Неудачный эксперимент

Мицуки завороженно высматривал своих напарников сидя возле окна, рука держащая кунай чуть вздрогнула. Золотистый закат красиво дополнял романтичную картину: красивая пара страстно целовалась, будто из тех самых сопливых сериалов. Сейчас их точно не волновало ничего кроме них самих; губы то мягко, то с остервенением впивались друг в друга, ветер и руки игриво ласкали чёрные и золотистые волосы. Они бы вряд ли заметили постороннего наблюдателя, но тот, казалось, тоже не замечал ничего кроме них. Лезвие куная приятно охладило шею, янтарные глаза внимательно следили за губами Узумаки — они внезапно перемещались ниже, переходя поцелуями к ключицам Учихи. Рука Мицуки будто в резонансе повторяла эту линию оружием, вместо мокрых засосов оставляя порезы. Все мысли куда-то испарились, как и осознание физической боли. Голубое кимоно испортили красные пятна, но кунай и дальше продолжал "попытки привести в чувство", покрывая бледную кожу алыми узорами, медленно стекающими на пол. Всё это действие казалось каким-то не правильным и механическим, будто это рефлекс. Но разве рефлексы работают во вред? Или это способ отвлечься от чего-то побольнее? Благодаря приоткрытому окну можно было услышать приглушённые стоны. Кунай попробовал пробиться дальше в грудь, красных штрихов на шеи и плечах определённо не хватало. Кровь стекала лужами на пол. Наверное, регенерация позволяет не волноваться, хотя резкий кашель и болевые судороги уже давали сигналы остановится. — Остановись, вдруг кто-то увидит? — донёсся голос Сарады из улицы, но её парень не прекращал. Ему всегда все равно на то что кто подумает. Что кто почувствует. Того кто сейчас следит за ними тоже сейчас видит недоумевающий кот, наверняка с мыслю чем его хозяин занимается. Миказуки испугано мяукнул прыгая к нему на колени, лапами царапая красные пятна на груди кимоно. Но Мицуки продолжал, будто под гипнозом следя за губами своего Солнца и выполняя его светлые действия, приносящие удовольствие кому-то другому в своём тёмном свете. В свете приносящем лишь ранения на душу и тело. Время замерло, не зная куда двигаться, а дрожащее окровавленное оружие действовало всё медленнее, теряя свой ориентир в затуманенном осколками отчаянных мыслей сознании.

«Кто же будет тем, кто сможет остановить

Вырвавшийся из моего сердца крик?

Ах, я почувствовал что должен был

Передать его тебе прямо сейчас.»

Но никого уже не было за окном. Не кому было принять этот крик усталости, отчаяния, боли израненного тела и горевшего под солнечными лучами сердца. Только Миказуки испугано пытался лапкой достучаться до своего друга, непрерывно мяукая. Так что подави эти никому не нужные эмоции, они не к лицу твоему хладнокровию и одиночеству. Кричать в пустоту бессмысленно. Но питомец не прекращал попытки напомнить о своем существовании. Это привело в реальность. Боруто и Сарада уже, наверное, разошлись по домам. Золотые глаза округлились в непонимании осматривая оружие в окровавленных руках. Боль от ран уже отчётливо ощущалась, как и действие регенерации. Жаль, она не помогает с теми ожогами на сердце, от которого вскоре уже ничего не останется — всё до тла сожжёт любимое солнце. И отвернётся, оставляя замерзать, отдаляясь внутрь чёрной дыры. Под пристальным взглядом Миказуки, Мицуки дрожа поднялся, направляясь в душ смыть с себя кровь. Что это было? Неужели он настолько жалок, что не может смирится с тем что друзья счастливы вместе? Холодная вода заставила шипеть от жжения в ранах, заставила вновь копаться в себе, искать ответы на свои ничем не оправданные действия. Он уже давно перерос ревность, заставляя себя принять всё как есть и существовать дальше. Мокрое израненное и хрупкое тело сочеталось с холодным золотом взгляда смотрящего в никуда и одновременно перебирая пучки непонятного неприятного чувства. Мицуки действительно был рад за своих напарников — ему всегда было достаточно чтобы Боруто был счастлив, ведь своим сиянием Солнце заставит сиять и Луну. Но сейчас оно с каждым днём показывалось всё реже, и вместо того чтобы греть сжигало. Словами, взглядами, действиями — всё отдавалось жёсткими ударами огня, испепеляющим сердце, которому будто только и это предназначено. Это уже не было так ужасно, рано или поздно привыкаешь к постоянной боли. Она становится твоим обычным состоянием, которое порядком надоедает. Хочется исчезнуть вместе с ним, не портя настроение окружающим своими болезненными улыбками, не строя из себя объект жалости и лицемерия. Единственное что держало за шаг к пропасти это нежелание умереть бесполезно. Каждый новый день угнетал все больше и больше, убеждая в собственной бессмысленности. На эту тему сын Орочимару уже не раз слышал лекции от своего родителя. Санин предупреждал его о том во что вляпывается, ведь то что привязанности никогда не доводили до добра понял из личного опыта. Но Мицуки не волнует это всё, всё для него не имеет значения. Хоть до бесконечности времён сгорать в свете Солнца — этот вариант лучше замерзания в темноте пустоты. Возможно, только сейчас какой то уголок его души умолял стереть это всё, начать заново, не губить себя с каждым днём всё серьёзнее. Однако боль и отчаяние глушили его не позволяя разрастись в осознанный выбор. Холодный напор воды направился в лицо, пытаясь стереть эту маску безразличия и смыть с неё пару горячих солёных капель. Глаза то ли от усталости, то ли от раздражающих ран чуть заслезились. Смыв с себя всю кровь, юноша завернулся в халат и направился лежать в кровати и пялиться в потолок, задумываясь о том как получше покончить со всем этим недоразумением чтобы никто ничего не заподозрил и все принялось волей случая. Хотя вряд ли кому то будет дело до этого. Синяки под глазами свидетельствуют о том что такая ночь раздумий не первая. Уже как месяц пропало желание спать, пропало вообще какое-либо желание. Единственное что чуть успокаивало от этого холода — мурчащий Миказуки, который пытался всем своим теплом доказать что всё таки кому-то Мицуки нужен. Хотелось выговориться хотя бы коту, но слова никак не шли, застревая в голове криком. Говорить было не чего — только кричать, жаль, на это не хватало сил. В комнате было темно, единственным освещением служила Луна, что отблеском отражалась на золотых глазах, смотрящих в любимое фото — фото Боруто. Раньше с этим изображением можно было уснуть мечтая о чём-то слишком желанном и невозможном. Сейчас не шел ни сон, ни мечты. Чёртов клочек бумаги с которого всё началось, какой в этом всём смысл? Спать с ним такая же бессмысленная идея как пытаться согреться фонариком в зимнюю морозную ночь. Возможно и чуть осветит заснеженную дорогу тёплыми воспоминаниями и иллюзией настоящего светила, но Солнца нет и не будет на тёмном облачном небосклоне — довольствуйся фонариком, чуть освещающим снег и дрожи от холода. Боруто нет и не будет в этой постели — довольствуйся фотографией, напоминающей тёплое прошлое, которое всё ускользает, оставляя тебя в холодном настоящем. Хотелось утопить это чёртово фото в собственных слезах, но замороженные эмоции навечно застыли в непробиваемом леднике. Оно начало всего, оно дало первый толчок к своему смыслу жизни или к её проклятию. Ещё одна проклятая печать на сердце, что медленно самоуничтожает личность — поскорее бы от неё избавится. Избавится от себя со всеми своими изъянами, ожогами, слабостями, страхами, зависимостями, привязанностью, болью и чувствами, которые крутятся вокруг единственного изображения. Освещённое лунным светом оно насмешливо улыбалось Мицуки: "Ты очень сильный!". Поэтому если немного пострадаешь в процессе этого пути — ничего страшного. Иди дальше в темноте одиночества, больше связывая себя судьбой безликого зависимого от Солнца светила. Миказуки уже сладко задремал возле подушки, но Мицуки так и не склепил глаз. Погладив спящего котёнка, он приподнялся с постели и оделся в чистую одежду. Спать всё равно не получалось, поэтому юноша решил прогуляться. Он любил гулять ночью и любоваться Луной, возможно, находя в этом занятии личный смысл. К сожалению, со временем оно перестало приносить это ведомое только ему одному удовольствие, но все равно оставалось частым ритуалом. Взгляд уже давно привык к темноте. Выходя из дома, Мицуки чуть споткнулся на лестнице от усталости и ещё не до конца затянувшихся ран, что неприятно зудели, напоминая о недавней картине. Вроде это было здесь. Может, по случайности или воле злой судьбы прямо перед окном. Странно что парочка не ощутила на себе этот пронизывающий болью взгляд, умоляющий прекратить; видимо любовь увлекает так что ничего постороннего не допускает. Оно и правильно, только самых отбитых может волновать чужое счастье. Ну как волновать, если быть точнее, заставлять резаться от волнения кунаем. На вопрос зачем так и не отвечено, Мицуки и сам не до конца понимал что делает. Скорее всего, он просто сошел с ума окончательно. В этой одержимости парень чем-то напоминал своего родителя. Только вот, какая ирония, если Орочимару манипулировал другими в угоду себе и своим целям, то его сын сам добровольно стал заложником солнечного света. Запрещать увлекаться этим санин не стал, потому что самому было интересно понаблюдать чем закончится этот эксперимент. Летний ветер обвевал прохладой голубые волосы, дороги были безлюдными и потому тихие шаги очень выделялись. Где-то всё ещё горели окна и вывески магазинов, но в основном город спал. Тишину слегла нарушали звуки сверчков, шелест листвы и далёкое гудение поезда. Луна одиноко освещала пустые улицы и крыши, отбиваясь блеском в золоте глаз — единственных что любовались этим недооценённым прекрасным освещением. Все просто спали и не замечали, хоть и всегда знали об этой красоте. Наверное, нереальные сны интереснее настоящего лунного света. Боруто тоже наверняка спит, скорее всего, рядом с Сарадой. Мицуки хотелось чтобы он тоже полюбовался Луной вместе с ним. Возможно, так её свет станет ярче, а ветер теплее. Мицуки скучал...

«Почему же мир делает вид, что не замечает,

Что все мои усилия оказываются бесплодными?

Ах, мне достаточно одной единственной встречи,

Лишь бы только ты был здесь со мной.»