А на нашем дворе... Повесть Первая

"О, память сердца! ты сильней Рассудка памяти печальной..." К. Батюшков, 1815 ПОВЕСТЬ ПЕРВАЯ Маша ещё издалека заметила в серо-красных предрассветных сумерках дым. Он стоял беспросветной стеной над северо-западной полосой леса, который являлся условной границей Русской Земли и земли Свейской. Чёрный, доносящий горечью, он манил узнать, что же опять произошло. Маша устало вздохнула и погнала коня галопом в лес, на дым. Когда она выехала из лесу, то поняла, что худшие её опасения подтвердились. Кондовые, сухие горели сёла, выстроенные в незапамятные времена солдатскими семьями. Каждое село когда-то соответствовало определённому полку, но те времена давно прошли. А сейчас эти сёла как стояли, так и пылали – стеной. С дороги, где горячился конь, было хорошо видно, как бегут оттуда люди. А из ближайшего, ещё не тронутого огнём, села Варежка, скакали две лошади. На одной сидел солдат в красной куртке с саблей на боку и держал за поводья другую лошадь. На той сидела молодая женщина и что-то кричала солдату. Увидев Машу, солдат стегнул лошадей и помчался ей навстречу. Лошади едва не сшиблись на перекрёстке. Сидевшие верхом едва не повылетали из сёдел. А женщина испуганно вскрикнула. -“Здоров будь, Иван-солдат.” -“И тебе не пропасть. Бери Марусю и скачи к Царю.”- прокричал Иван. -“Нет, Иван. Ты живой нам нужен, а Марусе к тому же целый. Скачите сами вон к той просеке, конному путь наикратчайший, а я Набат-сигнал подавать буду, у меня ведь флаг сигнальный, не у тебя!”- досадливо-сердито глянул на неё солдат. -“Будет. Как скажешь, торопись и себя береги” -“Ништо, не пропаду.” На том и разъехались. Иван с женой к просеке, А Маша съехала с дороги и, подстегнув коня, помчалась к Дальнему монастырю. Достала из запазухи алое полотнище и машет сверху вперёд, мол, враг идёт, бей в колокол! И пошли монастырские дозоры в колокола бить, народ от сна отрывать. Содрогнулась земля, взбесилось небо! А Маша, вперёд зари, по полям, лесам и дорогам полетела верховой, всё продолжая размахивать полотнищем. Утро во дворце выдалось более чем неспокойным. Перед самым рассветом царский мастер Данилов упал с кровати. Упал, и падая зацепил какую-то железяку. Та тоже грохнулась и наполнила ещё спящий дворец оглушительным звоном. Сам Данилов, едва упал. Так тут-же подскочил от такого звона. В комнату заглянул заспанный и взъерошенный офицер в накинутом кафтане и глухо спросил, в чём дело. Почёсывая ушибленный затылок, Данилов улыбнулся и пожелал офицеру доброго утра. Тот посмотрел на валяющуюся металлическую пластину, понимающе улыбнулся и, ответив, пошёл на сторожевую башню посмотреть, что в округе делается. И только поставил он ногу на ступеньку, как услышал далёкий, но постепенно нарастающий звук набата. Когда он взобрался на самый верх башни, набат был уже повсюду. Тревожный кровавый рассвет рвал в клочья небо и жутко играл солнцем на золоте церквей и белизне стен. Бешеный ветер доносил запах дыма и гари, а на северо-востоке, тонкой огненной полосой чадили деревни. Офицер, сам себя не помня, ударил в висевший под самой крышей колокол. Во дворце закипела жизнь. Царь, едва проснувшись, уже носился по покоям как сумасшедший и требовал к себе графа-мастера с объяснениями, дескать, что случилось такое, что они негодяи, смеют его, Царя-батюшку, от трудов праведных уставшего, от сна отрывать. Судя по звукам, Князь не выдержал и ругнулся так, что заткнул и Царя, и подоспевшего сердитого Данилова, так что установилось относительное спокойствие, тут же, однако, нарушенное топотом копыт и ржанием лошадей во дворе. Офицер побежал вниз, встречать новоприбывших и вскоре вернулся в сопровождении Ивана-солдата и Маруси. “Все уже в сборе”- решил было офицер –“Пора бы и совет начинать” - но Андрей лишь покачал головой, и офицеру ничего не оставалось, кроме как усесться на лавку у самой двери княжеского кабинета, где все собрались. Ждать пришлось немало. Однако, не успел возмущённый Царь и раскрыть рта, как грохнула входная дверь и в комнату, пахнув дымной горечью, лебедью влетела уже знакомая нам Маша. Наскоро перекрестившись на образа, она скользнула на свободное место у окна. Улыбнулась принцессе, коротко обняла мастера, кивнула Ивану с Марусей, мигнула Митьке и удивлённо, но вполне дружелюбно покосилась на офицера, не сводившего с неё пронзительного взгляда. Теперь все были в сборе и Царь открыл совещание. Однако разговор не клеился совсем. Мало того, что Царь уже успел наругаться на всех, так и что говорить никто не толком не знал. Наконец, Митька собрался с духом и спросил: -“Что опять случилось?”- на него посмотрели с благодарностью –“Почему набат бьют?” -“На нас напали.”- коротко и мрачно ответил Иван-солдат, склонившийся над разложенной на столе картой. -“Кто?”- недовольно спросил царь. -“Свеи”- воскликнула, отдышавшись наконец, Маша –“Перебрались по северо-восточным просекам через границу и подожгли сёла. Гордое, Семёново, Варежка – все горят. Варежка загорелось последним и скорее всего уже просто так, без цели увеличить длину прорыва.” -“Начерта свеям на нас нападать? Сами от нас свалили, так чего теперича лезть?”- взвился Митька-шут, так же присутствовавший на совещании. -“Скорее всего им что-то от нас нужно. Место-то для нападения не ахти какое. Завязнут в болотах ведь.”- сквозь зубы задумчиво сказала Маша, а затем более живо добавила. –“А правда, что свейские послы от вас все сбежали?”- Данилов странно на неё посмотрел. -“Правда.”- ответила принцесса –“Им пришёл какой-то личный приказ и все они разом съехали, и с собой всё забрали. Ни бумажки не оставили. А ведь можно было бы хоть что-нибудь, да узнать. “- Царь улыбнулся, мол, в меня дочка, а мастер наоборот, нахмурился. Ему не нравилась привычка жены лезть во всё и вся. -“А что? Да неужто в Свейской земле всё спокойно?”- спросил Митька. -“Совсем спокойно. Люд честной учится, работает, каждый своим делом занят, тишь да гладь.” -“А дозорные…”- подал было голос офицер, до сих пор молчавший, но его тут же перебил Князь: -“Мне кажется, что сведений у всех нас настолько мало, что дальнейшее обсуждение этого вопроса не имеет смысла. Что скажете, государь?”- Царь благосклонно кивнул. Его совершенно не устраивал тот свободный разговор, что завязался у молодёжи безо всякого почтения к вышестоящему чину, то есть к нему. Царь встал и, громогласно объявив совещание закрытым, рванулся из кабинета прочь. Судя по звуку удаляющихся шагов, Царь направил стопы своя на кухню, откуда уже доносились умопомрачительные запахи стряпни кухарки Аксиньи. Маша со смешанным чувством благодарности и потаённого страха переводила взгляд с Князя на офицера и обратно. Однако, голод одержал верх, и она направилась следом за остальными на кухню. Как говорится, война войной, а обед по распорядку. День уже клонился к вечеру. Изменений, если верить забравшемуся в половник- так называемый воздушный шар – Митьке, не было никаких. Враг лишь оттяпал огромный кусок от восточных полей и обосновался на заброшенном поле, не рискнув заглядывать в Льдовский лес, периодически подпаливая росшие то тут, то там кусты. Беженцы сумели отойти на безопасное расстояние от горелища и уже во всю обосновывались в рощах и лугах, поближе к ощетинившимся пушками монастырям. “А что?”- думала Маша, чинившая в который раз свой старый, шитый-перезашитый, выцветший на солнце синий сарафан-“Народ привычный. Молодость на подводах – старость в лесу, и всё у костра да с котелком. Долго ли”. Данилов беспокойно мерил шагами двор, офицер и солдат что-то тихо и доверительно обсуждали, чуть посмеиваясь. Маруся шуршала какими-то железками, каким-то чудом не попавшимися на глаза царскому мастеру, чем привлекала внимание мужа, беспокойно оглядывавшегося на неё каждый раз, когда скрежет становился чуть громче. Принцесса, до этого момента достававшая вопросами Машу, по заданию мужа забралась в погреб и пересчитывала там бочки со спиртом - запасы зажигательной смеси были уничтожены ещё год назад, когда все наивно решили, что войны больше не будет. Долго тянулась эта беспокойная тишина. Однако, в конце концов, Данилов всё-таки споткнулся по близорукости об оглоблю валявшейся среди двора телеги. Солнечный зайчик скакнул с, наполовину спрятанных в нагрудном кармане жилетки, даниловских очков в глаза Маше, на мгновение ослепил её, заставив дёрнуться и отвести глаза. Нить выбилась из иголки. Сама иголка больно впилась Маше в палец. -“Да что же это такое!”- взвилась она. -“Что такое?”- полюбопытствовала принцесса, вылезая из недр погреба. -“Всё, Маша-Лиза, всё! Свеи, война, и всё снова, снова, снова…”- уже тише добавила Маша, беспокойно поглядывая на поднявшегося с прежнего места и подошедшего поближе офицера –“Вы же там были! Почему здесь никто ничего от вас не знает?”- обратилась она уже к самому офицеру. Данилов резко нахмурился: -“Маша! Ты чего взбеленилась? На кого? Мне что, стыдно должно быть перед Сильвестром?”- Машу будто ледяной водой окатило. Она поклонилась Сильвестру, подобрала с лестницы сарафан и ушла, чуть покачиваясь, будто деревянная. Данилов тяжело вздохнул, увидев, что волосы её не достигают плеч, и глянул на небо. Вслед за ним подняли глаза и другие. Ветреная яркая синева, в которой не осталось ни кусочка утренних облаков, никак не вязалась в головах ребят с войной. Очередная весна, очередной мартовский день – и вдруг война! Лучше бы облака, да дым, да звон оружия – всё, чем обычно встречает война; но не звенящая тишина юной синевы. “О чём она говорила?”- подумал мастер -“Что “снова”?”. Поздней ночью, которая хоть ненадолго заставила всех успокоиться, Маша сидела у себя в комнате в кресле, зажав своё неизменное коромысло в руках и прислушивалась к обманчивой тишине дворца. -“С возвращением тебя, красна девица. Что теперь скажешь? Не надумала?” -“Нет, добрый молодец, мой ответ прежний.” –Маша даже не шелохнулась, когда в распахнутом настежь окне появился высокий человек, полностью скрытый плащом. -“Кто?”- молодец угрожающе напрягся. -“Дед Пихто!” – и молодец получил по голове коромыслом. Опасно зашатался и был скинут с подоконника подоспевшим Даниловым. Опасность миновала. Следом, в комнату зашёл Сильвестр со свечой в руке и прикрыл за собой дверь. Под строгим взглядом старшего брата, Маша залезла в кровать и укрылась одеялом чуть не до самого носа. Данилов уселся у неё в ногах, а Сильвестр поставил свечу на стол, захлопнул окно и устроился в кресле, где до этого сидела сама Маша. -“А расскажи-ка мне сестра, куда делась твоя коса. Уезжала-то ты с длиннющей косой.” -“Там оставила.”- последовал сухой ответ. -“Что значит – оставила? Маш, отвечай по-человечески, а не загадками.”- Маша горестно вздохнула, поелозила головой по подушке и заговорила: -“Да отдала; чтобы одного офицера из плена выкупить. Иду по улице домой, а навстречу наш офицер под конвоем, с ними лысый командир. Остановились, лысый встретил своего знакомого, они о чём-то тихо заговорили, оглядываясь на арестованного. А я стою напротив и думаю, чем бы офицеру помочь. Стоит, гордый такой, явно за рожу нахальную арестовали. И тут слышу, как лысый говорит знакомому – “Да за парик что угодно отдал бы, да хоть этого. Заново поймал бы потом.”- тут в голове помутилось, и я…” -“И это чудо”- перебил Машу Сильвестр –“берёт откуда-то нож, оттяпывает косу и подаёт лысому, мол, ловлю на слове, держи мою косу. У того челюсть отвисла. А Маша меня за рукав схватила и потащила за собой по переулкам прочь. И бормочет ещё: “Берегись, берегись…. не простит ни мне, ни тебе”. Добежали до моста, там разошлись.” -“А кого беречься-то надо было?”- спросил мастер. Сестра зло на него зыркнула. Брат понимающе моргнул сестре и сказал: -“А впрочем, неважно. Все целы и ладно. Спи давай, сестрёнка. “- и, потрепав её по голове, вышел из комнаты увлекая за собой Сильвестра. Свеча так и осталась гореть на столе.