Шаг веры

Субботнее утро прошлось по Гермионе бульдозером. Бульдозером, чей водитель забыл, на кого учился пару лет в колледже, и перепутал совершено все кнопки. Острая боль, скрутившаяся в прочный жгут вокруг ее головы, буквально приковала ее к кровати, и чтобы подняться с подушек, ей пришлось выйти на новый уровень выносливости. Живоглот, ставший невольным свидетелем вчерашней сцены в ванной, из которой она даже не помнила, как выбралась и добралась до постели, смиренно сидел на подушке и ждал ее пробуждения. Несчастное животное успело разворотить полкухни, пока Гермиона беззаботно отсыпалась, впервые познакомившись с огневиски так тесно, и не могла собрать себя по кусочкам в целого человека. Несколько мгновений девушке пришлось провести на границе сна и реальности, слегка покачиваясь на вытянутых руках и осматривая свою комнату, чтобы точно убедиться, что она дома. И стоило ей выдохнуть, что ничего страшного вчера не произошло, как воспоминания нахлынули на нее, прорвавшись сквозь хлипенькую, построенную на скорую руку плотину, и затопили ее с головой. На удивление озарение не коснулось ее головы, оно отразилось от сердца и прошлось непривычной волной жара по телу, подкидывая девушке не образы, а ощущения, от которых ей хотелось удавить себя собственными руками, потому что остаточный эффект от чужих прикосновений так и не сошел за эту ночь. Она умудрилась переспать с Драко, соплохвост его задери, Малфоем. И от этого факта ей было совершенно некуда бежать. Подушечками пальцев она все еще чувствовала гладкую кожу, мягкие пушистые волосы и легкую щетину, а каждая клеточка ее тела впитала его запах, несмотря на то, что Гермиона все же умудрилась принять вчера душ. Иначе она никак не могла объяснить себе то плачевное состояние ее волос, которое она могла лицезреть, когда все-таки заставила себя встать с постели и посмотреть в зеркало. То, что она увидела там, не стало шоком, но все равно умудрилось ее удивить. Практически каждая часть тела, которой она тем или иным образом соприкасалась с Малфоем была покрыта разномастными отпечатками: крохотные алые или обширные лиловые синяки на ногах, искусанная шея, красные опухшие губы, прокушенные ею в один из тех моментов, которые все еще посылали по ней вибрацию, стоило ей приблизиться к воспоминаниям, которые она теперь изо всех сил сгоняла в ментальную клетку, в которой могла навсегда запечатать и накрыть их непроницаемой ширмой, чтобы забыть раз и навсегда. Девушка никак не могла свыкнуться с мыслью, что вчера совершила нечто несвойственное ее природе, несвойственное тому человеку, которого она видела в отражении еще буквально вчера утром. Казалось, что кто-то перенес ее сознание в совершенно другое тело, незнакомое и чужое тело, которое чувствовало не так, как она привыкла, действовало не так, как она умела, и помнило все не так, как ей хотелось бы. Она попробовала привести мысли в порядок, и лучшее, что она могла бы сделать, останься все той же Гермионой Грейнджер — это составить список, куда она выписала бы, какие последствия может иметь ее вчерашняя слабость и как ей теперь вести себя с Малфоем. О том, чтобы уволить его или уволиться самой, и речи быть не могло. Гермиона ни за что не променяет плоды своей многолетней работы на какое-то там душевное спокойствие. Если ей потребуется, она хоть сейчас отправится к Малфою и выбьет из него все то дерьмо, которым он вчера поливал ее, пока собирался домой. Образ Драко, закрытый, ощетинившийся и холодный, заставил ее с силой сжать зубы, чтобы перебороть боль, смешанную со злостью и разочарованием. Она не ожидала от него ласковых слов, извинений или чего-то подобного. Она сама решила довериться ему и сама же оказалась полной дурой, невзирая на то, что мозг золотой девочки предупреждал ее о последствиях заранее. Наспех приняв душ — в этот раз уже полноценный — она убедилась, что смыла с себя аромат его парфюма, и попыталась свести следы, оставленные им на ней вчера ночью. Медленно проводя палочкой по коже и нашептывая заживляющее заклинание, она наблюдала, как кровь вновь приходит в движение по восстановленным капиллярам, возвращая ее коже ровный тон и естественность. Только спустя полчаса досконального изучения каждой части тела и аккуратной работы палочкой, Гермиона смогла выйти из ванны с полной уверенностью, что ничто не может послужить ей напоминанием вчерашней ошибки. Это слово она вдалбливала в свое сознание, насильно запечатывая на подкорке, чтобы страх перед неопределенностью не кусал ей пятки. Покормив Живоглота, преданно ждавшего ее на кухне, она сварила себе кружку кофе, переборщив с сахаром и молоком, и, заправившись сладковатым безвкусным напитком, попыталась отвлечься на что-то куда более важное, чем ее собственные мысли. Еще никогда в своей жизни она не наводила такой порядок в своей квартире, четко и уверенно работая палочкой и сдувая каждую пылинку. Гермиона не собиралась никого приглашать к себе на выходные, как и в принципе покидать пределы дома ближайшие два дня, чтобы, не дай Мерлин, не встретиться с кем-то из знакомых, но она прекрасно понимала, что Рон скоро попробует связаться с ней, и сковывающий нутро страх перед этой встречей не давал ей расслабиться ни на секунду. Спустя долгие два часа, в течение которых Грейнджер успела разобрать кучу ненужной посуды, которой она никогда не пользовалась или вообще впервые видела, она наконец смогла вернуться в гостиную, где у стены, отведенной под ее рабочее место, которое претендовало на это звание с большой натяжкой, она принялась за отчеты, списки и запросы, скопившиеся здесь еще пару дней назад. Она вчитывалась в каждую строчку, в каждую отдельно взятую букву, но внимание постоянно металось от одной пугающей мысли к другой, и спустя где-то час пытки над своим разумом она прекратила попытку уже в пятый раз перечитать прошение о введении товарных цензов на новый сорт абиссинской смоковницы и отложила документы в сторону. Когда огонь в ее камине резко вспыхнул, а угли пришли в движение, уступая место новоприбывшему гостю, Гермиона в страхе прокрутила у себя в голове их предстоящий разговор с Роном и уже было встала поприветствовать его, как из камина на ее паркет шагнули аккуратные лодочки, уверенно двинувшиеся в ее сторону. Джинни Поттер обеспокоенно вглядывалась в лицо подруги, выискивая в нем следы обиды, расстройства или злости, но, наткнувшись на раскрытый, немного сбитый с толку взгляд, вмиг выдохнула и спокойно подошла к девушке, которая уже шла к ней навстречу, чтобы обнять. — Слава Мерлину, ты дома. — Джинни обхватила ее за плечи, в последний раз осматривая гриффиндорку с ног до головы, и прижалась к ней поближе. — Я уж было подумала, что ты снова уйдешь в отрыв и нам с Гарри придется забирать тебя из какого-нибудь затхлого паба на окраине Лондона. Гермиона закатила глаза, отвечая на объятие подруги. — Джинни, это было всего раз. — Гермиона поморщилась, вспоминая тот вечер, когда немного перебрала с каким-то пахучим ликером в пабе возле министерства и затесавшись в компании стирателей, с которыми ее познакомил Симус, очутилась в том самом заведении. Лицо Гарри, гневно отчитывающего старого однокурсника за то, что тот за ней не усмотрел, всегда вызывало у нее смущенную, но полную тепла улыбку. Гермиона прочистила горло и продолжила. — Как Джеймс? Ему лучше? Джинни виновато потупила взгляд вниз и слегка улыбнулась. — Прости, что так вышло, но он вчера был совсем неуправляемым, а ты знаешь, если дать ему микстуру, он от нее покрывается этой странной сыпью. Ее потом так тяжело вывести… — извинение сквозило в каждом ее слове, но Гермиона понимала, виной тому, что она вчера осталась без ее поддержки, были не только капризы маленького Поттера. Джинни было очень неловко рядом с подругой. Об этом говорила и ее закрытая поза, и руки, сложенные на груди, и взгляд, устремленный куда-то в сторону. — Так где ты была? Ты не ответила на мое сообщение, да и сова от тебя вернулась чуть ли не под утро. Мы с Гарри волновались. — Я... э-ээ… — Гермиона в нерешительности обвела взглядом комнату, бессознательно ища поддержки хоть у какого-нибудь предмета мебели, но, так и оставшись ни с чем, ответила настолько спокойно, насколько это вообще было возможно в ее состоянии. — Я немного прогулялась после работы, побродила по парку и… ну, знаешь, время так быстро пролетело. Мне нужно было освежиться, чтобы мысли встали на свои места, и я немного припозднилась. Девушка смотрела на нее с хмурым лицом, и, судя по приподнятой кверху брови, она не поверила ни единому слову Грейнджер. Но, несмотря на это, спорить не стала, лишь несколько раз обеспокоенно пробежалась глазами по ее лицу и телу, подмечая какие-либо изменения, но ничего необычного во внешнем виде или поведении не заметила. Только когда она отпустила девушку и спокойно пошла в сторону кухни с предложением посидеть вместе с кружечкой чая, Гермиона осознала, что не дышала все это время, боясь чем-либо выдать свое шаткое нервное состояние. Застав подругу, хозяйничавшей у ее холодильника и проверявшей, насколько Гермиона справляется с жизнью одинокой и, как Джинни думала, очень занятой девушки, Грейнджер молча прошла за стол, предоставив той полную свободу действий. Узнав, что она так ничего и не поела с утра, Джиневра насупилась точно так же, как Молли, когда Гермиона вдруг отказывалась от второй порции пирога с патокой, и заставила ее съесть разогретую палочкой картофельную запеканку, стоявшую у нее в холодильнике достаточно долго, чтобы поставить ее здоровье под угрозу. Джинни не смела нарушить тишину, воцарившуюся в комнате и прерываемую лишь скрежетом вилки по тарелке, пока ее подруга через силу заставляла себя поесть. И только когда тарелка опустела наполовину, Поттер задала волнующий ее вопрос: — Ты вчера хотела поговорить о Роне? — последний кусок запеканки так и остался балансировать на вилке. Аппетит пропал совершенно. — Да… – голос Гермионы подвел ее резким скачком, и она отпила чай, чтобы справиться с хрипотцой и еще немного потянуть время. — Мы можем обсудить это сейчас, если ты готова. — подруга смотрела на нее с затаенным на дне глаз смирением перед неизбежным, но все еще заметно нервничала, постоянно кружа пальцами по бортику кружки в руках. На ее предложение Гермиона только кивнула. — Так, значит, ты приняла решение? — Да. — любой бы заметил, что сегодня Гермиона была немногословна, что уж говорить о близкой подруге. Она выждала пару секунд, мысленно выстраивая в голове свой ответ, чтобы озвучить то, к чему она, оказывается, пришла задолго до вчерашнего дня. — Я решила, что развожусь с ним. Движение секундной стрелки на настенных часах замедлилось, и каждое скольжение по циферблату вбивалось в сознание громким щелчком. Джинни молчала, осматривая свои руки, царапавшие ноготком маникюр, которые при этих словах застыли. Ни один мускул на ее лице не дрогнул, но яркие карие глаза, казалось, потеряли всю свою насыщенность. — Ты уверена? — Да, Джинни, я… — Гермиона контролировала каждое слово. Не хватало ей еще одного срыва. — Я действительно верю, что так будет лучше. Для всех нас… — Это уж вряд ли. — она услышала саркастический смешок с другой стороны стола. Поттер выглядела подавленной и заведенной одновременно. Она виновато посмотрела в глаза подруге и выдохнула. — Прости, но ты же сама знаешь, что Рон не поймет этого… Он примет. Со временем… Но не поймет. Ты ведь толком и не объяснила, почему вдруг захотела… — Это не решение, принятое впопыхах, ты и сама это прекрасно знаешь. Мы же уже обсуждали это с тобой, и не раз. — Джинни многозначительно поджала губы, как бы соглашаясь со словами Гермионы, но все равно не свыкнувшись с тем, что ей пришлось сейчас услышать. — Мы с Роном не сможем сделать друг друга счастливыми, не потому что не любим, а потому что… — Любите недостаточно? — прервала ее девушка. В ее словах не было злости или разочарования, но она смотрела на Грейнджер так, будто та тонет на ее глазах в вязком болоте, а Джиневра ничем не могла ей помочь. — Брось, Герм, все всегда именно этого и боялись. Что ты… — она осторожно стрельнула в нее глазами, мысленно ругая себя за оплошность. Гермиона уже понимала, к чему ведет подруга, — что вы с Роном так и не сможете перебороть в себе дружеское отношение друг к другу. — она уперлась взглядом в одну точку на своей руке, на обручальное кольцо. — У нас с Гарри такого не было. Да, мы общались, но это совершенно другое, не та дружба, что была у вас троих. Я догадывалась, что вы просто… Ну, привыкли друг к другу… но я искренне надеялась, что это сможет перерасти в настоящую любовь. Ту, которую вы оба заслуживаете, а не ту, что будет просто удобной. Гермиона не могла поверить, что Джинни сейчас вывалила на нее факт того, что она всегда все понимала, видела ее насквозь и ожидала их разрыва все эти долгие годы, морально приготовившись задолго до рокового дня. Девушка знала, что ее брат и Гермиона оказались заложниками сложных времен, заложниками союза, основанного на слезах и взаимной немой мольбе о помощи. Но несмотря на все это, она пыталась удержать Гермиону, думала, что только замкнутый круг — семья, друзья, работа — в состоянии поддерживать в ней жизнь. Грейнджер даже не могла злиться на нее. Джинни стоило огромных усилий оберегать не только свой брак, но и ее отношения с Роном. — Ты не злишься? — она не совсем понимала, что волновало ее больше: то, что Джинни была неким щитом между Гермионой и неминуемым расставанием или то, что она не оправдала надежды и жертву подруги. — Я? С чего бы мне злиться? Ты же не собираешься порвать со всеми Уизли? — Джинни мягко улыбнулась ей и положила ладонь на ее руку, слегка сжимая и подбадривая, — Ты навсегда останешься моей семьей, и ваш развод никак на это не повлияет. А Гарри, — Гермиона почувствовала, как пальцы на ее ладони слегка дрогнули. — С ним я сама поговорю. Не волнуйся, я смогу ему все объяснить. Он уже не тот мальчишка, которого ты была вынуждена оберегать раньше. Он с этим справится. Конечно, он справится. Разве может он не справиться, если рядом с ним есть Джиневра? Девушка, которая решила, что настал ее черед защищать друзей и любимых, даже если защищать их приходится от самих себя. Гермиона испытывала к ней странную смесь чувств, но главенствующим было чувство благодарности. — Спасибо. Я поговорю с ним, как только… Как только мы с Роном решим все необходимые вопросы. Джинни вновь обхватила обеими руками чашку, но Грейнджер не чувствовала себя так, будто лишилась ее поддержки. Лед, сковавший их отношения в переломный момент ее решения, определявшего будущее их семьи и дружбы, наконец отступил. Она могла спокойно выдохнуть. — Конечно. Девушки еще долго обсуждали самые отстраненные темы, от первых шагов Джеймса и постоянных нравоучений Молли, которые стояли у Джинни поперек горла, до работы Гермионы, о которой в этот раз она говорила осторожно и заметно напряглась, стоило Джинни спросить о последних новостях в ее отделе. Слава Мерлину, подруга не спросила у нее, как дела у Малфоя. Видимо, тот стабильно общается с Поттером, а Гарри, в свою очередь, пересказывает последние сплетни жене. Впервые Гермиона была этому благодарна. Спустя полчаса их беседы, Джинни вдруг замолчала, вглядываясь в ее лицо, и решилась узнать: — Герм, — она вновь звучала взволнованно, будто что-то во внешнем облике подруги не давало ей покоя. — вчера что-то случилось? Грейнджер, не ожидавшая быстрой смены темы, резко подняла голову, отчего спутанные волосы подпрыгнули на плечах. — Н-нет, с чего ты взяла? — Просто…– подруга все еще неотрывно смотрела на нее, — ты не отвечала, пришла поздно домой, так еще и выглядишь так, будто вчера сходила на свидание с дементором. На свидание с продолжением. — попробовала подшутить Поттер, но, заметив, как сильно округлились глаза у Гермионы, напряглась, — Ты давно не была такой… подавленной, — Джинни даже не догадывалась, насколько близко она подобралась к правде. Это действительно был дементор, существо, выпившее ее без остатка и растоптавшее в пыль ее хрупкий остов, — Это все из-за развода или…– она замолчала. Вдруг ее брови сошлись на переносице, а в глазах мелькнуло пламя, –Тебя же никто не обидел? — ее жесткий голос заставил Гермиону выйти из транса. В такие моменты Джинни еще больше напоминала Молли, готовую разорвать на мелкие кусочки каждого, кто приблизится к ее семье. Осознание того, что она ни за что не откажется от Гермионы и всегда будет ее оберегать, подстегнуло теплое, разливающееся признательностью чувство в груди. — Нет, не то чтобы… — ей не хотелось, чтобы между ней и подругой вновь встало что-то, что не позволит ей раскрыть свои чувства. Но говорить ей о ночи с Малфоем было самым настоящим самоубийством. Джинни просто не поймет. Она попробует убить сначала Малфоя за то, что тот посмел тронуть ее подругу, Поттера за то, что тот не усмотрел за дружком, и наконец саму Гермиону. Понятно за что. Нужно найти способ поделиться с ней, но так, чтобы у гриффиндорки не снесло голову. — Вчера вечером случилось кое-что странное и… Я, кажется, немного вляпалась, Джинни… Потрясающее начало. — О чем ты? — Мм, мы… — импровизация никогда не была ее коньком, но Гермиона с силой заставляла себя сочинять новую историю — тень прежней — из кусочков информации, — Один мой знакомый… между нами кое-что… произошло. — Мерлин! Ты завела служебный роман?! — непонятно откуда взявшийся интерес в возгласе подруги поверг Грейнджер в шок. — Нет, это не… у нас ничего раньше не было и не намечалось. Мы вчера впервые остались наедине и… — Поцеловались?! — глаза Джинни норовили обогнать в диаметре блюдце, на котором та оставила свою чашку. — Да… — она не посмеет сказать ей всю правду. Джинни все еще выискивала что-то в узоре скатерти выпученными глазами, прежде чем моргнула и немного помотала головой. Подобная реакция могла бы вызвать у Гермионы смешок, если бы она не была так сильно напряжена. Девушка громко сглотнула и спросила настолько аккуратно, насколько вообще было возможно в данный момент: — Герм, причина, по которой ты хочешь уйти от Рона — это же не… Другой мужчина? Настал черед Грейнджер в ужасе уставиться на подругу. Ей и в голову не приходило, что вчерашний инцидент с Малфоем мог сподвигнуть ее к разводу. Определенно, нет. Она бы никогда не поступила так с Роном, не будь на сто процентов уверена, что между ними больше ничего не возможно. — Что? Нет-нет, что ты! Я бы не стала играть с его чувствами. — после этих слов Джинни выдохнула. — Этот… парень, у нас с ним никогда ничего не было. — До вчерашнего дня. — Да. До вчерашнего дня. — согласилась Гермиона. Джинни смотрела на нее с интересом, будто бы пыталась вскрыть ее черепушку и внимательно изучить то, что называют мозгом умнейшей ведьмы столетия. Иногда девушке казалось, что гений Гермионы в научной области ни в какое сравнение не идет с ее неопытностью и уязвимостью перед жизненными трудностями. Почему-то ей было очень важно знать, что Грейнджер не окажется в руках кого-то недостойного. — Он хороший? Пытается поддержать тебя? Лицо ее подруги дрогнуло, а губы скривились в грустной ухмылке, которая напомнила Джинни что-то, но она была не в состоянии вспомнить. — Нет… ни черта он не хороший. — ее голос был едва различим в тишине комнаты, — Он просто оказался рядом, когда я чувствовала себя ужасно и допустил то, что произошло. — Гермиона провела руками по лицу и, зачесав назад волосы, лезшие в глаза и рот, добавила. — Прошу, не говори Рону. Это ничего не значило, и это совсем не связано с нашими отношениями. — Я же не дура. — Джинни откинулась на спинку стула. Она бы никогда не стала вмешиваться в отношения ее брата и близкой подруги так бесцеремонно, — Надеюсь, что он никогда об этом не узнает, а если и да, то мне остается лишь молиться, чтобы меня не было рядом в этот момент. — обе девушки одновременно улыбнулись. — Что ты собираешься делать с этим парнем? Гермионе нечего было ответить на этот вопрос даже себе самой. Единственным, что хоть как-то успокаивало ее ноющее тупой болью сердце, было то, что у нее впереди есть еще целых два дня, чтобы решить, что делать с этой ситуацией. — Ничего. Постараюсь не пересекаться с ним больше… Или просто притворюсь, что ничего не было. Брови Джинни полезли вверх. Она не привыкла к тому, что у Грейнджер нет какого-либо плана. — М-да… Иногда мне кажется, что я тебя совсем не знаю. — Мне и самой кажется, что я себя не знаю. — и это было чистейшей правдой. — Гермиона, — позвала ее Джинни. — я всегда буду рядом. — Спасибо. — они вновь взялись за руки и впервые за долгое время гриффиндорка почувствовала, что она не одна.

***

Понедельник всегда был довольно напряженным днем для Гермионы. Обычно за выходные она старалась восполнить свои силы и зарядиться на новую неделю, но эти выходные обернулись для нее настоящим кошмаром. Будучи запечатанной в своем доме, ей некуда было сбежать и негде было скрыться от воспоминаний, которые буквально заменили собой кислород, отчего ей постоянно приходилось открывать окна и впускать внутрь свежий воздух. Эффект был кратковременным, но она ничего не могла с собой поделать. Этим утром она осознала, что еще никогда не уделяла своей внешности столько внимания. Она не хотела анализировать причины, почему отвергла несколько универсальных деловых костюмов и отдала предпочтение короткой юбке, улучшенной Джиневрой и ее навыками магической кройки практически сразу после покупки. Если Малфой думает, что она будет бегать от него, то слизняк глубоко ошибается. Она всем своим видом покажет ему, что то, что между ними произошло, никак ее не задело. Гермиона медленно, но уверенно продвигалась в сторону лифта, попутно высматривая светловолосую макушку, когда у самых дверей она резко почувствовала чью-то ладонь на своем плече. Сердце сжалось в секунду, вынуждая девушку задержать дыхание, и когда она резко повернулась, то увидела лицо одного из своих сотрудников и выдохнула, чувствуя, как сердце вновь принялось качать кровь, ожидая, что его могут выключить в любой момент. — Миссис Уизли, у нас небольшие неприятности. — худощавый парнишка ее возраста обеспокоенно бегал глазами по бумагам, зажатым в своих ладонях, и перескакивал глазами на лицо начальницы. Двери лифта распахнулись, и, проследовав за Гермионой внутрь, он быстро принялся объяснять ситуацию. — Сегодня ночью состоялась встреча между кланом вампиров, находящимся под защитой министерства, и делегацией из Румынии. Как мне сообщили, одну из наших сотрудниц отправили в качестве наблюдающей вместе с кем-то из отдела по регулированию магических популяций, и… Гермиона слушала его нахмурившись, прогоняя в своей голове тысячи сценариев и надеясь на лучшее. — В общем, она была подвергнута нападению со стороны румынского вампира. Видимо, они притащили на встречу молодняк. Обошлось без серьезных последствий, и она сейчас в Мунго вместе с аврорами, которые всех обезвредили, но клан рвет и мечет. Их договор сорвался, и делегация винит во всем нас. Гермиона глубоко вдохнула и медленно выдохнула, зажмурившись и припоминая все ругательства, которые услышала от Гарри и Рона за все время их дружбы, потому что ее лексикон не мог выручить ее в этом конкретном случае. — Этого нам еще не хватало. Министр в курсе? — Да, он ждет вас у себя. Грейнджер мысленно выстраивала план действий, стараясь исключить лишних участников в лице министра и высших чинов, но данный провал отдела по регулированию, с которым у Гермионы и без того были натянутые отношения, не может пройти незамеченным. А значит, полетят головы, и она сделает все, что в ее силах, чтобы ее людей это не коснулось. — Найди Перси и узнай, что они собираются делать с прессой. Когда мальчишка-помощник выскользнул из полного лифта на третьем уровне, а Гермиона отправилась дальше на самый первый на встречу с Кингсли, она всего на секунду подумала, что сейчас ей как никогда пригодилась бы помощь Малфоя. Прибыв на нужный этаж, она в гордом одиночестве покинула опустевший к тому моменту лифт и направилась по заученному маршруту к кабинету министра, кивая головой при встрече со знакомыми, но не тратя лишние силы и время на разговоры. Бруствер, ожидавший ее у себя и нервно постукивающий костяшками пальцев по столу на протяжении всего их разговора, был недоволен, и это еще мягко сказано. В его речи не было обвинений в некомпетентности ее сотрудников, неосторожности и плохо организованных переговорах. Видимо, главная претензия уже была высказала главе регулирования, но по головке золотую девочку в этот раз никто не погладил. Гермиона старалась держать спокойствие несмотря на то, что внутри нее зачинался настоящий шторм, норовящий утянуть в свою смертельную воронку каждого, кто посмеет встать у нее на пути. Кингсли поручил ей и Перси заняться этим вопросом, что явно указывало на то, на чьей шкуре будет висеть ответственность за возможную неудачу. Все утро девушка промоталась по этажам, сначала выискивая руководителя отдела регулирования магических популяции, который пытался создать видимость работы среди своих сотрудников и получил от Грейнджер такой выговор, что теперь навряд ли хоть раз в жизни осмелится подойти к ней по личному вопросу. На пару с Перси они справлялись со всем вполне успешно, собрав показания у клана вампиров, который, к счастью, поддерживал в данном конфликте своего патрона, встретились с пострадавшей, которая отделалась легким испугом и поделилась воспоминаниями, аккуратно собранными в колбу, и попытались выстроить запасной план на случай, если румынские черти будут настаивать на своем. Работа кипела, и Гермиона практически не думала о Малфое за исключением тех моментов, когда она почти физически чувствовала разницу между тем, с каким едва заметным напряжением работал Перси и естественностью, с которой Драко обычно улаживал все конфликты. Когда к обеду она наконец смогла вернуться на родной этаж, чтобы хоть немного передохнуть и проконтролировать работу тех, кому посчастливилось сегодня заниматься своими привычными обязанностями, краем глаза она заметила, что стол Малфоя, стоявший в дальнем углу, непривычно пустовал. На спинке стула не было пиджака, а сам стол был идеально чистым, и хоть Драко всегда держал все на своих местах, невооруженным глазом было видно, что сегодня за этот стол никто не садился. — Майкл! — она обернулась, выискивая глазами парнишку, что встретила утром. Когда его взлохмаченная макушку показалась над одним из столов, она жестом поманила его к себе. — Где Малфой? — Он сегодня не вышел. — он неуклюже перемялся с одной ноги на другую, упорно избегая ее требовательного взгляда. Ее бровь выгнулась дугой, и сотрудник решил, что она начинает злиться на него в то время, как сама Гермиона прокручивала в голове все то, что хотела высказать слизеринцу сегодня утром, а тот так нахально лишил ее этой возможности. Грейнджер не могла поверить, что он струсил. И перед кем? Она не считала, что то, что произошло в пятницу, должно как-то влиять на их отношения. Девушка планировала поставить засранца на место, поиграться с ним пару недель, но в итоге все бы вернулось на свои места. В конце концов, она считала себя профессионалом, а это именно то, что он и делает — не дает личным вопросам мешать работе. — Он как-либо объяснил свой прогул? — Да. — парнишка обернулся в сторону своего стола и щелкнул пальцами, после чего к нему подпрыгнула записка, на которой виднелся знакомый идеально-ровный почерк. — Он написал, что, кажется, приболел после Франции. Сказал, что уже завтра выйдет на работу. — он протянул ей записку, но из нее она не узнала ничего нового. Девушка фыркнула, чем немного смутила сотрудника, который поспешил ретироваться. Надо же было выбрать такую глупую отмазку. Да даже в Хогвартсе, когда Гарри и Рон хотели прогулять пару не самых полезных уроков, чтобы передохнуть после тяжелой недели и посидеть в гостиной за шахматами, они могли придумать куда более правдоподобную причину. К концу рабочего дня Гермиона чувствовала себя так, будто это на нее, а не на сотрудницу напал вампир и выпил всю ее кровь без остатка. Многие уже собирали свои вещи и, весело переговариваясь о планах на вечер, шли в сторону лифта, когда в дверь ее кабинета постучали. В проеме возник все тот же помощник, натягивающий на себя мантию, и смущенно сообщил ей: — Миссис Уизли, к вам тут пришли. — Гермиона удивленно дернула бровями и нахмурилась. — Я никого не жду. Парнишка отступил, оставив ее без объяснений, и спустя секунду его место заняла высокая фигура мужчины, который, зайдя внутрь и подставив свое веснушчатое лицо под свет настольной лампы, мягко ей улыбнулся. — Привет, Гермиона. — Рон осматривал ее кабинет, будто успел забыть, как он выглядит — что было похоже на правду — и после этого подошел еще ближе, отчего девушка нервно заерзала, вставая с места, чтобы обнять его. — Привет. — она вдруг почувствовала себя неловко в своем собственном кабинете, будто кто-то украл ее доспехи перед самой битвой, и она теперь никак не могла себя защитить. Погруженная в работу она совершенно забыла написать письмо Рону с предложением встретиться и поговорить, ведь уже в эту среду было назначено слушание касательно их развода. — Что ты здесь делаешь? — Ты не писала, и я подумал, что мне стоит самому навестить тебя. Прости, если отвлек. — после ее заверений, что он ей ни капельки не помешал, Рон продолжил: — Думаю, нам стоит поговорить прежде… Ну, перед средой. — он обернулся, упершись взглядом в зону отдыха в углу. — Может перейдем на диван? — Нет! — она так громко вскликнула, что Рон на секунду оторопел, но довольно быстро кивнул, соглашаясь и не желая спорить. – Давай лучше тут. Он занял место на стуле перед ее столом, как если бы пришел докладывать ей о своей работе. Совсем не так должны проходить разговоры по душам между мужем и женой, даже если это происходит на чьем-либо рабочем месте. Девушка прикусила палец, жалея, что не может даже толком принять его у себя, но она уж точно не поведет его к дивану. Быстро осмотрев его, она поняла, что от этого предмета мебели ей точно придется в ближайшее время избавиться. Рон прочистил горло и, обхватив руками ручки кресла, спросил: — Как ты? — вопрос казался ей неестественным и глупым, ведь они оба собрались здесь по определенному поводу. — Все нормально. Небольшие проблемы на работе, ничего интересного, скоро мы со всем разберемся, и тогда я наконец смогу отдохнуть. Извини, что не написала, пришлось сегодня целый день подчищать хвосты за всеми. Рон кивнул со знанием дела, будто прекрасно понимал, чем каждый день занимается его жена. На ее встречный вопрос он рассказал несколько смешных историй с последних тренировок перед очередным чемпионатом и похвастался своими успехами. Обсудив все то, что обычные муж и жена рассказывают друг другу за ужином, наслаждаясь тихой семейной идиллией и обществом друг друга, они замолчали. Первым в движение пришел Рон. — Ты говорила, что в эти выходные примешь окончательное решение. — Грейнджер кивнула, не отрывая глаз со сложенных в замок рук на столе. — И-ии, значит… — Да. — она говорила тихо, спокойно, боясь спугнуть его, расшатать и без того неустойчивое положение. — Прости меня, но я думаю, что так будет лучше. — Заезженная фраза. — спустя пару секунд грустно усмехнулся парень. Его рыжая челка спадала на лоб, слегка прикрывая глаза, и она не могла понять, куда именно он смотрит в данный момент, но рука, лежавшая на ручке кресла, сжалась в кулак. Рон тоже устал. Он так устал чувствовать себя неправильным рядом с ней, будто они были частичками совершенно разного пазла, которые наотрез отказывались возвращаться в свои картины, пытаясь воссоздать собственный узор, которому было не суждено сложиться воедино. Ему не хотелось задавать вопросы, спрашивать почему и как, спрашивать, что же он сделал не так. Они так часто ругались, так часто говорили об этих совершенно разных вещах, не слушая друг друга, оберегая себя, а не свои отношения, что теперь он был готов отпустить ее. Почти без переживаний. Почти с легким сердцем. Она хотела подойти к нему, объяснить все через легкое прикосновение к плечу, совсем дружеское, совсем не такое, какое было ему нужно, но он остановил ее рукой. — Не нужно, Миона, я в порядке. — он поднял голову, и девушка увидела угасающий огонек какой-то собачьей преданности, любви по факту, любви спокойной, не дающий прыгнуть в пустоту, в его глазах. Но она уже сделала шаг в темноту. Без него. — Я догадывался, что все так и закончится. Ты была такой несчастной, когда мы виделись в последний раз. — Рон осматривал ее с ног до головы, будто пытался запомнить на всю жизнь, запомнить такой, какой он еще мог называть ее своей, ведь когда он выйдет за пределы ее кабинета, эта хрупкая нить между ними будет оборвана. Его глаза мягко прошлись по ее плечу вниз к аккуратным пальцам, внезапно расширившись на мгновение, окунаясь в разочарование и боль. — Давно ты перестала носить кольцо? Гермиона неловко потерла левую кисть. Она не хотела, чтобы он знал об этом, не будь его визит сюрпризом, у нее было бы время подготовиться. — Пару дней назад. — между ними вновь воцарилась тишина, приковавшая к себе все внимание, — Мы же… — она знала, что идет опасной дорогой, но она не могла потерять его из своей жизни. — Ты же не будешь избегать меня? Рон поджал губы и поморщился. — Мне нужно время, Гермиона. Немного времени, чтобы… не знаю. Я все еще не осознал, что это конец. — парень неловко провел рукой по затылку, ероша рыжие густые волосы, и немного сгорбился. — Мы навсегда останемся друзьями. — она понимала, как больно могут ранить эти слова, но ничего не могла поделать с правдой, рвавшееся на волю. — Я очень этого хочу. Он долго молчал. Казалось, его что-то беспокоит, что-то, о чем он боялся спросить у нее напрямую, но не мог отпустить, так и не узнав. — Ты же не уходишь от меня к другому? Спина девушки покрылась мурашками, а в легких снова стало пусто. Уже второй раз она слышит это предположение, и оно вновь больно бередит ее воспоминания и чувства. — Нет, Рон. — парень вглядывался в ее глаза, будто хотел быть точно уверен, что это правда, что дело действительно не в нем, а в том, что они не могли быть счастливы вместе, как все нормальные пары, как их друзья. — Вернее, причина не в другом мужчине, и не в тебе, а… во мне. — Ясно. — он привстал со своего места, медленно вытягиваясь в длину роста. — Тогда увидимся в среду? Для подписания всех необходимых бумаг. — Да. — она поднялась вслед за ним, наблюдая как он поворачивается к ней широкой спиной и уходит прочь. — До встречи, Гермиона. — попрощался парень, взявшись за ручку двери, когда услышал ее шепот: — Спасибо тебе. — За что? — он обернулся через плечо и увидел на ее щеках несколько слезинок. — За то, что любил меня. Рон помотал головой, не в силах поверить, что она могла сказать ему подобное. — Не нужно благодарить меня за это. Я просто не мог не влюбиться после всего того, через что мы прошли вместе. Она молча кивнула, стирая рукой слезы и окончательно отрезая себя от его мира, мира в котором у них все могло сложиться. Мира, где она могла бы стать матерью его детей, хранительницей очага и просто счастливой женщиной. Но она выбрала другой путь и больше не могла себя обманывать. — Увидимся. Когда дверь за ним закрылась, она дала волю своим эмоциям, обещая, что это будут ее последние слезы по браку, последние слезы по старой любви, которую она хранила в сердце слишком долго, чтобы та теперь могла исчезнуть бесследно.

***

В среду утром Гермиона взяла в свои дрожащие пальцы перо и немного неровно вывела на пергаменте свою подпись рядом с подписью без пяти минут бывшего мужа, который провожал взглядом каждое движение пера в ее руке. Пергамент, заверивший их официальный развод, заискрился и скрутился, чтобы быть опоясанным черной лентой. Когда они выходили из зала, девушка еще немного вздрагивала от каждого шума, в то время как Рон старался держать себя в руках. Попрощавшись с ним, она дождалась, пока его фигура скроется в лифте, и вздохнула, осознавая, что развод не повлиял на нее так, как она того ожидала и подсознательно боялась. Она не стала другим человеком, ей все так же было страшно перед будущим, а отношения с Роном, которые могли повлиять на все их окружение, все еще занимали ее мысли. Но что-то все-таки поменялось. Гермиона теперь чувствовала неестественную легкость в каждом движении, словно оковы ответственности были наконец сняты и теперь она была хозяйкой своего тела и своей жизни. Дождавшись следующего лифта, она спустилась на свой этаж, не желая возвращаться домой, хоть у нее и был официальный отгул, и подумала, что единственное, что ей сейчас нужно — это работа, способная переключить на себя все ее внимание. Инцидент с вампирами был улажен, и правительство Румынии принесло официальное извинение за выходку своих подопечных, что быстро распространилось в прессе, в которой Гермиону и Чарли называли заступниками чести британского министерства. Казалось, что все теперь должно вернуться на круги своя, но кое-что все-таки не давало ей покоя. А именно то, что вчера Малфой снова не явился на работу, сообщив об этом Майклу, а не ей лично. Грейнджер заводилась буквально от одного маленького упоминания Драко со стороны. Этот трусливый хорек выбивал ее из колеи, и вся ее работа не клеилась, потому что она никак не могла выгнать его из своей в головы. Она все еще не могла поверить, что тот так нагло игнорировал и избегал ее, будто это она была инициатором того пятничного происшествия, а таковым она себя, конечно же, не считала. Направляясь к кабинету, она вновь смерила внимательным взглядом рабочие столы и уперлась в пустующее место Малфоя. Сжатые до скрежета зубы отразились тупой болью в лице, и она поспешила вернуться к себе, когда ее перехватил все тот же молодой помощник. — Миссис Уизли! — девушка подняла руку на уровень лица, указывая на то, что к ней теперь придется обращаться иначе. Разумеется, в министерстве все уже были в курсе ее развода, стоило им с Роном войти в двери зала, и наверняка успели перемыть им косточки. Вот и все, что нужно знать об умении сотрудников из отдела гражданских вопросов хранить профессиональную тайну. Парень тут же спохватился. — Мисс Грейнджер, у нас очередная проблема. Девушка вздохнула, покачав головой, и махнула в сторону своего кабинета, предлагая продолжить разговор там, но взволнованный парень продолжил: — Те французские артефакты, что передали невыразимцам… У них там какая-то проблема. При перевозке один из них разбился и, как оказалось, тот был напичкан темными заклинаниями, отчего по этажу распространился темный ядовитый дым. Невыразимцев уже отправили в Мунго, но я никак не могу связаться с Малфоем, он не отвечает на патронус и письма, а без него… Гермиона прервала его движением руки и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направилась в сторону Атриума, напоследок сказав, что сама со всем разберется. А уж она то разберется. Она так разберется с этим мелким гаденышем, что он запомнит этот урок на всю свою жизнь. Стремительно сокращая расстояние до общей каминной сети, она пыталась вспомнить точный адрес Малфоя, которым он поделился с ней, когда они отмечали у него его же день рождения в том году. Так что девушка точно знала, где его искать. Раз уж подвернулся такой удобный случай выдернуть его из норы, в которой он отсиживался, она его точно не упустит и выскажет Драко напрямую все, что думает о нем, все, через что ей пришлось пройти за эти несколько дней. Бросив горстку пепла в камин и грозно проговорив его адрес, она почувствовала, как зеленое пламя аккуратно охватывает ее тело, и уже в следующую секунду ее глазам предстал вид на квартиру слизеринца. Просторная гостиная с минимум мебели, выполненная в современном маггловском стиле, встретила ее тишиной и легким полумраком, который нарушала лишь тонкая полоска света, прорвавшаяся сквозь задернутые шторы. Непривычная атмосфера некогда светлой и притягательной комнаты заставила ее сердце пропустить удар. Пока она шла сюда, ей даже не пришло голову, что Малфой мог бросить все и отправиться во Францию к родителям, вернуться в мэнор или просто испариться из ее жизни. А вдруг с ним что-то случилось? Беспокойство сковало ее тело, вынуждая через силу выйти из камина, чтобы двинуться дальше в поисках Драко. — Малфой! Она успела сделать несколько шагов вперед, прежде чем хриплый голос остановил ее: — Что ты тут делаешь? Девушка подпрыгнула на месте от неожиданного звука, раздавшегося совсем близко. Напротив гостиной располагалась барная стойка и кухня, стерильно чистая, будто на ней никто и никогда не готовил, хоть она и знала, что это неправда, ведь довольно часто пересекалась с его личным эльфом. Пустота полок контрастировала с несколькими бутылками различной формы, расцветки и степени наполненности, которые указывали на то, что хозяин дома все же чем-то питается, пускай и жидкостью. Малфой стоял, облокотившись руками о стойку, и взирал на нее темным, затуманенным взглядом. Не знай она, что точно оказалась в его доме, не узнала бы Драко в том человеке, что предстал перед ней сейчас. Его светлые волосы, которые он всегда держал в идеальном состоянии, разметались в разные стороны, отчего он отдаленно напоминал отцветший одуванчик, изрядно потрепанный ветром. Бледная кожа стала серой, выцветшей, подчеркивая усталость и леность каждого его движения: того, как медленно он прикрывал глаза, осматривая ее, как прикусывал губы, пока отталкивался бедрами от стола и шел мимо нее к дивану, шаркая ногами. Он был в одних домашних спортивных штанах, завернутый в простыню наподобие робы, из-за чего вся его серьезность и напускное безразличие казались девушке смешными, ведь сам он был явно не готов к ее появлению. Она еще долго молчала, подмечая все то, что успела выучить в нем, его повадки, жесты, движения головой. Грейнджер могла прочертить путь каждой мускулы на его шее, подрагивающей, когда он склонял голову. Могла предугадать все то, что он сделает и скажет, но сейчас она будто бы наткнулась на новую главу еще неизвестного ей до конца Малфоя. Складывалось ощущение, будто он забыл, что она здесь или подумал, что ему привиделось, потому что, обогнув ее фигуру взглядом еще раз, он тяжело вздохнул и осушил бокал с чем-то прозрачным и явно крепким, судя по тому, как он сморщился, стоило ему проглотить обжигающую жидкость. — Пора завязывать с этим, раз ты начала мне мерещиться. Его слова заставили девушку собраться, и вся гамма чувств, игнорируемая ее последние несколько дней, взяла контроль над ее телом и голосом. — Какого черта, Малфой? — ей казалось, что сделай он еще хоть один вдох, она свернет ему шею, потому что подобную наглость она терпеть не намерена. — Где тебя носило все это время? Драко уселся на диван, вытягивая ноги на столик и сползая по подушкам как можно ниже, чтобы не прерывать зрительного контакта, так как прекрасно понимал, что разъяренная Грейнджер — это опасный враг, которого нельзя недооценивать. Гермиона заметила, как дернулся его кадык, пока он смотрел на нее снизу-вверх и скользил взглядом по ее ногам, выгодно подчеркнутым короткой юбкой. За этот момент она была готова сказать Поттер спасибо. Благо, ей хватило смелости надеть этот несчастный элемент гардерода — и то это название он получил с большой натяжкой — снова. Его глаза, все еще расфокусированные, пытались сойтись на одной точке, но это было безуспешно, он провел рукой по лицу, потерев подбородок, и, упершись им в ладонь согнутой в локте руки, решил уточнить: — Ты настоящая, да? Гермиона буквально взвыла, направляясь к нему, и метала взглядом молнии, во всех красках представляя, как удавит его собственными руками, наслаждаясь предсмертным хрипом. Стоило ей подойти достаточно близко к нему — на приличное для коллег расстояние — как Малфой резко потянулся рукой вперед и, обхватив ее за запястье, потянул на себя, отчего она чуть не завалилась на него, вовремя упершись руками в спинку дивана и подлокотник. Малфой скользнул рукой по ее запястью, плавно спускаясь к ладони, середину которой он обвел пальцем, прежде чем отпустить, вдыхая полной грудью. — Ну конечно настоящая, твой аромат мой мозг не смог бы воспроизвести так ярко. — он откинулся на спинку, все еще внимательно наблюдая за тем, как она, гневно пыхтя, выпрямилась и немного отошла назад. Как только Гермиона отстранилась, она почувствовала, будто крюк вцепился ей в грудь, натягивая невидимую железную цепь между ней и Малфоем, и чем дальше она отходила, тем сильнее та натягивалась, провоцируя ноющую боль и тяжесть в легких. — Где ты был? — повторила она свой вопрос. — Я решил взять оплачиваемый отпуск. Думаю, я его заслужил за те два года, что ты трепала мне нервы по поводу и без. — его размеренный тон выводил ее из себя. Казалось, Драко в этой жизни ничего больше не беспокоит и не интересует, но она замечала, как постепенно он отмирал, поглядывая на нее и задерживаясь взглядом на ее лице. — Как Уизли поживает? — Не будь такой скотиной. — вопрос срезонировал в сердце болезненным импульсом. Малфой был перед ней уязвим, но его маска, приросшая к лицу, не хотела уступать, сохраняя в нем его прирожденный сволочизм и желание сделать ей как можно больнее. И у него, соплохвост его дери, получалось. Драко промолчал, прекрасно понимая, что первый не выдержал и вывел их на эту опасную дорожку. Его телу вновь вернулась агрессия, живая ярость, подстегнутая обидой, что заставила его встать, из-за чего девушка сделала еще один шаг назад. — Грейнджер, если ты пришла сюда лишний раз напомнить мне, какой я мудак, то не стоит. Я и так в курсе. Через пару дней я приду в себя и вернусь на работу без ощущения, что использовал тебя, и постараюсь не выглядеть как живое напоминание самой большой ошибки в твоей жизни. — он сбросил простыню, оголяя верхнюю часть тела, и, обойдя ее стороной, направился в коридор, явно намекая, что ему не о чем с ней больше разговаривать. От подобного эгоизма и нежелания услышать ее Гермиона вытаращила глаза на его напряженную удаляющуюся спину и выкрикнула: — Так вот как ты все это видишь, самой большой ошибкой? Он остановился, не решаясь повернуться к ней лицом, но все-таки выдавил из себя: — Ошибкой для тебя. Тебе не стоило мне доверять, а мне не стоило поддаваться чувствам. Нам еще работать вместе, так что давай просто забудем… — Значит, ты все уже решил? — его убежденность в том, что она теперь не хочет иметь с ним дела, что она не может сама сделать свой выбор в его пользу, взрывалась петардами в ее воспаленном сознании. — Я развелась с Роном сегодня. — ее слова заставили его повернуться к ней лицом, и ее взгляд невольно упал на его торс, тут же возвращая внимание стального цвета глазам, загоревшимся после ее слов. Грейнджер чувствовала, как ее щеки привычно покалывает из-за притока крови. — И даже не думай, что ты хоть как-то повлиял на мое решение. Малфой с интересом изучал ее, сложив руки на груди и склонив голову к плечу. Когда-нибудь эта его привычка перестанет пускать по ее позвоночнику горячие волны. Когда-нибудь, но, увы, не сегодня. Гермиона приосанилась, вздергивая подбородок и не желая выглядеть так, будто что-то в их разговоре с ним ее смущало. Драко медленно приблизился к ней практически вплотную, вытянув руки вдоль тела, и, прищурившись, протянул тихим, полным невыраженной злости и предвкушения голосом: — Грейнджер, если ты вздумала играть со мной… — от его горячего шепота она вновь ощутила шевеление под кожей, которое будто бы приводило ее грудную клетку в движение. — Кто из нас тут еще кем играет! Напомнить тебе, кто оставил меня в тот вечер одну? Слизеринец поморщился, вспоминая, как буквально насильно выплевывал все те мерзкие, ядовитые слова, пока она, хрупкая и уязвимая, сидела напротив и не могла понять, чем заслужила подобное отношение. — Ты знаешь, почему я это сделал. — он проговорил это почти не размыкая губ, надеясь, что Грейнджер хватит ума уйти от него, сбежать сверкая пятками, потому что пока она стояла на расстоянии вытянутой руки и даже ближе, ему было чертовски тяжело контролировать себя, чтобы не коснуться ее. — Нет, Малфой, не знаю, просвети меня! — в ее глазах горел огонь, горела иска безумия, вызванная внутренним разочарованием. Гермиона нещадно путалась в своих чувствах, в своих страхах, пронзающих ее тело как иглы, но все равно слишком слабых, чтобы остановить ее. Она выбьет из Малфоя правду, и может после этого ей станет хоть чуточку легче. Должно стать легче. — Я жду. — Чтобы ты возненавидела меня, а не себя. — в его голосе звенело отчаяние, жизненная необходимость ее оттолкнуть, уберечь, но у девушки подобное заявление вызвало совершенно иную реакцию. Она толкнула его в грудь, отчего Малфой слегка пошатнулся, но потом вновь приблизился, грозно нависая над ней. Ему уже осточертело, что Грейнджер не может контролировать свои руки и постоянно их распускает. — Я сделал это, чтобы ты могла спокойно вернуться в семью без чувства вины. — А меня спросить ты не догадался? — Ты сама не знаешь, чего хочешь. — они стояли друг напротив друга как два хищника, готовых в любой момент кинуться на противника, оказавшегося достаточно глупым, чтобы бросить вызов. Расстояние между ними не увеличивалось, и при глубоком вдохе она чувствовала легкое соприкосновение с его телом, пышущим огненной яростью. Малфой был прав. Она действительно не знала, чего хочет, не знала, как ей стоит поступить. Но теперь она знает, что не обязана вечно переживать об окружающих, у нее есть право быть эгоистичной, у нее есть право делать то, что она хочет сейчас. — Мое отношение к тебе все усложнит, а твое воспаленное чувство справедливости не даст тебе спокойно находиться рядом. — Не смей считать меня слабой! Ты не благодетель, а я уж тем более не жертва. Я была с тобой осознанно и не жалею о том, что произошло. Ее голос резко оборвался в тишине комнаты, когда Драко дернул головой, возвращая свое внимание ее лицу. Его взгляд не мог остановиться на одном месте, огибая каждую мельчайшую черту ее лица и что-то в нем высматривая. Его губы приоткрылись в судорожном выдохе, а глаза прищурились. Двинувшись к ней, он одной рукой обхватил ее за шею, устраивая ладонь на затылке и подтягивая на расстояние нескольких сантиметров от себя. Гермионе почудилось, что в его глазах промелькнула слабая искра, скрывшаяся за зрачком, когда он тихо прошептал: — Повтори. — Что? Чтобы ты не строил из себя великомученика? — она не собиралась ему поддаваться, Малфой так просто не сломит ее в этот раз. — Что не жалеешь. — Я не жалею, Малфой. — честность была ее единственным оружием. Кто-то из них должен быть честным и храбрым, и она, как гриффиндорка, не побоится взять на себя ответственность. Девушка привстала на носочках, едва соприкасаясь с ним губами, и наблюдала, как оживились его глаза, когда он резко склонил голову, впиваясь в ее губы со всей силы, со всей злости, что бурлила в нем. В этом поцелуе не было той нежности, что парализовала ее тело в прошлый раз, не было страсти, одна лишь потребность, один лишь крик о помощи, о том, чтобы она его не отталкивала. Она обхватила ладошками его лицо, проводя языком по сухим губам, и почувствовала, как его руки потянули ее на себя, прижимая так близко, что между их телами не было места даже для атома, для мельчайшей частицы. Гермионе казалось, что прошла целая вечность, прежде чем он оторвался от ее губ и двинулся ниже, усеивая поцелуями щеки и шею, скользя пальцами по талии и поглаживая ребра. — Я скучал. — промурлыкал он, на секунду отрываясь от нее. Ей пришлось немного откинуть голову, пока его язык играл с нежной кожей на шее, а сама она прикладывала все усилия, чтобы сдержать короткие всхлипы. Когда Драко потянул ее обратно, чтобы накрыть ее губы своими в очередной раз, в комнате раздался удивленный свист, и в следующую секунду радостный голос заставил их обоих замереть: — Не скажу, что это неожиданно, но я все равно заинтригован. Облокотившись плечом о камин, на них смотрел Забини, сложив руки на груди и демонстрируя полную свободу и никакого смущения. — Сгинь, Блейз. — Малфой не позволил ей отдалиться, даже когда она дернулась в его руках, но его суровый взгляд перескочил на друга, прожигая в том дыру. Сокрушаясь, что блондин не оставляет ему никакого выбора, мулат вновь ступил в камин, напоследок нагло ухмыльнувшись Драко, и исчез в зеленом пламени. Когда со стороны раздался огненный всполох, оповестивший, что они остались вдвоем, она наконец отпрыгнула от Малфоя, явно не ожидавшего ее проворности. — Мне нужно возвращаться. — Драко смерил ее недоверчивым взглядом, но, тяжело вздохнув, кивнул. — Ты приходила только из-за этого? Она нервно поправила волосы и одежду, успевшую смяться под его тягуче-нежными движениями пальцев, и прочистила горло. — Вообще-то нет, один из твоих французских артефактов оказался проклят и при транспортировке разбился, покрывая весь девятый уровень дымом. Невыразимцы, работавшие с ним, сейчас в больнице с отравлением, но нам нужен ты для связи с французами. Уж не знаю, как они их проверяли, но нужно сообщить им о возможной опасности. Малфой выругался и, уперев одну руку в бок, зачесал назад челку, представляя, чем ему придется заниматься сегодня почти весь день. — Мне нужно пару минут, чтобы собраться и выпить необходимые зелья. Девушка быстро кивнула, избегая с ним прямого зрительного контакта и переминаясь с ноги на ногу. Они простояли так пару мгновений, и когда она уже сделала шаг назад, предупредив, что дождется его в министерстве, Драко осторожно ухватил ее за руку, удерживая на месте, и спросил: — Как насчет свидания сегодня вечером? От неожиданности она раскрыла рот, но, быстро собравшись, клацнула зубами, одергивая себя. — Ты серьезно сейчас? — Ну или мы можем вернуться сюда и продолжить то, что так бесцеремонно прервал Блейз. — Малфой по-кошачьи ухмыльнулся одним уголком губ и накрутил на палец выбившуюся из пучка прядку волос, прежде чем заправить ей за ухо. Гермиона смутилась и слегка закусила нижнюю губу, пытаясь угадать, что творится сейчас в его голове. Она слегка покачала головой, улыбнувшись. — Ты уверен, что сейчас подходящий момент, чтобы приглашать меня на свидание, Малфой? Я вообще-то только сегодня утром развелась. Он смотрел на нее, не отрываясь и заставляя неловко ерзать и вновь искать применение рукам, которым вдруг стало неудобно просто свистит вдоль тела. — Не хочу больше сомневаться и тратить время. — его серьезный тон заставил ее поднять глаза, и в этот момент она поняла, что пропала. Грейнджер все-таки утонет в болоте, но она совершенно этого не боялась. — Так ты согласна? Она перехватила его за руку, сплетаясь пальцами с его ладонью и с удовольствием отмечая, с какой готовностью он ответил на ее движение, слегка сжимая ее пальцы в ответ. — У нас с тобой все идет в неправильном порядке. — Ты и я — это уже что-то неправильное, Грейнджер, — мягко протянул Драко и оставил на ее щеке легкий целомудренный поцелуй, прежде чем отстраниться и пойти в сторону спальни, чтобы собраться и позже встретить ее на работе. — но мне это нравится. Когда она провожала взглядом его стремительно удалявшуюся спину, она больше не чувствовала тяжести на плечах, ее сменило легкое покалывание в венах, что вызывало счастливую улыбку и привкус удовольствия на кончике языка. Поворачивая к комнате, он бросил на нее короткий взгляд и подмигнул, переламывая напополам все ее сомнения и вопросы. Теперь Гермиона знала, что делать, и, впервые наблюдая за ним уходящим вдаль, ожидала его возвращения с нежным трепетом в грудной клетке, где сидело усмиренное сердце, больше не рвавшееся на свободу из-за нехватки кислорода. Ее затопило предвкушение чего-то нового, чего-то притягательного и смелого, того чувства, которое, как ей казалось, она уже никогда не сможет испытать. Но у нее получилось. С Малфоем.