А на нашем дворе... Повесть Первая

- "Согласна?” – Маша слабо улыбнулась и обречённо склонила голову. Фома коротко обнял её, поцеловал её ледяной висок, а затем встал и, трижды хлопнув в ладоши, вышел вон. Вошли две девки-свейки. Обмыли они девицу, почистили, обрядили в чистый алый сарафан поверх свежей белоснежной рубахи, а на голову одели фату и венец из живых, колючих как тёрен алых роз. Серо-синий сарафан они хотели было забрать, но Маша не позволила. Из последних сил она разорвала ткань, оторвала синюю полоску и вкруг шеи повязала. Сам же сарафан повязала на коромысло и сама, опираясь на него, вышла прочь из палатки, которая, как нарочно, входом была обращена на родную сторону. Печально глянула Маша туда, сглотнула - толку-то - слезу и повернулась спиной. Жалостливо глянули на девицу свейки, взяли под руки и повели к большому шатру с крестом вместо стяга. Шатёр был церковью, да не родной. Обитой изнутри чёрным шёлком и едва освещённой свечами в ящиках с песком, заменявших подсвечники. Неродным было и святое распятье - трёхгвоздное. Зловещим оно смотрелось сквозь туманную радугу слёз. Офицеры, некоторые солдаты, священник и жених были уже там. В гробовой тишине, нарушаемой лишь латинским хором, подвели невесту к разнелюбому. Пение с израненной душой сливались в единый вой, протяжный и печальный, как по мёртвому. Да и верно, по мёртвому, по растерзанному в клочья счастью. Вой глушил всё, кроме Сердца. То ещё билось, ещё жило. И заставило девицу бедную услышать: -“Согласна ли ты, девица Мария, выйти за этого человека...?” - “Выпускайте конницу на левый фланг.” Семь бед – один ответ. Выскочила Маша из темноты на свет, скинула фату с венцом, в кровь разодравшим лоб, с душераздирающим криком “Во веки не бывать!”, и падая с ног, путаясь в подоле, едва не теряя разум, рванулась с последними лучами заходящего солнца к свейским передовым рубежам. Опережая будто застывший конный строй, первые пули, крики, помчалась по полю на орудия своих, и всё правее, всё правее, к молчащим пушкам. Не стреляли, густая тишина её окружала, знакомая издавна уже. Вся в слезах, полна ярости, девица чудом перемахнула через ограждения из мешков. Выхватила из натруженных солдатских рук, что опешив, отдёрнулись, лом и с криком “Господи, помоги!” хватила по сломанному рычагу. Заработала пушка, запалила по коннице будто Змей-Горыныч огнём заплевалась. А Марья уже мчалась, волоча лом к другим орудиям. Будто набат бил – так отдавался звон железа об чугун. Забили орудия, застучали барабаны, сорвалась с места русская конница и сошлись войска в последней битве. Кровь, звон и лязг оружия, грохот разрывающихся бомб и стрёкот пулемётов слились в протяжный вой. Мчались, изрыгая огонь и булат черепахи, летела, сметая всё на своём пути и размахивая саблями и шашками конница, бежали солдаты со стягами и мушкетами. Русские беспощадной, багрово-синей лавиной давили свеев, загоняли их всё дальше и дальше в лес, били врага в самое сердце и в голову. Впереди же мчался он, милый друг её, Марьин – Сильвестр. Он и ещё кто-то, светящийся как тысяча солнц, сжигающий всё до тла на своём пути одним лишь ударом сияющей сабли. Облегчённо вздохнула Марья, широко улыбнулась и на вдохе и упала возле последнего, всеми позабытого орудия, сражённая одинокой шальной пулей, так и не выпустив из рук тяжеленный лом. А над тёмным, скрытым ночным мраком полем расцветает сладостное, долгожданное и неожиданное, пламенными звёздами сияющее: “Воскресение Твое, Христе Спасе, ангели поют на небеси, и нас на земли сподоби чистым сердцем тебе славити!” И всё громче, всё краснее, всё звончее летит святая стихира над полем, над лесом, над рекой, над Миром, вместе с синей ленточкой, сорванной с окровавленной шеи последним вздохом окончившейся войны. Тихо. Лишь телеги поскрипывают. Темно, лишь где-то, за лбом виднеется свет. Тепло и совершенно не больно, лишь чуть покалывает в горле. “Наверное и больно-то не было.” – подумала Маша и тихо села. И вправду – едут подводы, изрядно потрёпанные черепахи, орудия, раненые и здоровые. Все едут. Домой. Печально стало на душе. Слезла Маша с телеги и пошла по дороге, встряхивая головой - всё ж позванивало в ушах. Сначала вровень, затем отставать стала. Вообще хотелось девице остановиться и стоять так долго-долго. Под ветром, под солнцем, под дождём. Ослепнуть-оглохнуть, камнем стать холодным, деревцем врасти в землю. Плакать разучиться, смеяться перестать. Да не дают! Рванули наверх, с земли на лошадь, в тепло, под тёплые руки. Сильвестр хорошо видел, как поднялась, в себя придя, любая, как сошла с телеги и тихо пошла незаметно отставая. Рванулось сердце из груди, когда увидел он на её лице слёзы. Не выдержал, схватил на руки, точно пушинку поднял на лошадь, усадил впереди себя и крепко обнял. Спряталась совсем в его объятиях Маша, уткнулась лбом в грудь милому. Никто ничего не говорил, не надо было. Однако, чуть подождав, Сильвестр улыбнулся Маше в затылок и молвил: -“Эх, Маша, какая же ты у меня, оказывается, трусиха. Я думал, ты у меня храбрая, командир-лебедь, а ты…Что ж ты всё никому не рассказала, исправилось бы многое…” – Маша вместо ответа спросила: -“Все живы?” -“Все. Правда, нас потом твой брат едва не убил. Когда увидел тебя бледную как смерть, всю в крови и с железным ломом в руках. Краски я за тебя отдал Митьке, он был безмерно счастлив. Андрей же счастлив вдвойне. Жива ты – это раз, и ещё принцесса ему что-то такое сообщила, что он чуть палатку не разнёс на радостях. Иван объяснил что к чему ещё позавчера приехавшему Царю, тот теперь сидит и смотрит на всех сычом, не понимает, куда, по его словам, катится мир.” -“А что с Фомой?” -“Его похоронили на восстановленной границе. Чтобы помнили. Его разрывной пулей прошило насквозь, через самое сердце.” -“А Иван?” -“Около часа ночи, когда мы собирались уже ехать, заявился к нам Король Свейский – выяснять, что есть тут изволит происходить. Так знаешь что получилось: Фома заявился к Королю с дерзейшим предложением - снарядить небольшую армию для похода в степи и покорения кочевых народов. Король, недолго думая, согласился и предоставил для похода всё необходимое и даже более того, хотя расчёт был всего недели на две-три - столько, сказал ему возникший словно из ниоткуда Томас, нужно для захвата южных земель с учётом обхода русских границ...Ну, слава Богу, Мир Свейский Король подписал, извинился за эдакий конфуз, обещал выплатить за убытки и уехал. А Иван…Напился вчера после разговора с Царём с горя. Легко разве жить с таким….Ты, кстати, поговорила бы с ним, при слу…” – Сильвестр замолчал, глядя на лицо девицы. Вновь бежали слёзы из-под сомкнутых глаз её. -“Ну!” – осторожно вытер Сильвестр сухой и тёплой рукой ей щёки – “Будет лить слёзы, Марьюшка. Что было, то было….Значит так должно было случиться. А я…” – Сильвестр замолчал, затем коснулся губами забинтованной ладони девицы – “Никогда больше не уйду так далеко от тебя, а то в следующий раз опять надумаешь чего, да и выйдешь за другого.” – Маша тихо засмеялась: -“Да не сбегу я никуда…набегалась уже, напугалась…Любый мой, Сильвестр Петрович.” – тёплый огонь вспыхнул в синих глазах офицера. -“Истину ль молвишь, сердце моё, Марья Никитична?” -“Истину.” - ответила взглядом серых глаз девица. На востоке, мирным светом вспыхнула заря. Звякнул вдали колокол, чувствуя солнечно-огненную длань радости на себе. Поцеловались Маша и Сильвестр крепко-крепко, скрепляя любовь свою на века и снова замолчали. Улыбнулись сокол с лебедью на зарю, посмотрели друг другу в глаза и тихо запели, глядя на зацветающее поле, будто сказку говоря: “Всё смотрю, и мне так нравится, Нарядилась Русь-красавица весной, Берёза белою фатой Играет с ветром молодым. Помню ранние проталины, Да мосток, где я сидела у ручья. Как он мне песню пел-рассказывал, Что я теперь ничья. Качается Судьбы колыбель Из края в край, из года в год, Ищет дорогу путник в метель - Так пусть же он её найдёт. И хлынет по Земле Весны река, Утащит далеко за порог. Вечная игра – то мороз, то капель, И это всё Бог! Помню раны да ошибок грусть, Что ночами не давали мне уснуть. Беги ручей, я не вернусь К мосткам на берегах твоих. Качается Судьбы колыбель Из края в край, из года в год. Ищет дорогу путник в метель – Я знаю, он её найдёт! И хлынет по Земле Весны река, Утащит далеко за порог, Вечная игра – то мороз, то капель, И имя ей – Бог! Спросите его, почему Ураган ломает всё на три версты, А люди словно вторят ему, Когда сжигают свои мосты. И как красив этот костёр, Что пылает над водой – вопреки! Чтобы прошлое вновь не вернулось во двор, С той стороны реки! Всё смотрю, и мне так нравится, Нарядилась Русь-красавица весной, Берёза белою фатой играет с ветром молодым…” Мирный, тёплый, слёзно-радостный, рассвет поднимался над Русской Землёй, над деревнями и городами, благовестом своим перезвонным будил народ. Мир и любовь вернулись, сменив войну с её слезами, потерями и кровью. Сердца вновь согрелись. Христос Воскресе! Воистину Воскресе!