не сможет смотреть в его глаза и не испытывать скрежета в грудной клетке. Ей нужно узнать, что обо всем этом думает Малфой, и когда она уже открыла рот, чтобы спросить его, услышала: – Надеюсь, ты не разочарована в моем члене, Грейнджер. Ее зубы стукнулись друг о друга с такой силой, что свело мышцы лица. Его голос вновь стал таким, каким она помнила его еще со школы, холодный, грубый, язвительный рот изогнулся в усмешке, когда он повернулся к ней лицом. – Малфой… – она попыталась остановить его от всего того потока бессмысленной гадости, которую он мог вылить на нее. – Это было весьма недурно, я даже не ожидал от тебя такого. – она чувствовала, как что-то острое вколачивается в ее грудь, отравленные гвозди, парализующие дыхание, – Приведи себя в порядок, прежде чем выходить из министерства через главный вход. Думаю, грязные слухи тебе сейчас ни к чему. – она не понимала зачем, чего он пытался добиться, смотря на нее так, будто она ничего не значила в этой жизни, будто он просто застал ее за чем-то непристойным, но сам не собирался принимать в этом участия. – Малфой… – она прохрипела, смотря на него исподлобья, чувствуя, как ее тело покидают последние силы. Он буквально высасывал из нее жизнь, стоя напротив и не предпринимая ни одной попытки разобраться с ее бьющимися в агонии чувствами. – Это ничего не меняет между нами, Грейнджер. – он окинул взглядом ее кабинет,– Ты все еще замужем.– его слова обрушились на нее тонной камней. – Я пойму, если ты решишь остаться с Уизелом. Сделаем вид, что между нами ничего не было, чтобы ты могла броситься на шею свою муженьку завтра без зазрений совести. В конце концов, ты была пьяной, а я тобой воспользовался. – последние слова больно ударили ее, и голова Гермионы дернулась как после сильнейшей пощечины. – Мал… – она привстала с места во все еще распахнутой блузке, чтобы заткнуть его, заставить взять все свои гадкие слова обратно, потому что она их не заслужила, ей было страшно точно так же, как и ему. – Я взрослый мальчик, переживу. Было приятно утешить тебя, очень даже приятно. – он хмыкнул, убрав руки в карманы брюк.–Увидимся на работе. Слизеринец вышел из ее кабинета, грохнув дверью, отчего звук отразился от нее, пошатывая и без того хрупкое тело, и она вновь осела на диван. Малфой четко провел между ними черту. Это ничего не меняет. Ни их близость, ни их с Роном развод. Он просто оказался рядом, когда ей это было нужно и подставил свое дружеское плечо, не предупредив, что расплачиваться она будет горькими слезами. Сердце в груди заныло, съежившись до микроскопических размеров и норовя застыть навеки как в криогенной ловушке. Он переступил через этот порыв, буквально переломив на пополам их хорошие отношения, чтобы забыть ее, забыть то, что они себе по дурости позволили. Значит, и ей нужно так сделать. Горячие слезы лились по ее щекам еще несколько долгих мгновений, пока руки безвольно лежали на подушках больше не в силах утирать соленые капли, стекавшие на подбородок. Через какое-то время она молча встала со своего места, поправила до конца одежду, сложила бюстгальтер в сумку, заколола обратно волосы и, собрав все необходимые вещи в кабинете, направилась к выходу. Носок ее туфли задел что-то, и, опустив глаза в пол, она различила в темноте кольцо, свидетеля своей неверности мужу, женой которого она перестала и перехотела быть, как оказалось, уже давно. Подобрав его с пола и немного покрутив в руках, она прислушалась к внутренним ощущениям, которые твердили, что магия этого атрибута больше не властна над ней, и убрала его в сумку, двинувшись в сторону запасного выхода и оставляя позадисвой кабинет и все ее воспоминания о Драко. Выходя из министерства и идя вдоль ночного квартала к ближайшей точке аппарации, она думала лишь о том, что повернись время вспять, смогла бы она найти в себе силы отказать Малфою, выгнать его из кабинета или просто не просить побыть с ней этим одиноким вечером? Знай бы она, что этот день разобьет ей сердце, смогла бы удержаться и не упасть в его бездонные глаза, когда он оставил поцелуй на ее предплечье, извиняясь за все те годы их обоюдной ненависти? Или не такой уж и обоюдной. Дома Гермиону ждал лениво распластанный на полу кухни Живоглот, который лишь перевалился на спину стоило ему увидеть хозяйку, и сова от Джинни, зябко ежившаяся на подоконнике. Отвязав письмо и угостив несчастное животное, прождавшее ее здесь Мерлин знает сколько, она посмотрела на время – третий час ночи. Развернув письмо, она едва скользнула взглядом по первым строкам, в которых Джинни вновь извинялась за сорванные планы и предлагала встретиться завтра, то есть уже сегодня, но у Гермионы не было никаких моральных или физических сил на это. Разговор с подругой уже ничем не сможет ей помочь, ведь она уже совершила самую большую ошибку в своей жизни, доверив свое тело и сердце мягким, но безжалостным рукам Малфоя. Сбросив с себя грязную одежду, она побрела в ванную, чтобы принять освежающий душ, но стоило ее руке коснуться крана, как она явственно почувствовала на своей коже и волосах его парфюм, тяжелый, оседающий в памяти аромат морской соли, дубового мха и терпкого гречишного меда застилал глаза белой пеленой и заставлял легкие судорожно сжиматься. Грейнджер осела вниз на холодную плитку не в силах смыть с себя тень его прикосновений, его шепота, ласкающего фантазии, его пальцев, играющих с ее волосами – никогда в жизни она не чувствовала себя настолько желанной, чтобы это сносило голову не только мужчине, но и ей. Сидя на кафеле и уткнувшись лбом в согнутые колени, она молила Мерлина простить ей ее слабость и осознание того, что, если бы она могла, она бы не отказалась ни от одного мгновения сегодняшней ночи. Даже под угрозой смерти.