Killing butterflies

      Уговорить Рёмена на звонок Сёко Иери удалось с трудом. Безудержная ругань как в старые добрые времена обрывалась колкими комментариями Юджи, готового забрать брата по одному щелчку Мегуми. Несколько часов Фушигуро работал на два фронта — уговаривал Сукуну на контакт с врачом, и отговаривал Юджи от звонка ей же, но по другим причинам. В три часа они собрались на кухне. Мало что на ней изменилось за это время, но братья в одной комнате долго сидеть не могли, разбрелись как тараканы по углам и Мегуми бегал с одной части квартиры в другую, пока не устал от всего цирка и не выпроводил двоих на кухню за стол. Мегуми заварил зеленый чай в стаканах — бежать к соседке второй раз за день желания не было. Пить чай тоже, но видеть пустой стол, по разным сторонам которого развалились две фигуры крайне неприятно. Хотелось дополнить эту мертвую картину пару живыми, обыденными элементами, поэтому Мегуми поставил стаканы перед носами братьев, достал блюдце с дайфуку и подал каждому. Сегодня с едой у них туго, кусок не лез в глотку, хотя желудок молил о порции углеводов. А ещё это молчание. Невыносимо разъедающее молчание выжигало виски. Как же некомфортно хлюпать чаем из стакана и заедать горечь сладостью, и само ужасное — слышать собственное чавканье на всю маленькую кухню. Юджи, по своей натуре любезный человек, не смог заставить себя притронуться к предложенному. Он отказался от дайфуку и сидел в собственных раздумьях, прислушиваясь к жадному чавканью Фушигуро. Аппетит появился только у него. Сукуна откусил пару шариков и сделал один скромный глоток. Это всё на что он был способен. Мегуми уплел перекус и выпил чай. Несмотря на всю нелюбовь к этому напитку, хотелось прочувствовать горчинку на кончике языка.       Фушигуро достает из кармана телефон Сукуны, который он удачно прихватил вовремя пробежки из одной комнаты в другую. Трещина расползается вдоль всего экрана, ещё пару дней назад он был целехоньким. — Сукуна, один звонок. Большего от тебя не прошу. Всю борьбу можно увидеть в красных глазах. Как под гнетом страха рождается частичка неуверенности, как расцветают первые признаки злости. Но Фушигуро не давит, кладет перед носом смартфон и дает Рёмену время на размышление. Он не намерен заставлять — не видит толка. Желание Сукуны в их деле играет важную роль, остальное не имеет значения. Страх очень медленно сменяется смирением. В этом можно поблагодарить Фушигуро и его старания приободрить Сукуну. Рёмен неуверенной рукой подтягивает к себе телефон. Смартфон плохо слушается хозяина, это щекочет раздраженные нервы. Он усиленно стучит по стеклу, постукивания раздаются по кухне мелким потрескиванием. Сукуна словно старается вывести смартфон из рабочего состояния до того, как перейдет к нужному контакту. Но чуда не происходит — Мегуми заглядывает в экран и видит в списке имя его врача. Сукуна останавливается, гипнотизирует имя, будто делает заурядный обряд. Перед тем как поднести палец к экрану, он смотрит на Мегуми. Фушигуро несмело давит улыбку и кивает. Он тянется к руке Рёмена и аккуратно пальцем поглаживает перебинтованную руку. Этот жест не остаётся незамеченным другой паре глаз. Юджи цокает и отворачивается к окну. Видеть заигравшую на кухне картину он не хочет, отчего-то давление подскакивает моментально и хочется выйти с кухни, а затем из дверей паршивой квартиры. Рёмен на красноречивый комментарий брата не обращает внимания. Важное сейчас перед ним. Мегуми рядом. Сидит вместе с ним и ждет дальнейших действий. Сукуна не с первой попытки попадает по имени, оно загорается и начинается звонок.       Рёмен переключает телефон на громкую связь. Гудки разносятся по кухне траурной мелодией. Или так кажется только Сукуне. У него руки дрожат от волнения, он не может опустить взгляд на телефон и прочитать имя человека, которое не приходилось произносить очень давно. Несмотря на всё доброе, что она для него сделала, её имя для него звучит проклятьем. Гудок обрывается и все в комнате замирают. — Алло? — голос прокуренным кажется даже Мегуми. Хрипотца, что присуща басистому голосу, несуразно звучит в женском исполнении. — Курили бы вы поменьше, Иери-сан, я чуть не обделался, — по Рёмену нельзя сказать, насколько трудно даются эти слова. Он отлично держит лицо, за исключением взгляда, который не может сосредоточиться на чем-то одном и бегает по всему в комнате. — А ты звучишь бодрее, Итадори, — Юджи лихо реагирует на свою фамилию, когда же Сукуна молчит. Молчат и на той линии, не торопятся приступать к сути разговора, хотя обоим она известна. — Когда можно будет подойти к вам? — Когда, говоришь… — протяжно выдыхают в трубку на том конце, Мегуми не удивится, если женщина сидит с сигаретой в зубах. Голос ему, по мере разговора, кажется все более знакомым. — Приходи завтра вечером ко мне домой, адрес помнишь? — Напомните номер квартиры, — с мальчишечьей неуверенностью, словно просит номер телефона у понравившейся девчушки. — Я пришлю СМС на этот номер. Время тоже уточню позже, работы по горло, даже покурить времени нет. Сукуна выдает еле живую усмешку. Ему лучше всех известно, о какой работе идет речь.       На этом разговор должен закончиться. Но Иери молча продолжает висеть на линии и Сукуна не торопится сбрасывать звонок, несмотря на то, что несколько минут назад отказывался даже смотреть в телефон. Сукуна мнется, жует губы и Мегуми понимает — ему есть что сказать. Его врач на той стороне это тоже отлично понимает, потому что других объяснений её терпеливому молчанию нет. К этой взаимной тишине обращается Юджи. Он вместе с Фушигуро глядит на потухший экран смартфона, впервые без раздражения и злости взглянув в сторону старшего брата. Оба внезапно встречаются взглядами. Сукуна почему-то смотрит на Юджи. Стоит их глазам поймать друг друга, они отворачиваются. Сукуна с тяжелым вздохом продолжает то, над чем так долго раздумывал: — Я встретился с братом. Четыре слова даются с огромным усилием и мужеством. Одному Сукуне известно, с какими чувствами он боролся, пока решался рассказать об этом женщине. — Судя по всему, встреча прошла удачно, — Мегуми улавливает в нервном смешке дрожь. — Я приду с ним, — даже не спросив, а хочет ли тот. Не оставляет выбора. Юджи этим фактом не доволен. — И с ещё одним человеком, можно ведь? — Посторонним посещать подобные мероприятия запрещено, — отрезает суровым тоном. Мегуми только после этих слов понимает, что женщина на той линии — действительно врач. Есть в их холодном голосе общее звучание, что не спутать ни с одним другим. — Это мой возлюбленный, — брутально честно. Прямолинейно, могло звучать дерзко, если б Сукуна был в прежнем состоянии. — Я хочу убедиться, что он услышит всю правду и не придумает себе сказочных сюжетов. — Это ты у нас спец по производству сюжетов, — женщина громко выдыхает в трубку. Догадки Мегуми о сигаретах оказываются верными. — Кстати, как самочувствие? — Бывало и лучше, — бывало, но очень давно. Задолго до того, как парень узнал о своем диагнозе. — Можешь поделиться переживаниями о завтрашнем дне? Сукуна неуверенно оборачивается на парней. Кажется, ему не хочется говорить об этом в их присутствии. Он гулко сглатывает комок в горле и максимально честно, насколько может в данный момент, делится: — Пытаюсь отогнать лишние мысли. — Мои завтрашние гости знают о нашей назначенной встрече? — вопрос идет без секундной задержки. Фушигуро представляет, какой бесконечный поток может выдать эта женщина будь в её распоряжении достаточно времени. — Прямо сейчас сидят и слушают, — Сукуна опять пялится по сторонам на присутствующих, ищет в их взгляде неаккуратную реакцию, но той не следует. Мегуми выпрямляется, не знает к чему данное действие, тело само напрягается и спина вытягивается. В пояснице легко трещит, но хруст остается незамеченным самим Мегуми. Слишком сосредоточен. В отличие от него, Юджи не меняется в лице, сидит в прежней позе, только голову поворачивает к брату. Ожидает, что придется раскрыть рот. — Хорошо, — отвечает Иери на той стороне. Раздается шуршание листа и характерное щелканье ручки. От этого звука Рёмен дергается. — Хочу сразу же извиниться перед Юджи за мой поступок, — Юджи обращает взгляд под нос Рёмену, выжигает на смартфоне имя женщины без всякого злого чувства. Вряд ли он способен сейчас на выражение каких-либо эмоций. Глаза пустые и усталые, — но иного пути я не видела, и о содеянном не жалею. Если хочешь помимо моей жизни, разрушить ещё две, то вперед. Под «второй жизнью» имеется в виду Мегуми. После небольших подробностей жизни братьев, Фушигуро не может сделать иного вывода. Кроме как него, волноваться о Сукуне больше некому. — А теперь насчет завтрашнего дня, — Иери в торопливой манере что-то пишет. Бумага, по которой быстро гуляет ручка, скрипит словно пенопласт. — Приведите его несмотря ни на что. — Что она может ещё сказать своему самому золотому и незаурядному пациенту? Сукуну пробивает нарастающее раздражение от жестокой манеры Иери говорить о неприятных вещах легким тоном. — Сейчас в голове у него скрыт ящик Пандоры, — Фушигуро весь в недоумении. Фантастическое сравнение не по душе и Юджи — его лицо искажается в злобе. Сукуна же, привыкший ко всему нелепому, что годами летело в его сторону, качает головой и прикусывает язык. Иери после затяжки продолжает осевшим голосом: — Мне нужно чтобы вы внимательно смотрели за тем, чтобы он не раскрывался до того дня, пока мы не подберем ему лечение. Земных бед после вскрытия не предусмотрено, но последствия для Рёмена будут соизмеримы со смертью. Очень надеюсь на вашу ответственность. Отключаюсь. И сдерживает слово. Не дожидается ответа, кладет трубку и продолжает доживать вечер в одиночестве. Сукуна уверен, что она полна энтузиазма. Такими красивыми речами она бросается нечасто. Услышать подобное можно, если её накатывают силы. А те появляются в одном случае — когда работа не ждет. Ужасающая женщина с не менее жуткой страстью к своему делу. — Вот ведь языкастая стерва! — Сукуна смеется. Давненько не удавалось слышать в свой адрес красивые колкости. Мегуми полностью согласен с коротким описанием от Сукуны. Действительно, за словом женщина в карман не лезет и имеет странное мышление. Экран телефона не успевает погаснуть после завершения звонка, как Юджи подрывается с места и уходит из кухни мимо Мегуми. Такой резкий порыв пугает, Фушигуро бежит следом за другом и не знает, что сказать. Что вообще следует говорить? Как начать разговор после всего произошедшего и не показаться полным идиотом. Мегуми ощущает себя таковым. — Юджи? — не найдя идеи лучше, чем тихо позвать, Мегуми наблюдает как парень натягивает кроссовки и стаскивает куртку с поломанной вешалки. — Мне нужно домой, — простое обстоятельство, обыденное в иных ситуациях, но не в этой. Просто отпускать его никто не хочет и Юджи понимает причины. — Я приду, как и договорились, просто… — Юджи набирает побольше воздуха в легкие и шумно выдыхает через нос, продевая ногу в кроссовок, — будь на связи. Всегда. Фушигуро так и делает. Он достает с кармана телефон, снимает с беззвучного режима и для убедительности показывает его Юджи. Друг долго прожигает экран смартфона взглядом, точно нашел в нём что-то интригующее. Он с трудом отводит глаза в сторону, прямо на кухню, из проема которой выглядывает Рёмен. Юджи одобрительно кивает и уходит обеспокоенным. Видно, решительность Фушигуро его не убедила.

* * *

      Мегуми будет тревожность и холодок, бегающий по оголенной спине. Одеяло скомкано в углу кровати, пока вторая половина её поверхности пустеет. Мегуми вспоминает, что этот знак в семье Итадори не предвещал чего-то хорошего. Мегуми аккуратно встает с кровати, старается не издавать раздражающих звуков. Ночь тихая, приятная, прерывать её молчание скрипом матраца не хочется. Он приоткрывает дверь из спальни — полоса света из ванной бежит по полу прямиком к его ногам. Фушигуро в ванную заходить не хочет. Самостоятельно он не смог вынести оттуда щенка. Просить Сукуну казалось полнейшим бредом, но оставлять Широ там ещё большим. Рёмен был спокоен. Спокоен для человека, который собирался избавиться от трупа щенка. Он взял с кухни огромный мусорный пакет, скотч и пару ненужных полотенец. Отправил Мегуми в магазин за продуктами, дал денег больше нужного и проводил до дверей. Фушигуро думал, что бросать его сейчас одного не самая лучшая идея, но глаза Сукуны были прежними — в них читался разум. Правда, к прежней невозмутимости приелась некая черта, что совсем не пришлась по душе Мегуми. Чистой воды хладнокровие. С этим чувством он катал скотч вокруг кисти и держал в другой руке пакет с полотенцами. Он знал, что собирался делать с полотенцами, для чего нужен был скотч и, самое важное, знал, куда девать этот пакет после всего. У Фушигуро висел на языке вопрос: «Сколько раз?» От скольких он успел избавиться таким же способом? По понятным причинам, задать его он не смог. Он принял смятые купюры, взял сумку для продуктов и неспеша направился в ближайший маркет. Он хотел дать Сукуне больше времени, возможно, ему бы понадобилось оно. Собраться с мыслями, взять волю в кулак и поднять с кафеля ванной безжизненное… Мегуми хотелось думать, что Рёмену это необходимо, в противном случае всё куда хуже, чем он себе представлял. Когда он вернулся в квартиру, Рёмена не было. Он приехал через час после Мегуми, немного возбужденным и дерганным. Сукуна не стал дожидаться вопросов — не дал шанса им возникнуть — принялся готовить ужин из того, что накупил Мегуми. Пока он готовил, Фушигуро сидел вместе с ним на кухне, включал короткие аудиоподкасты, короткометражки, развлекал их всеми доступными ресурсами Интернета и ни разу не выходил из комнаты. Скоро это станет новой привычкой. Ужин получился вкусным. Казалось, в каком бы состоянии Сукуна не был, его еда никогда не утратит аппетитного изыска. Обычное тушеное мясо получилось до ужаса восхитительным. Мегуми смог насладиться едой, несмотря на то, что из открытого окна все время доносился тихий собачий лай. А вот Рёмен удовлетворить себя не смог. Еле проглотив треть своей порции, он покинул кухню и улегся на кровать. Так и уснул в фартуке, с грязной головой и не почистив зубы. Мегуми не стал его будить. Он доел свою порцию, вымыл посуду и сам лег возле парня. Аккуратно стащил из-под него одеяло, накрыл их и провалился в неспокойный сон. Настолько слабый, что его разбудило отсутствие Рёмена в кровати. И как итог, он стоит и отгоняет лишние мысли, набирается мужества взглянуть в комнату, которую не решался входить уже полторы суток, и заглядывает одним глазком. Очень ярко. Мегуми жмурится от холодного освещения, требуются долгие секунды, чтобы глаза привыкли. Как это бывает, он сначала рассматривает бензиновые пятна и только потом они исчезают и позволяют Мегуми разглядеть обстановку в ванне. Рёмен стоит у раковины, головой погруженный в воду. Незамысловатое действие, которое не выглядит чем-то страшным, не тем, что мог увидеть здесь Мегуми. Он успокаивается и храбрится. Больше в настороженности нет надобности, поэтому Мегуми аккуратно приоткрывает дверь ванной и одним шагом ступает в комнату. Подойти ближе мелкая тень тревожности не позволяет. Фушигуро спросонья мыслит туго. Поэтому не сразу замечает переливающуюся за край мелкого бортика воду, он даже не слышит громкого бульканья льющейся воды. Она все льется и льется не переставая, а сам Рёмен стоит, головой в раковине, в огромной луже. Мегуми не сразу замечает того, с какой силой руки сжимают бортик. Вены сильнее проступают сквозь побелевшую кожу, а само тело напряжено до такой степени, что дрожь не может проступить через эту скованность. Фушигуро опирается о косяк двери, легкий ток озноба прошибает тело, он подрагивает и переступает с ноги на ногу. И только тогда он замечает лужу воды, подступившую к его пальцам. Брюнета одолевает прежнее чувство тревоги. Он смаргивает с глаз пелену и видит тонкую нить воды, что льется меж кафельных плит. Не сразу решается подойти к Сукуне. Теперь ему нужно больше времени на размышления. Каждое действие по отношению к Сукуне приходится обдумывать неприличное количество времени. Это выматывает, а главное — это слишком долго. Пока Мегуми размышляет над тем, как лучше подступиться к Рёмену и отвлечь от, мягко говоря, странного занятия, розоволосый издает очень знакомый звук. Мегуми часто слышал его в туалете старшей школы, когда сидел в кабинке с сигаретой, пытался убедить себя этим действием в том, что он чёртов плохиш. Этот булькающий звук издавал очередной бедолага, подвергающийся издевательствам со стороны туповатых ублюдков, что окунали его головой в унитаз. И тогда все старания Мегуми оказывались напрасными — он в очередной раз вырывал бедолагу из рук животных и заслуживал статус местного защитника, каковым являться не желал, но так получалось. — Сукуна! Долгие размышления, как и попытки из прошлого, канули в лето. Мегуми все равно идет на поводу эмоций. Стоило жалкому бульканью послышаться — и парень больше не может стоять не месте и ждать, когда Сукуна перестанет. Он преодолевает расстояние между ними за два шага — настолько близко он находился, и все равно ничего не делал — отдергивает Сукуну за плечи. Рёмен отпрыгивает от раковины, поскальзывается на воде и удачно шлепается задницей на плитку. Его лицо все красное, изо рта и носа вытекает вода, он откашливается с облегчением. Рёмен пялится на Мегуми. Перед глазами мутно, свет режет и не дает сфокусировать взгляд на лице, но Сукуна по одним расплывчатым очертаниям понимает, что всё плохо. — Прости, прости, я разбудил тебя? — на его лице настоящая паника. Точно школьника спалили с сигаретой в зубах. Лучше бы Мегуми и правда спалил его с сигаретой. — Прости, пожалуйста, я сейчас уберусь здесь. — Сукуна словно ошпаренный подрывается с пола, запинается о собственную ногу, но удачно опирается о раковину. Он закрывает кран и вынимает кляп из слива, вода с адским звуком уходит по трубам. Розоволосый срывает свое полотенце с вешалки и кидает на пол. Резкими движениями водит по полу, вода растекается по сторонам мелкой волной, плохо впитывается в ткань, что нагоняет на Рёмена больше паники. Чувство, что контроль ускользает из рук приобретает форму этой воды, что непослушно разбегается по полу, не желая впитываться в плотную ткань полотенца. Это чувство выбивает из равновесия, долгожданного равновесия, что Рёмен годами пытается наладить. Мегуми не может издать писка, наблюдая за торопливыми действиями Сукуны. Он плотно сжимает губы, часто дышит через нос, пытается сделать все, чтобы успокоить бешеное сердцебиение. Увиденное не было случайностью. Реакция Сукуны слишком бурная для того, чтобы это оказалось каким-то недопониманием. Мегуми припоминает, что сам не раз так делал. Любил наливать ванну до краев и с головой погружаться в теплую воду. Это расслабляет, избавляет от навязчивых мыслей. Он не пытался делать того, что творил несколько секунд назад Сукуна. Не заставлял легкие сворачиваться от недостатка кислорода, тяжелеть и просаживаться к желудку, не заставлял мозг самолично топить себя, пока картина перед глазами окончательно потеряет всякое очертание. Мегуми никогда, блять, такого не делал. — Иди ложись. Я на секунду встал только, все хорошо, не переживай, — тараторит таким голосом, что заставляет действовать наоборот, — я сейчас приду, а ты ложись, пожалуйста. Полотенце пропиталось водой полностью и теперь действия Сукуны бессмысленны. Он словно в трансе трет холодный кафель, благодаря чему вода заполоняет весь пол тонкой пленкой. Мегуми встает на четвереньки, тянется к Сукуне и останавливает его руку, он послушно прекращает «гладить» пол. — Пойдем в комнату, здесь холодно.       Мегуми хватает Рёмена за локоть, тянет к себе, поднимает с мокрого пола. Сукуна еле встает. То ли слабость прилила к телу, то ли Сукуна всегда был таким тяжелым и неподатливым. В любом случае, неважно. Мегуми провожает Рёмена до кровати, укладывает на остывшее покрывало, бежит выключать яркий свет в ванной комнате. Вода на полу его не интересует, да и вряд ли они смогут кого-то затопить. Фушигуро не задумывается о таком пустяке. Когда подходит к двери, он неожиданно вспоминает о Широ. Эти мысли сбивают Фушигуро с пути. Он вновь не может взглянуть в комнату, поэтому крепко жмурится. Шарит по стене ванной в поиске выключателя. Находит быстро, холодный свет мгновенно гаснет и Мегуми пулей несется к кровати, точно ему шесть и за ним бежит монстр из темноты. Смешно, что в данном случае Мегуми бежит к самому монстру. Сукуна тяжело дышит, будто лихорадит, но лоб на ощупь ледяной. Он просит не отрывать руки Фушигуро от головы, Мегуми спокойно выполняет маленькую просьбу, зарывается ладонью в мокрые волосы, попутно поправляя на бедрах одеяло. Рёмен постепенно успокаивается. Сбитое дыхание обретает былой ритм, а напряжение, что исходило из каждой поры кожи, испаряется. Сукуна спокоен, мерно сопит, и Мегуми не знает, стоит ли доверять этому тихому сопению. — Как часто приходилось хоронить животных? — когда он задает этот вопрос, он вспоминает, что тот уже пролетал у него в голове днем. Тогда он не смог спросить, побоялся. Теперь же, когда Рёмен вымотан, Мегуми чувствует себя достаточно храбрым. Противоречивое чувство. — Пока мать не осознала, что становится только хуже, — как ни странно, Сукуна без промедления отвечает на вопрос. С легкостью, будто Мегуми спрашивает о бытовых вещах. Видимо, он догадывался и терпеливо ждал, когда Фушигуро будет не в силах держать в себе этот вопрос. Любому дураку захочется спросить об этом, Рёмен вот каждый раз задается им, а ответ всегда разный. — И больше никогда? — До вчерашнего. — А те кормы, что стоят в кладовке? Они же твои, да? — так тщетно выпытывает, будто уже знает правду. Однако о чем бы Мегуми не подумает, всё будет мимо. С Рёменом только так. — Только собачий и кошачий. Помнишь ту покусанную псину, что раньше гуляла у нашего подъезда? — Мегуми смутно её припоминает. Жалкое существо, настолько нелюбимое людьми, что попросту растеряло стремление жить и даже не рыскала по помойкам в поисках еды. — Её хозяином был сосед сверху, он не работал, еле выживал на пособия, собаку кормить он не хотел. А щенка ему дочь оставила перед тем как уехать с мамой к отчиму. Вот и отпускал её на улицу, думая, что она найдет там пропитание. Я её часто подкармливал. Жалко было пиздец, не поверишь как. Но он переехал и, видимо, собаку взял с собой. Даже не знаю, выживет ли она с ним. — Это навряд ли. Фушигуро не соврет, если скажет, что только благодаря состраданию Рёмена эта собака пережила столько мучений. — Кошек тоже кормил, но они летом приходят, зимой их не сыщешь нигде. Остальные корма правда принадлежат хозяйке, у нее отец бывший владелец контактного зоопарка. Ответ успокаивает Мегуми. Он не видит нужды проверять Рёмена на честность, точно не сейчас, когда он так уязвим. Это кощунство с его стороны — осмелиться поднять столь опасную тему, когда Сукуна еле держит глаза открытыми, а сознание четким. Хотя про сознание Фушигуро лучше не заикаться. Хрен он что знает об этом. Завтра ему представится шанс углубиться в… дела Сукуны. Это слово, описывающее состояние парня, не режет слух. Весьма безобидное. «Как там дела у Сукуны?» — буквально означает — «Не поехал ли головой наш дружок ещё больше?» Отвратительно. Мегуми стоит поговорить с врачом Рёмена и узнать, как лучше называть его недуг, а до тех пор это будет «недугом». Язык не поворачивается клеймить Рёмена психически больным, несмотря на то, что так и есть. Осознать ситуацию сложно, принять её — трудней. У него не получается заснуть. Мысли о завтрашнем дне заняли голову. А что ещё хуже, Мегуми боится вновь оказаться в постели один. То, что пытался сделать в ванной Рёмен — это один из способов самоподавления? Сработал ли он в таком случае, и что пытался подавить Сукуна? — Что ты пытался сделать в ванной? — и на что надеется Мегуми, задавая такой идиотский вопрос? Опровержения своих мыслей он не дождется, он слишком уверен в своей правоте. Лишнего подтверждения от самого Рёмена? На то оно и лишнее. — А тебе как кажется? — вопросом на вопрос, в его стиле. — Мне показалось, ты себя топишь. — Почти, — Сукуна делает глубокий вдох, зарывается носом в грудь Мегуми и сильнее смыкает руки на талии. — В ушах стоит звон. Или не звон, не понимаю, что это. Я слышу как через него прорываются чертовы голоса, правда, не могу различить их речь, но это к лучшему. А вода очень хорошо всё заглушает. Ничто так не помогает, как вода в ушах, в ноздрях, в глотке. Кайф одним словом. Фушигуро с трудом представляет себе этот кайф. Его ведет от одних мыслей о сжимающих глотку ощущениях. Мысль о том, что это помогает Сукуне, не хочет задерживаться под коркой черепа. Такие профилактические меры в больницах не прописывают, а значит стоит упомянуть сегодняшний инцидент в разговоре с врачом. Мегуми подумает над тем, как это лучше сделать. Он проводит по мокрым волосам, вода с них впиталась в футболку. Собственный дискомфорт уходит на второй план, когда Мегуми видит, как тянется Сукуна за очередной лаской. — Но знаешь, что ещё лучше? — после вопросительного мычания Фушигуро, Сукуна продолжает. — Слушать тебя. Ты сейчас над самым ухом и мне слышно твое дыхание. Это пиздец как успокаивает. И твой голос слышать намного приятнее чем их. Фушигуро хочет возразить, сказать, что любой голос в данной ситуации будет приятнее слушать, чем голоса создаваемые собственным мозгом, но решает воздержаться от неуместного комментария. Рёмен вкладывает в эти слова куда больше смысла, чем Мегуми кажется. — Хочешь поболтаю о чем-нибудь? — Мегуми использует тон, с которым привык разговаривать с милыми созданиями. С детьми, престарелыми бабушками и животными. Однако сейчас Сукуна довольно мил, чтобы дать волю нежности. — Хочу. Расскажи как ты справлял свой день рождения в детстве, об этом всегда приятно слушать, — Рёмен подтягивает одеяло, заботливо накрывает их и устраивается удобнее на груди Мегуми, так, чтобы тот смог выбраться из его объятий в случае чего. Мегуми до жизни с Годжо их не справлял. После переезда прошло ещё какое-то количество времени, прежде чем они отпраздновали день рождения Мегуми. Брюнет боится разочаровать Рёмена скудным запасом интересных воспоминаний, но тот даже не вслушивается. Ловит голос Мегуми, его дыхание и сердцебиение. Этого достаточно для того, чтобы звон отступил на второй план и перетек в медленный, спокойный сон.