Тень Солнца

Феликс сделал выпад и столкнулся мечами с Ханом; от стен полупустого тренировочного зала эхом отскочил лязг металла. Маршал уже попрощался со всеми, и принц в сопровождении кузена вернулся во дворец с выражением печали на лице — они намеренно прошли под окнами кабинета Его Величества и там пересеклись с Хан Джисоном, который обнял Феликса и утешающе погладил по спине. После, пройдя чуть дальше, Минхо оставил их наедине. Когда ещё будет такая возможность. Джисон блокировал удар за ударом, постепенно отступая назад, пока с глухим стуком не упёрся в голую стену. Феликс тут же опустил меч, заглядывая ему в лицо и проверяя, в порядке ли он. – Занятия с Великим маршалом пошли тебе на пользу, – сказал Хан, – ты сильно улучшился. Мне теперь с тобой не тягаться. Феликс виновато опустил плечи — он и сам плохо понимал, за что чувствует вину, но Джисон с молчаливым пониманием махнул рукой, опустился на пол и привалился к стене. Принц сел рядом, плечом к плечу с другом. – Понял, как обойти тот коридор? Утром ты был рассеянным. – Не выспался, – словно в подтверждение, он зевнул, прикрыв рот ладонью. Повисло минутное молчание. – С маршалом Баном стало легче, да? Феликс кивнул: – Я уж думал, не доживу. Шутки в сторону — сейчас правда всё хорошо. – он скосил взгляд на друга, не поворачивая головы: – Тебя только будет не хватать. И городских сплетен. Джисон положил руку на его плечо и с торжественным видом заверил: – Буду слать тебе письмом все слухи и сплетни, которые услышу. Клянусь своей треуголкой! Феликс хохотнул и несильно толкнул своим плечом его: – У тебя нет треуголки. Оба замолкли. Окинув взглядом помещение, принц попытался запомнить его мельчайшие детали, чтобы ни за что не забыть — этот зал был одним из тех мест, в которых они с Джисоном пропадали часами, днями, иногда даже неделями. В этом зале он научился практически всему тому, что умеет сейчас. Это похоже на первого учителя, который даёт ребёнку лишь самые основы — не науки, не высокий ум; твой первый учитель не сделал из тебя гения, но не будь его, не было бы и фундамента, на котором кирпичик за кирпичиком возвели дом. Или как мама, которая научила тебя держать ложку, чтобы потом ты достиг своих целей. Глобально ложка не связана с тем, сколько золота у тебя в кармане, на скольких языках ты говоришь и насколько ты известен в определённых кругах. Но вряд ли ты пойдёшь далеко, не способный кушать ложкой или складывать два плюс два. Почему-то в нашем обществе не принято благодарить за «мелочи» — только за «большие и значительные» вещи. Люди забыли, что «большое и значительное» фундаментально состоит из множества-множества мелких деталей. Без капли в море не было бы моря. Поэтому Феликс благодарен каждой «мелочи» в своей жизни и каждому человеку, который привнёс их. Он повернул голову к Хан Джисону, задумчиво разглядывавшего носки своей обуви, и, не нарушая тишину, едва различимо прошептал: «Спасибо». После поднялся и протянул ему руку, помогая встать. Оба заняли исходные позиции, и через мгновение зал снова наполнился лязгом металла и топотом ботинок о деревянный пол. * – Вы с Минхо подружились, верно? – задал вопрос Феликс, сидя прямо, пока Джисон орудовал ножницами с отросшей копной его волос. Вдоволь напрыгавшись с мечами, они ушли в покои принца — Хан внезапно вспомнил, что хотел заняться причёской Феликса. – Угум. У нас оказалось много общего, – Джисон срезал несколько сантиметров, бегая туда-сюда глазами и сравнивая пряди по длине, – я думал, никогда не встречу похожего на меня человека. После тебя. Феликс улыбнулся, опустив взгляд на свои руки, сложенные на коленях: – Это отличные новости, Джисони. Я рад за тебя. Скрывать смысла нет: в груди неприятно скреблись кошки, а сердце медленно поедала тоска. Они с Ханом с самого начала были единственными друг у друга, всегда вместе, всегда вдвоём, поэтому появление третьего человека было тяжело принять. Одновременно с этим Феликс действительно был рад: его драгоценный Хани, частичка его души не будет одинок — у него будет друг. И не кто-то непонятный и небезопасный, а Ли Минхо — один из лучших людей, которых знал Феликс; тот, кому он мог доверить Джисона и не беспокоиться. Да — несмотря на непонятные чувства, обуревающие его, он был рад и благодарен. Ему будет легче на сердце, когда он уедет, зная, что другу есть на кого положиться. Хан закончил подстригать волосы принца, отложил ножницы и сел позади, принимаясь плести мелкие косички из нижних прядей, которые оставил более длинными. Феликс заметил в зеркале, что тот делает, и чуть повернул голову, привлекая внимание — Джисон поднял глаза, замерев занятыми плетением руками в воздухе. Их взгляды пересеклись в отражении. – А, это, – Джисон осёкся, – тебе нравятся более длинные волосы, но это не очень удобно, поэтому я заплету их. И… я слышал поверье, что косички из нижних волос, – он кивнул на начатое плетение в своих руках, – оберег. Ты способен себя защитить, но я хочу хотя бы так помогать тебе в трудную минуту. И просто незримо быть рядом. – Ты и так всегда в моём сердце, – Феликс завёл руку через плечо, приобняв своей ладонью джисонову на пару секунд, и после отпустил, чтобы не мешать плести косички. Очевидно, Хан делал это впервые, но ему потребовалось лишь несколько минут, чтобы полностью освоиться, и теперь он ловко перебирал в пальцах мелкие прядки. Феликс заинтересованно наблюдал за ним в отражении зеркала, перед которым они сидели, еле умещаясь на небольшой софе. Принц всё ещё помнил то время, когда они детьми прыгали на ней, на кровати, с софы на кровать и с кровати на софу — Хан однажды чуть не подвернул ногу, и с тех пор за ними следила няня. А потом они выросли, и стало не до бесполезных игр. Вернее, игры стали серьёзнее: верхом на лошадях и с мечами в руках не шутят. – Крис-хён, наверное, уже пересёк границу региона. Феликс мысленно прикинул время пути и слабо кивнул, чтобы не мешать Хану, занятому его волосами. – Как думаешь, нагонишь его? – Он сказал, что постарается идти умеренно до моего появления. Внезапно Джисон чихнул, успев прихватить незакреплённую косичку одной рукой и другой прикрыть рот. Феликс молча протянул ему платок. Вытерев ладонь и тряхнув головой, он вернулся к плетению. – Простыл ночью, пока гулял. Ничего серьёзного, – бросил Хан. – Угум, – тихо. * Было немного за полночь; весь оставшийся вечер двое или говорили о несущественном, или молчали, периодически переглядываясь и держась за руки — Джисон гладил большими пальцами ладони младшего, Феликс слушал его размеренное дыхание и редкие крики птиц в небе. После, стоило сумеркам опуститься на землю, Джисон шепнул, что пора ложиться спать — выдвигаться в путь предстоит очень рано; выспаться стратегически важно. Феликс ворочался, не способный сбежать от потока мыслей в голове: меньше всего он хотел устроить траур в их последний день с Хани, но беззаботно смеяться, как прежде, не вышло. У него было стойкое чувство потерянного зря времени. И беспокойство за отца — лишь бы не заболел от такого потрясения. – Лучше не думать о плохом, Ликсюш, – Хан придвинулся ближе, обнимая рукой вокруг живота. – Тебе нужно поспать. Феликс вздохнул и повернулся на бок, пытаясь поудобнее устроиться — собственная постель впервые казалась ужасно неуютной. – Хочешь, я спою тебе колыбельную? М? Феликс согласно промычал в ответ. Хан сделал вдох и тихо-тихо запел. Если описать вкус его пения, то это определённо шалфей — такой же нежный, с пряной горчинкой, успокаивающий. Когда он пел, все звуки вокруг стихали, а волнующие ум и сердце вещи становились неважными, пустяковыми, терялись глубоко на дне и больше не тревожили — всё существо предавалось его пению. Есть певцы, чьи голоса заставляют встрепенуться и с восторгом внимать, есть те, чьи голоса захватывают внимание и ведут за собой в мир, создаваемый их пением. А Хан Джисон был тем редким человеком, который лечил души других. Засыпая под тихую колыбельную, Феликс не думал ни о чём — в голове была долгожданная приятная пустота, и всё благодаря его драгоценному Хани. Ему будет не хватать этого. * Феликс как раз закончил проверку готовности своей лошади, когда из чёрного входа выбежали королева и кузен. Хан, державший фонарь, который хоть как-то освещал пространство вокруг, отошёл в сторону, освобождая место рядом с принцем. Королева порывисто заключила сына в объятия, крепко прижав к груди, и проговорила: – Будь осторожен. Прислушивайся к Кристоферу. Обязательно пиши письма, – она отстранилась, заглядывая ему в глаза. – Ты справишься. Мы в тебя верим. Следом был Минхо, молча обнявший младшего, и Джисон, который оставил поцелуй на щеке друга и улыбнулся своей маленькой, но очень тёплой улыбкой. Было прохладно и зябко — принц не мог понять, был то холод осенней ночи или страх неизвестности, ледяной коркой застывший на его сердце. Начинай он свой путь с маршалом, наверняка было бы спокойнее. В последний раз оглядев едва различимое в темноте раннего утра здание дворца, Феликс забрался на коня, отсалютовал остальным и дёрнул поводья, разворачиваясь к открытым воротам. Никаких долгих прощаний. Ему необходимо оставаться собранным, чтобы не сбиться с пути и как можно скорее нагнать маршала. И всё же он обернулся, пройдя несколько десятков шагов. Он не видел ничего из-за темноты, которая только-только начинала рассеиваться, поэтому, повернувшись обратно, натянул поводья и крикнул: «Но!» — конь тотчас сорвался с места, набирая скорость. В этот самый момент где-то позади с тихим скулением упал на колени сын конюха; он выронил из рук фонарь — тот покатился в сторону и упёрся в носки ботинок Ли Минхо, продолжавшего смотреть вдаль, будто там можно было что-то разглядеть. Прошло несколько часов. Рассвело, вокруг закипела привычная жизнь. Королева уже давно откланялась и ушла. Хан Джисон неотрывно смотрел на теперь уже закрытые ворота. Ли Минхо всё это время был с ним, стоя чуть поодаль. Ему не понять, что творится внутри этого человека, но он чувствовал, что не стоит его оставлять. К тому же, Феликс просил. * Днём после. Его Величество король сидел в своём кабинете, готовясь к аудиенции с министрами: он просмотрел несколько письменных обращений, выделил те, которые нужно обсудить в первую очередь, и сам написал одно, в котором предложил герцога Ли Минхо на пустующую уже некоторое время должность дипломата. Говоря, что племянник далеко пойдёт и он, король, хотел бы видеть его рядом с собой, он не пустословил. Договорится с действующими министрами и предложит Ли Минхо выбор — идти на эту службу или нет. Велика вероятность, что согласится. Король взглянул на часы и, прихватив отобранные свитки, двинулся к выходу. Стоило ему только отворить дверь, как на него практически упал бежавший сломя голову дежурный постовой. Он, перепуганный, тяжело дышал несколько мгновений, после чего выпалил: – Только что с пограничного поста пришло сообщение: Великий маршал пересёк границу региона с ещё одним человеком. Нетрудно было догадаться, с кем именно. Король бросил свитки и быстрым шагом направился в покои наследного принца. На постели лежал небольшой прямоугольник бумаги, на котором аккуратным почерком выведено «Прости, пап» — мужчина взял его в руки и просто смотрел; его лицо не выражало ничего. В дверном проёме остановилась королева — по выражению её лица король понял, что единственный не знал о побеге. Конечно, он был зол — так или иначе, он отец Феликса, и как отец он хотел бы знать о решениях сына, тем более столь важных. Он сел на край кровати и подумал, что можно было найти компромисс; хотя бы попытаться. Но он не стал, решив, что принимает лучшее из всех решений — пресечь проблему на корню без дальнейших разбирательств. Король он, отец ли — его сын уже взрослый, теперь он сам в ответе за себя и свои действия. Скрепя сердце, он признался — мысленно, — что допустил ошибку, посчитав свою точку зрения единственно верной. Королева сочувствующе поджала губы, когда король поднял на неё сожалеющий взгляд. – Вы оба были не правы, – сказала она, – не вини себя, дорогой. * Кристофер расцвёл маленькой улыбкой, когда в отдалении послышалось цоканье копыт — тише, чем у его собственной лошади, но в куда более скором темпе. Прошло не так много времени, но он ужасно соскучился. Феликс нагнал его, равняясь лошадьми. Они одновременно посмотрели друг на друга: никаких грандиозных фейерверков внутри, никаких пресловутых бабочек. Просто тихое «хорошо». Феликс протянул руку и погладил Кристофера по волосам на затылке, большим пальцем проведя за ушком. Маршал на несколько мгновений сжал его руку в своей, после отпуская, и погнал лошадь вперёд; принц поспешил за ним, улыбнувшись широко, когда старший оглянулся на него. Теперь хорошо. * В военном лагере кипела жизнь — когда двое прибыли, все были заняты своими делами, едва ли обращая внимание на новые лица. Маршал ушёл, наказав принцу осмотреться — Феликс решил для начала пройтись по территории лагеря и, возможно, познакомиться с кем-нибудь. Это произошло мгновением спустя: рослый парниша на полном ходу врезался в принца, из-за чего оба потеряли равновесие — Феликс вовремя сместил центр тяжести и схватил юношу за шиворот, удерживая на месте. Шустрый незнакомец выпрямился и резко вскинул голову, встречаясь взглядом с Феликсом. Тот, бегло осмотрев его, спросил: – Всё в порядке? Не ушибся? Парниша моргнул: – Я… Прости...те. Мне стоит смотреть дальше своего носа. Понимающе кивнув, принц протянул руку: – Феликс. Я здесь впервые. Покажешь, как тут всё устроено? Так он познакомился с младшим солдатом под началом маршала Бана — Ян Чонином. Этот неуклюжий, с широкой улыбкой ребёнок сразу завоевал доверие принца, и уже вскоре они разговаривали и шутили, как близкие друзья. Оказалось, заводить новых знакомых не так уж сложно. Чуть позже Ян Чонин познакомил Феликса со своим названным братом Ким Сынмином; он был не особо разговорчив — могло даже показаться, что он холоден, но в маленьких вещах было видно, что он заботится о младшем. Следующие несколько часов они колесили по территории лагеря: Чонин и Сынмин показывали и рассказывали важные моменты, касающиеся уклада местного быта, а Феликс шёл следом за ними и внимательно слушал. Если он думал, что получать от теоретические знания от учителей — это увлекательно, то слушать такие вещи, как те, что рассказывали братья, находясь при этом в реальной ситуации — до дрожи захватывало дух. Джисону определённо понравилось бы здесь, в этой среде. С наступлением сумерек трое осели рядом с палаткой братьев: развели костёр, достали немного продуктов из запаса и занялись ужином, переговариваясь о всяком и смеясь. Феликс, всю дорогу на фронт не находивший себе места из-за мысли, что ни с кем не сможет сойтись, чувствовал приятную лёгкость в груди и искреннюю благодарность Богу за таких замечательных людей здесь, с ним. – Феликс, – позвал принца Чонин; тот поднял голову, перестав на мгновение чистить картофель. – Ты же тот, про кого писал в письме Великий маршал? Были ещё новобранцы, но ты, кажется, прибыл с ним. Феликс закивал: – Да, верно. – Ты из столицы? – Да. Чонин и Сынмин переглянулись. Ян восхищённо вздохнул: – Ах… – плечи опустились на выдохе, глаза мечтательно посмотрели вверх. – Ты наверняка закончил престижную академию. В столице лучшие учителя — завидно. Феликс опустил глаза на свои руки, в смятении прикусив губу. Сынмин обратил на это внимание и спросил: – Тебя тревожит что-то? Можешь поделиться с нами, если хочешь. Чонин, занятый подбрасыванием дров в костёр, поддерживающе улыбнулся. Стремительно темнеющее синее небо было окутано сизой вуалью дыма от костров, разведённых солдатами в лагере, — дым плыл в воздухе, словно низкие облака, и разносил терпкий аромат сгорающих поленьев. Компании юных и более взрослых ребят шутили между собой, о чём-то громко говорили, смеялись; Феликс, прислушиваясь к ним, поймал себя на мысли, что эти люди очень сплочённые — недаром им удавалось выстоять в тяжёлых битвах. Люди за людей, слаженная командная работа, авторитетный грамотный лидер — ключевые факторы. Один в поле не воин, даже самый искусный боец. – Я никогда не посещал академию, – начал принц несколько минутами позже, – учился сам. – О, я слышал такие истории! – воскликнул Чонин, по неосмотрительности задев носком ботинка тлеющий кусок дерева — искры едва не подпалили голую кожу лодыжек, но он вовремя отскочил назад; Сынмин смерил его тяжёлым взглядом. – В нашем лагере есть ребята, которых Великий маршал случайно встречал по пути. Он видел в них потенциал и сам занимался их обучением. – Они правда очень способные, – подхватил Сынмин, кидая в котелок с кипящей водой нарезанные продукты. – Ты, должно быть, настоящий самородок, если Великий маршал взял тебя без дополнительного обучения. – А как вы познакомились? Вы хорошо общаетесь? – Чонин внезапно посыпал вопросами, заставляя Феликса смутиться ещё больше. – Я слышал голос Великого маршала, когда проходил мимо палатки главных — никогда не думал, что он может звучать так ярко и радостно. Вряд ли он счастлив, выслушивая, как плоха ситуация на фронте. Феликс задумался. Говорить или не говорить? Думаю, да. Хочу быть честным с ними. Тихий звяк металла — Феликс положил нож на дощечку и вытер руки, сев прямо. Братья синхронно подняли на него взгляды, озадаченные серьёзностью выражения его лица и позы. – Пожалуйста, сохраните это в секрете от остальных, по крайней мере пока, – начал он, – мы знакомы несколько лет, и мы… довольно близки. У Сынмина с самого начала были догадки, которые он не хотел озвучивать раньше времени — это было видно по проницательному взгляду, которым он смотрел на принца. Чонин молчал, а Ким, непонятным Феликсу образом чувствовавший его эмоции, задал осторожливый вопрос: – Ли — твоя фамилия? Я прав? В ответ Феликс улыбнулся, поджав губы. Затем послышался звук чего-то, убулькивающего в недры котелка — это Чонин выронил ложку, которой мешал суп. – Обещаю сохранить твой секрет, – немного тише произнёс Сынмин и, чуть склонив голову, добавил: – Ваше Высочество. После ужина Феликс взял на себя мытьё посуды и, когда закончил, пожелал спокойной ночи братьям. Заметив, что Чонин странно мнётся, он положил руку ему на плечо, привлекая внимание. – Можно… я тебя обниму? – тихо спросил Ян. На мгновение перед глазами возник образ маленького Хан Джисона, который так же подошёл к нему когда-то — впервые. Ему не хватало родительской ласки, но он, на удивление, не вырос чёрствым и чуждым к прикосновениям. Феликс с младенчества был тактильным, но боялся напугать нового друга, и потому держался стороной. Момент, когда Хан Джисон впервые подошёл к нему с объятиями, бережно хранился в крохотной, как и сам маленький Хан, коробочке в сердце принца. – Можно. * Сынмин проводил Феликса до палатки Великого маршала, и после, коротко пожелав доброй ночи, удалился. Войдя, принц увидел старшего, склонившегося над столом с разложенной на нём картой. Казалось, он не заметил появления ещё одного человека, глубоко погрузившись в размышления. Восхищённый отдачей маршала своему делу, Феликс застыл на пороге и внимательно наблюдал за ним до тех пор, пока тот неожиданно не развернулся к нему лицом — встретившись взглядом с ним, принц заморгал, возвращаясь к реальности. Парой мгновений спустя он был заключён в объятия и получил несколько рассеянных поцелуев. – Пахнешь костром, – Кристофер уткнулся в его волосы. – Как прошёл первый день? Познакомился с кем-нибудь? Феликс обхватил руками спину старшего, устраивая голову на его плече. – Угум. С Ян Чонином и Ким Сынмином. Они помогли мне освоиться. Мы вместе кушали. – Они замечательные. Рад, что вы сошлись. – Я рассказал им, кто я. Кристофер ласково погладил младшего в районе лопаток ладонями. – Как они отреагировали? – Ну… – Феликс неопределённо промычал, – Чонини был немного удивлён. Кристофер хохотнул: – «Немного»? Ты уверен? – …Он уронил ложку в котёл. По палатке разлился лёгкий смех — Феликс расплылся в улыбке, обратив взгляд на старшего. Он был особенно красив, когда смеялся: губы похожи на сердце, прямые брови слегка надламываются, в глазах искорки. Ни одна признанная шедевром картина не сравнится. – Я уважаю твоё решение открыться им, – отсмеявшись, сказал Кристофер. – Ты честен с людьми — это твоя самая притягательная особенность. В ответ принц крепче ухватился за старшего, довольно напевая какую-то песенку. * – Феликс? – полушёпот. – М? Кристофер много думал, смотря на слабо различимый в темноте силуэт младшего, лежавшего подле него — на соломенной постели, столь далёкой от королевских условий, в которых принц вырос и провёл всю жизнь. Здесь не было слуг, готовых сделать всё, что только попросишь; здесь время не было константой спокойствия — в любой момент придётся сорваться и перемещать лагерь, возможно, биться с ордой противников. Несмотря на то, что маршал выстроил этическую дисциплину в армии, нередко происходили конфликты — они неизбежны, когда люди с разными привычками и взглядами на мир находятся бок о бок долгое время без возможности обособиться; Феликс, всю свою жизнь проведший в ограниченном кругу лиц, чьи тараканы были ему известны и с которыми он умел сожительствовать, будет испытывать трудности, столкнувшись с совершенно новыми людьми. Здесь, в конце концов, абсолютное отсутствовали обычные домашние удобства — военный лагерь должен быть максимально мобильным. Сможет ли он приспособиться? Будет ли ему комфортно… в этом всём? Конечно, он не комнатное растение, но и в спартанских условиях никогда раньше не жил. Маршала это очень беспокоило. – Что, Крис? – Феликс повернулся на бок, лицом к старшему. Кристофер протянул руку к его волосам и ласково погладил, пытаясь придумать, как лучше начать свою речь. Слегка поджав губы, он оставил ладонь покоиться на плече Феликса и сказал как есть: – Я боюсь, что ты не справишься. Со всей моей непрошибаемой верой в тебя я боюсь, что ты не сможешь приспособиться, что тебе будет тяжело, что ты пожалеешь о решении бросить всё и сбежать сюда из комфортного дворца, в котором никогда не приходится о чём-то беспокоиться. Ответа не последовало; маршал подумал, что принц, должно быть, уснул, и замолкнул, не став его тревожить. Феликсу опасения Кристофера показались несущественными в тени сбывшейся мечты; он смотрел в матерчатый потолок палатки и широко улыбался, чувствуя себя по-настоящему на своём месте. Счастливым. Он и сам понимал, что предстоит ко многому привыкнуть, многому научиться, выйти из своего детского кокона. Конечно, это пугало его. Однако было кое-что, что придавало ему сил — истина, открытая им пару лет назад; то, что стало его движущей силой с тех пор и навсегда. Думая об этом, Феликс окунулся с головой в воспоминания. * Великий маршал Бан растерялся, увидев всегда улыбчивого юного принца настолько сильно задавленным тревогой. Это был час большого праздника во дворце — шестнадцатый день рождения наследного принца, любимца народа и надежды правящей династии. Дворцовый оркестр играл шедевры современных композиторов, в отражении начищенных до блеска зеркал бального зала сверкали драгоценные камни украшений гостей; снаружи суетились слуги, готовившиеся к запуску фейерверков. Наследный принц получил море поздравлений, любви и внимания. Он улыбался — как и всегда, на памяти маршала Бана, — весь торжественный вечер. Но сейчас, когда они вышли на балкон, чтобы немного развеяться и подышать прохладным воздухом, он выглядел так, словно тронешь неосторожно — и взорвётся. Принц непривычно сутулился, его взгляд был опущен на уровень пояса парадного одеяния маршала, перетянутого по талии ремнём; он молчал и теребил пальцами подол сверкающего золотыми нитями жакета. В целом, это выглядело как задумчивость, но зная его достаточно хорошо, можно было заметить сильную, до дрожи в мышцах зажатость, стиснутые зубы и часто вздымающуюся грудну клетку. Прекрасный, сияющий благородством и лёгкостью наследный принц сжимался до размеров атома и терялся в тревожных мыслях. Маршал боялся вымолвить хоть слово. Внезапно принц поднял на него взгляд. За год, проведённый с младшим, маршал научился различать его эмоции — сейчас это определённо был страх. Но страх чего? Это было мирное время, урожайный год, большой праздник, на котором люди искренне поздравляли его, — ни одной понятной маршалу причины. В такие моменты, как сейчас, он жалел, что не умеет определять природу чувств других людей — потому что не чувствовал ничего сам. Отец в своих наставлениях говорил руководствоваться только светлым умом — о сердце и речи идти не могло. Но с самой первой встречи с принцем Ли он желал научиться слушать сердце. Почему-то он был уверен, что с этим человеком сможет. Феликсу страшно. Конечно, ему страшно — долгие месяцы пребывать в смятении от чувств, природа которых ему не ясна, провести бесчисленные дни в мысленных скитаниях наедине с самим собой, не в силах поделиться даже с близким другом, и в один момент наткнуться на мысль, что он влюблён — и не в кого-то, а в Великого маршала Бана, не как в кумира и предмет восхищения, а как… в мужчину. Что скажет Джисон? Что скажут родители? И что скажет он сам? Что ему делать? Проживая катастрофу внутри себя, он продолжал видеться с маршалом, улыбался — искренне, с настоящими эмоциями. Он решил было, что переживёт это, дождётся, пока пройдёт, словно и не было. Но с каждой встречей становилось только хуже, хуже и хуже; принц сдался накануне вечером, утешая себя мыслью о том, что шестнадцать лет — по-прежнему «детский» возраст, и в крайнем случае его признание можно оправдать незрелой глупостью. И вот, он стоит здесь, перед Великим маршалом Баном: глаза в глаза, один прохладный воздух на двоих. А за дверью, ведущей на балкон, полный гостей зал и мать с отцом. Терять нечего. Или он скажет сейчас, или навсегда похоронит свои чувства. Принц набрал в лёгкие побольше воздуха. – Вы нравитесь мне, Великий маршал, – голос прозвучал неожиданно твёрдо, совсем не схоже с дрожащими коленями и пальцами. «Бум» — пробный залп фейерверка грянул за спиной. На лице старшего не дрогнул ни один мускул — Феликс, не получив ответной реакции, готов был провалиться сквозь землю. Его сердце загнанно забилось о рёбра с удвоенной силой, а в горле застыл тугой ком; он сжал зубы, не позволяя слезам потечь по его лицу. Услышав признание, Кристофер почувствовал жар в груди и, кажется, на мгновение перестал дышать; где-то на подкорке сознания поселилось слабое ликование, которое он пока не мог распознать. Маршал мысленно перебирал варианты того, что можно сказать в ответ, а что — нельзя; глядя на отблески фейерверка в ясных глазах принца, он скорее почувствовал, что хочет сказать, чем осознал этот выбор умом. Трепетное прикосновение руки к руке — Феликс опустил взгляд, вздрогнув от контраста температур тёплой ладони маршала с его, холодной. Потом он вновь посмотрел в глаза старшего, в отражении которых — он сам. Словно он — это весь его мир. Кристофер чуть склонил голову, а затем поднял взгляд на принца, глядя исподлобья. Словно заворожённый, Феликс затаил дыхание. – Я готов защищать Ваше Высочество столько времени, сколько он позволит мне. Своеобразное «тоже». Едва не скуля от кома в горле и жгущих глаза слёз, Феликс кинулся на шею маршала, крепко обнимая в поисках поддержки, утешения. Кристофер неловко обнял его в ответ; повинуясь неизвестному ему доныне порыву, он приподнял принца над землёй и прижал к себе — крепко и бережно. В конце концов, младший заплакал, пряча лицо в вороте парадного камзола маршала. Кристофер улыбался; слабо, неуверенно — улыбался. В тот день Феликс Ли впервые почувствовал, что жизнь гораздо благосклоннее, чем многие думают. Просто иногда нужно проявить больше воли — или немного глупости. А может и того, и другого. Можно оставаться в своей крошечной коробочке, много думать наперёд и заранее бояться, а можно — пробовать, давать себе шанс. Сделав первый шаг, легче решиться на следующие сто. А потом и на тысячу. И сто тысяч. И миллион. Не прояви Феликс в тот день немного воли, он не узнал бы, что «неправильная» любовь на самом деле «правильная»; не узнал бы, что может сделать многое, сделать то, на что люди не решаются даже за всю свою жизнь. Не сделай он тогда первый, самый сложный шаг, он не был бы счастлив сейчас, лёжа на соломенной постели в палатке рядом с человеком, которым он с малых лет вдохновлялся, восхищался, и в которого он безнадёжно влюблён. Он до смерти боялся признаться, придумал в своей голове все самые худшие исходы, а в итоге всё получилось — даже побег с престола единственного наследного принца. Главные двери открылись, и на лужайку перед дворцом вышли все гости. Принц заметил, как маршал посмотрел на кого-то позади него и уважительно склонил голову — Феликс обернулся и увидел своих родителей, вышедших на балкон, чтобы лицезреть вот-вот начинающийся фейерверк. Королева ласково улыбнулась обоим юношам и встала рядом с королём, чуть поодаль от них. Принц повернулся лицом к небу, а маршал встал за его спиной — чуть ближе, чем когда-либо раньше; подумав о том, что за ним, как неприступная надёжная стена, стоит старший, Феликс почувствовал, как его сердце тихонько, смущённо затрепетало, а щёки заалели. Прогремел первый залп: снизу послышались восторженные возгласы гостей, особенно яркие и звонкие из которых принадлежали детям приглашённых семей. Зрелище было настолько грандиозное и поражающее сознание, что приковало взгляд даже Его Величества. Феликс улыбнулся, глядя на него, а затем повернул голову, чтобы посмотреть на реакцию маршала. Каково же было его удивление, когда в отражении чужих глаз он встретил не красочный фейерверк, а собственное лицо. Кристофер не смотрел на небо, раскрашенное искрами и брызгами света — его внимание целиком и полностью было отдано Его Высочеству. На долгое мгновение принцу показалось, что он совершенно перестал дышать. – Ваше Высочество, – маршал Бан наклонился к его уху, чтобы было слышно сквозь грохот залпов, – вам стоит повернуться обратно. Вы пропустите всё представление. Пару раз моргнув, Феликс обернулся и поднял взгляд: небо расцветало всё новыми красками, освещая землю под собой, а синий дым взрывающихся искр струился вниз, стелясь подобно туману. Безусловно, зрелище было красивым, красочным, необычным. Но принц не мог осознавать то, что видел собственными глазами, когда в его голове было лишь ответное признание — признание ли? — Великого маршала. Втянув голову в плечи, он робко завёл руку за спину, ожидая, что старший увидит и возьмётся за неё. Прошла минута, и ничего не произошло: он решил, что сделал глупость, и убрал руку, позволив ей безвольно болтаться вдоль тела. Через несколько мгновений он почувствовал, как чужая тёплая ладонь неуверенно обняла его собственную. Да, иногда нужно проявить чуточку больше смелости. Или глупости — тут уж как посмотреть. Губы Феликса расцвели в широкой, по-детски радостной улыбке. Фейерверк в честь дня его шестнадцатилетия и правда очень красив. * – Знаешь, Крис, – заговорил принц через некоторое время; ещё не успевший погрузиться в сон маршал зашуршал простынями, поворачиваясь к нему. – Я готов сделать сколько угодно первых шагов. Ради себя, чтобы прожить жизнь счастливо, и ради людей, у которых будет мой опыт и им будет чуточку легче решиться на что-либо, выходящее за рамки привычного. Я хочу оставить свой след на этой земле. Феликс почувствовал, как чужая рука легла на его щёку и нежно погладила; он улыбнулся. – Наверное, я слишком многого хочу, – чуть тише произнёс принц. – Но я правда надеюсь, что мои поступки найдут отклик в сердцах людей. Я буду счастлив, зная, что помог кому-то жить лучше, свободнее. – Ты всё верно делаешь, Феликс, – голос Кристофера звучал твёрдо и уверенно. – Ты уже помог как минимум одному человеку — мне. Не будь в моей жизни тебя, я так и не научился бы понимать и выражать свои эмоции. Без этого я не чувствовал себя полноценным человеком. Феликс поднял руку и обхватил ладонь старшего, обнимающую его щёку. Кристофер готов был поклясться, что видел в темноте блеск его глаз. – Спасибо, – шёпотом, – для меня это очень важно. – Я знаю. Быть может, Феликс Ли действительно сможет пронести через всю свою жизнь большие идеи, вдохновлённые детскими мечтами о вечном солнце, поможет миру «вырасти», а людям — стать капельку счастливее. Пусть его вклад — лишь песчинка в бесконечных песках пустыни, он останется в чьих-то сердцах тенью солнца, согревающей в самые холодные и одинокие времена. Звучит как красивая сказка, но кто сказал, что она не может существовать в реальном мире? А, быть может, никто не узнает о его поступках, и его история канет в лету, как тысячи других, — у него всегда будут его близкие, которые непрошибаемо в него верят и благодарны за всё и ничего. Для того, чтобы твой вклад был значимым, необязательно спасать целый мир; достаточно лишь нескольких людей — да даже одного человека, которому ты смог помочь: своим существованием, своей улыбкой, своим искренним «спасибо» и «я верю в тебя». Для мира ты — мгновение, но для кого-то — целый мир, и в этом мире навсегда останется твой след, твоя тень солнца. – Феликс, не спишь ещё? Принц замотал головой, отрицательно промычав. Кристофер поднялся на локте, перегнулся через младшего и подоткнул под него одеяло, после наклоняясь и прижимаясь губами ко лбу; не отстраняясь, он прошептал: – Завтра много дел, мне нужна будет твоя помощь. Давай спать. – он лёг обратно, привычно находя ладонь принца своей. – Спокойной ночи, Ваше Высочество. Феликс закрыл глаза с лёгкой улыбкой. – Спокойной ночи, Крис.