Неудачный эксперимент

Очередной день. Очередная миссия. Очередные фальшивые улыбки. Очередные раны. Мицуки всю ночь провёл возле могилы недавно умершего Миказуки, поэтому был грязный и потрёпанный. "Как бл*дь" — оценил этот вид Узумаки. Мицуки ничего не сказал, никак не отреагировал... Что-то в нём внутри вчера умерло вместе с котом. Но точно не больные, никому не нужные чувства — как жаль, что они не умеют умирать. На миссии вел себя совершенно отвлечённо, будто сам был в каком-то другом мире. В мире, где нет никого и ничего кроме Солнца. В своих разбитых вдребезги глупых мечтах... Едва ли до него доходят крики напарников, которые бились с очередным опасным врагом... С Боруто, в котором проснулся Момошики. — Не стой столбом, мешаешь, — огрызнулся Каваки, отталкивая растерянного парня с пути, чтобы нанести решающий удар. Нет, Мицуки это не может позволить. Сдерживает как-то механически, и вводит парню-киборгу яд, чтобы тот уснул, — Чёрт... Тем временем Боруто бился с Сарадой. Как-то странно было за этим наблюдать... И приятно всё таки идеальная пара. Было что-то в этом... Не то. Превращенный Боруто будто выжидал чего-то. Мицуки это сразу понял, по необычайным скопившимся облакам. Сомнений не было — это новая техника Боруто — Золотой Кирин. Если Сарада под неё попадёт — считай она труп. Выбор за Мицуки... Остаться безучастным, и увидеть смерть Учихи от рук её любимого, изменив этим всё, или же всё таки спасти её, продолжив своё ритуальное сжигание солнечными лучами ещё на неопределенный срок? Скрепя ножом по сердцу, он выбирает второе. Ведь если из-за смерти своей девушки Узумаки будет винить себя — Мицуки никогда себе этого не простит. А если Солнце будет несчастное, тогда вообще его жизнь была бессмысленной. Собираясь с духом, он прикрывает Сараду от смертельного потока электричества. Ужасная боль. Тело бьёт в конвульсиях, как в припадке, дышать нечем, он ничего не чувствует, теряя все ощущения от нестерпимой боли. Он уже пару минут так содрогается, и не может даже толком потерять сознание из-за этой агонии, в которую вводило его беспощадное любимое Солнце. Потом онемевшие конечности захватывает золотой вечный огонь, добавляя пыток. Крик был сумасшедшим, вырванным из самых потаённых уголков горелой души. Он кричал Его имя. Слёзы потоком пытались остановить солнечное пламя, но зря — оно только больше опаляло всего Мицуки, что уже почти выпал из сего мира насовсем. Пока он горел, Боруто пришел в себя. Он как-то лениво и раздражённо даже не посмотрел в его сторону, и сразу пошел к перепуганной Сараде. Целовал её — а добивал его. Пока Мицуки догорал, Солнце светило кому-то другому... Принадлежало не ему. От этого было куда больнее чем от тысячи вольт, что недавно пронизали его. Больнее чем от все сжигающего бесконечного огня. Они ушли, оставив его умирать. Вряд ли бы Сараде хватило эмоций получить от этой неважной смерти хоть одно томое, не то что Мангёко Шаринган. Ожидая своего конца, Мицуки болезненно улыбнулся... Ну хотя бы его солнышко останется счастливым вместе со своей луной. Пусть и без него — такой змее, как ему, не место возле такого великого светила... На душе впрочем стало тяжело... Из-за того, что он больше Его не увидит, не услышит... Это, наверное, было самым худшим в этой всей забавной ситуации.

«Хотя я никогда не смог бы

забыть твой голос,

Но мне хотелось бы

опять услышать его...»

Просыпаться в больничной койке совсем не хотелось. Единственное что хотелось — сдохнуть, ибо было больно, от спазмов всё тело скручивало, но кричать было непосильно из-за почти сорванного голоса. Даже обезболивающие препараты не помогали, от них только ещё и голова болела. А сердце... Хоть и аппарат гнусно пикал, но Мицуки уже не чувствовал ни сердца, ни души. Только какой-то очень тяжёлый камень. Иглы в коже делали ещё хуже, особенно самим фактом, что сохраняют эту бессмысленную жизнь. В палату вошла Сумире, которая подрабатывала здесь медсестрой. — Мицуки, ты уже пришёл в себя? Я пришла уколоть лекарство, — девушка обеспокоено проверяла какие-то данные, — Ты помнишь что произошло? — Лучше б не помнил... — в голове до сих пор стояла та картина... Нет, не боль от электрошока, и даже не ожоги от огня, а именно та картина, где Боруто целует Сараду. Вот это было по истине самым ужасным, — Сумире, я могу тебя о кое-чем попросить... — он говорил тихо, почти что хрипел, но она повернулась чтобы выслушать, — Отключи эти аппараты... И не надо больше никаких лекарств, я хочу просто спокойно умереть. Пожалуйста... — Нет, Мицуки, я понимаю, что тебе очень больно... — Сумире запнулась, будто боясь говорить следующее, — Я ведь тоже любила Боруто... Не так как ты, но всё же любила. И мне тоже было плохо осознавать что это не взаимно... Но я пересилила эти чувства, и начала жить с чистого листа. Возможно и тебе стоило бы так попробовать... Переехать в другой город, страну, сменить имидж, друзей... Пройти реабилитацию или хотя бы обратиться к психологу. Думаю, ты бы смог... — В другой жизни, возможно... Если понимаешь меня хоть немного, то должна мне помочь... — от сильной болевой волны парень прикрыл глаза, — Если ты волнуешься, что это могут посчитать за убийство... Я подпишу соглашение, или что там нужно? Что угодно только бы это прекратить... Ты же хотела меня убить раньше? — Тогда я была не в себе... Мицуки, ты и так при смерти, ты сейчас не можешь ходить, и вряд-ли сможешь хотя бы через пару лет... Даже твоя регенерация не действует, — девушка ни как не хотела возвращать свою тёмную сторону, к тому же ей ошибочно казалось, что в его случае ещё не всё потеряно, — То ли в последствии шока, то ли от того что твой мозг запрещает регенерировать... Возможно, это что-то на психическом уровне. Ты больше не сможешь быть шиноби... Неужели тебе так не хочется жить? Почему она спросила про "жить" а не "умереть"? Ведь Мицуки уже давно не жил, а просто существовал... Как какой-то предмет или мусор. Даже не существо. Он еле как улыбнулся тому, что хоть тело его наконец таки поняло, и не собирается пытаться продлить эти страдания. На то что не сможет быть шиноби Мицуки вообще плевать... — Ладно... Если не хочешь этого делать, тогда можешь... Хотя бы Его привести? — с надеждой попросил Мицуки, игнорируя слишком бесящий вопрос. — Ты о Боруто? — как то глупо спросила Сумире. Конечно о Боруто, не о Каваки же... — Сейчас правда ночь... Но я что нибудь придумаю. Кстати, это он тебя сюда привёл... Или точнее его клон? — Неожиданно... — "но приятно" подумал Мицуки, пусть это и был всего лишь клон. Время ожидания хотелось как-то уменьшить... Или из-за адских мучений, что доставляли постоянные судороги, или просто очень хотелось хотя бы увидеть своё Солнце. Увидеть и умереть. Больше ничего не хотелось... Мицуки уже чуть ли не снова потерял сознание, но вдруг заметил чьё то присутствие... Чьё-то тепло... Даже не сразу. — Эй... Ты спишь? — этот голос... Словно самый желанный ручей для жителя пустыни. Но почему он такой... Холодный, полон злости и ревности? Мицуки всё равно казалось что это самый ангельский голос на свете, и даже то, что его дёргали в таком состоянии было прекрасно. Особенно от осознания кто дёргал, — Зачем ты сделал это? Это я, я должен был... — Защищать Сараду? — это прозвучало очень саркастически, хоть и Мицуки не хотел этого, — Но ты её чуть не убил... — конечно же, он умолчал о том, что в итоге Узумаки чуть не убил кое-кого другого. — Не важно... Всё равно ты больше не часть седьмой команды, ты ведь не сможешь быть шиноби из-за травм, — Боруто даже не извинился. Это же не Его вина, а Момошики и самого Мицуки, что подставился... — Но спасибо тебе за то что уберёг её для меня. За это можешь попросить у меня всё что захочешь... "Всё, что захочу... Даже любви от тебя? Нет это пожалуй слишком..." — Мицуки даже не успел удивится тому, что Узумаки в кои то веки поблагодарил его. — Хотя обычно ты у меня никогда ничего не просишь, поэтому... — но вдруг парня Сарады прервали... — Поцелуй меня, Солнце. Поцелуй... Так как ты целовал её, когда я умирал совсем рядом. Боруто сначала подумал, что ему послышалось. Нет, Мицуки не мог такое попросить. А потом его рука сама жёстко влепила пощёчину по бледному лицу. Отпечаток по цвету напоминал те самые ожоги от огня, которые были чуть ниже. Узумаки прижал больного к кровати, от чего всё тело пронизало сумасшедшей болью, и одновременно это неправильно возбуждало. Обоих. Хоть и Мицуки совсем не понимал этого, теряясь от того, что его Солнце так близко, и хочет что-то шепнуть на ухо: — Я. Никогда. Не сделаю. ЭТОГО! Это должно было прозвучать как угроза, но в этой ситуации было больше похоже на какой-то сюр. Парень как-то слишком необычайно нежно провёл по недавнему удару... — Но я сделаю с тобой кое-что поинтереснее... С Сарадой я ещё такого не делал, — он нагнулся ближе, совсем впритык к лицу, и легко предательски поцеловал в покрасневшую щеку. Обжёг ещё сильнее, — Она всё равно мне не даёт... Эта сука говорит, что до свадьбы нельзя... Дура. Из-за её моральных принципов приходится тратиться на шлюх. Надеюсь, хоть ты не будешь брать с меня деньги, Мицуки? Или ты такой же моралист как Сарада? Мицуки не понял почти ничего из этих слов, только то, что солнышко почему-то очень злилось на свою Учиху. В такой ситуации даже не было понятно что отвечать. — Не молчи! Ты хоть раз с кем-то трахался? — Боруто снова ударил, но уже в другую щеку и не так сильно, — С девушкой, с парнем или с кем-нибудь там, не знаю... У тебя был секс? — Но я даже не знаю что это такое... — честно ответил Мицуки, смотря в обожаемые глаза, которые немного пугали тем, что будто хотели сожрать. Хотя, почему будто? — Прекрасно, ты ещё и девственник... — ещё одно непонятное слово вышло из этих таких соблазнительных губ, которые в следующую секунду впились в шею. Было страшно, очень странно и немного приятно чувствовать эти укусы, и то как Боруто пытается высосать побольше крови. Он как-то маниакально улыбнулся и шепнул куда-то в кровавый след, — Как же мне с тобой повезло... Золотые глаза вопросительно пялились, когда Боруто начал снимать больничную одежду. Хотелось спросить зачем, почему и какой в этом смысл... Но Узумаки предусмотрительно вставил в рот клочок ткани, что вырвал из своей футболки. Было так необычно чувствовать запах Солнца ртом, а так же ещё один поцелуй на щеке. Боруто выключил свет, и вернулся обратно, а потом... Потом было что-то слишком ужасное и прекрасное(?) одновременно. Всё таки ужаса было больше... Как и боли во всём теле. Казалось, Солнце должно быть ласковым, согревать... Но с Мицуки оно было другим... Беспощадно жарило, насиловало, и никогда не любило. А ему оставалось только молча рыдать и смотреть. От постоянной тряски тошнило, тем более иглы постоянно двигались внутри вместе с... Боруто, который так яро вбивался, даже не смотря на то что внутри по началу было совсем сухо. Потом уже почти всё заполнилось кровью и ещё чем-то. Сам Мицуки был на грани между жизнью и смертью... Чуть-чуть не хватило чтобы добить. Даже непонятно от чего он смог кончить: от осознания слияния со своим смыслом жизни или потому что мозг приказал нервам возбудиться, дабы не сломать насовсем психику? — Тебе понравилось? — удивился Боруто и вырвал изо рта "кляп", — Уже помалу становишься шлюхой, Мицуки? Хочешь ещё? — Боруто... Зачем? — еле выговорил парень под ним, чувствуя как внутри разливается что-то горячее, — Прости меня, Солнце, извини, пожалуйста... Я тебя люблю, так люблю... Почему ты так меня ненавидишь? Это из-за того что я попросил? Я больше не буду, только прекрати, мне больно... Так больно, что я хочу умереть, чтобы это не чувствовать. Убей меня, пожалуйста... — Заткнись! Просто заткнись, бл*дь, и не беси меня! — эти слова о любви его ещё больше завели, пусть он только что кончил. Нет, Боруто не любил его, но и не ненавидел. Как это назвать — он тоже не знал. Только продолжил вытрахивать из Мицуки все остатки души, — Если я твоё Солнце, то ты должен подчиняться тому, чего я хочу. А хочу я сейчас тебя, Мицуки, поэтому замолчи и терпи. И Мицуки замолчал, стараясь терпеть боль. Не было смысла что-то возражать или спрашивать, если тебя всё равно проигнорируют. Спустя где-то полчаса ему даже начало нравится, но тогда он уже ничего не соображал, только как в туманном бреду шептал Его имя, называл солнцем, говорил, что бесконечно любит и постоянно плакал от разрывающих ощущений... Боруто всё это слушал и ничего не говорил, только уже вталкивался медленнее, то ли от усталости, то ли потому что всё таки не хотелось доставлять аж столько боли тому, кто так его боготворит. Даже стал нежно ласкать и иногда целовал то шею, то покрытую ожогами грудь, чтобы услышать слабые стоны. Изливаясь во второй раз, он вышел из порванного нутра, чем несказанно разочаровал Мицуки, что так и не испытал второй разрядки. От боли и удовольствия он почти что уже отключился, но Узумаки не дал этого сделать, вколол убойную дозу адреналина. Убойную для обычного человека, но не для сына Орочимару, который имел неплохой иммунитет к этому веществу. Как жаль, что вместе с регенерацией и он действовал слабее. Но хуже всего было осознавать, что Солнце сейчас уйдёт и оставит его в этой одинокой агонии. Уйдёт к той Учихе, которую, как оказалось, не так верно и преданно любил. Мицуки трясло как при эпилептическом приступе, а Боруто только ласково гладил шокированное тело. — Ну что, чего то ещё не хочешь? — он издевательски улыбнулся, не прекращая доставлять боль лёгкими прикосновениями, которые чувствовались как то самое золотое пламя. — Убей меня, умоляю! Мне так плохо, я не выношу этого... — всхлипнул Мицуки, а из глаз рванули водопадом горькие слёзы. Боруто слизал их, смакуя этот необычный солёный вкус, — Пожалуйста, Боруто, сделай это... — Хорошо, — это прозвучало так твёрдо и холодно, как лёд на далёких от солнца планетах, который невозможно растопить. — Но я сделаю это так, как захочу... — Конечно, Солнце, — Мицуки так обрадовался, что хотелось кричать от этой раздирающей радости... Или всё же от боли? Ведь Боруто так легко согласился на это... И всё таки наконец-то камень внутри канул в бездну, пришло долгожданное облегчение... Спустя стольких лет страданий его желание исполнится! Даже смеяться хотелось... И кричать. Но место неподходящее... Боруто открыл окно — повезло, что они на первом этаже — и потянул Мицуки из больницы в сторону тренировочного леса академии шиноби. Была летняя июльская ночь, довольно тёплая и спокойная. За ними тянулась кровавая дорожка. Специфический железный запах мешался с дымом и ароматом цветения липы. Было тихо, хоть и очень хотелось кричать не только Мицуки. Боруто тоже было страшно решится сделать это... Убить друга, пусть даже бывшего... Даже если этот статус казался сейчас таким абсурдным после всего что было совсем недавно. Они пришли — или точнее Узумаки притянул за руки израненного Мицуки по траве — на знакомую поляну, на то самое озеро, где вместе тонули когда-то очень давно. — Неплохое место для твоего самоубийства. Очень символичное... А ты как считаешь, Мицуки?

«Я хочу найти место, где можно плакать,

И просто закричать в нём.»