Куда уж жарче

      Сева всегда ее радовал. Всегда заботился, чтобы она до самого конца получала удовольствие. А Полина никак не могла ответить ему тем же.       Когда он устраивался между ее ног, ей оставалось только ахать и стонать, а после бессильно прижиматься к Севе, пытаясь успокоить дыхание. Потом всегда приходил сон — крепкий и сладкий, но прежде Полину посещали мысли о том, что она должна и даже хотела бы тоже сделать это для него.       Она никак не могла найти ответ на вопрос, приятнее ли ей его пальцы или язык, тем более что Сева мог пускать в ход и то и другое. И никак не могла понять, что ее так пугает в ответном жесте и как все-таки на него решиться.       Ответить на этот вопрос Полине было не суждено, потому что однажды она взяла и сделала это без видимых причин. Все было как обычно, вот только откуда-то взялась смелость. Полина не стала ждать, когда та улетучится так же внезапно, как появилась, и взяла дело в свои руки. Сева быстро оказался раздетым, заинтригованным и явно в предвкушении.       Это было непривычно и страшновато, даже пугающе, что греха таить. Хотя пугаться было нечего, было твердо и гладко, а на вершинке нежно и мягко. Вскоре Полина выяснила, что это и есть самое чувствительное место. Потому что когда Сева ощутил там ее язык, оставалось только гадать, что он чувствует. Вообще, звуки он издавал такие, каких Полина раньше от него не слышала, и они отлично ее подбадривали, ведь ей все еще было немного не по себе.       Она думала о нем и старалась для него. Стали уставать ноги, руки, рот, но ей очень хотелось довести до конца начатое, как и Сева когда-то давно, в самые первые разы, не оставлял ее в покое до явных признаков завершения, несмотря на то, что их приходилось достаточно долго ждать.       Когда совсем не хватало сил, она переводила дух, отвлекая его движениями руки. Ему это тоже нравилось, а потом Полина возвращала губы назад и не слишком умело, но искренне делала это снова и снова, то быстрее, то медленнее, то глубже — как могла, то задевая только вершинку, которая, кажется, становилась все чувствительнее и чувствительнее.       Севе нравилось в темпе, как он к этому привык, и она старалась подстроиться. Дать то, чего он хочет. И продолжала, то помогая рукой, то справляясь без нее. Втягивая самое мягкое и сжимая самое твердое. Он охал и просил еще, а потом затих. Полина почувствовала его дрожь и сглотнула перед тем, как оставить Севу в покое.       После первого раза каждый следующий был все менее пугающим, а получалось у Полины очевидно все лучше и лучше. Однажды она поняла, что в процессе сосредоточена лишь на звуках его удовольствия и на прикосновениях к нему, и ни о чем другом не думает. Это было приятное открытие, указывающее на все большее избавление от страхов, связанных с близостью.       Конечно, она рассказала об этом Севе, как и обо всех других мыслях, что приходили ей в голову по этому поводу, а он говорил ей о своих. Так было честно и спокойно. Оба знали, что без ума друг от друга. Оба знали, что им нравится радовать друг друга, в том числе в этом отношении.       Сева не стеснялся просить об этом, Полина не боялась проявлять инициативу. И все повторялось. Медленно и приятно, сидя или лежа, быстро и страстно. Только Полина всегда просила Севу не смотреть на нее в процессе, хотя не знала, не делает ли он этого украдкой. Важно было лишь не встречаться напрямую с его взглядом, потому что это все еще могло ее смутить. Правда иногда, перед самым финалом, он вставал и аккуратно прикасался к ее голове. Она не поднимала взгляд и не думала о том, что он, возможно, смотрит. Думала только о том, что ему очень хорошо, а она тому причина. А потом привычно сглатывала и отдыхала, прижавшись к нему, слушая комплименты и улыбаясь.

***

      Они зашли уже так далеко, и Полина узнала о себе такие вещи, о которых до Севы не имела понятия, но, с другой стороны, им столькое еще предстояло… И если между ними уже так жарко, то что же будет дальше? Так думали Сева и Полина, обнимали друг друга и любили.