Мир грез

Он мягко касается черных волос, пропускает прядки сквозь пальцы и завороженно смотрит. Смотрит в зеленую бездну и не может наглядеться. В них читается покорность, уверенность, которая там всегда. Которая беззастенчиво взирает на него в упор в каждом волейбольном матче. Он мягко оглаживает скулы, очерчивает контур губ большим пальцем и слегка, словно невзначай проводит по нижней. Акааши приоткрывает рот и с его губ срывается мягкий вздох: – Бокуто-сан. Он готов слушать этот голос вечно. Но его самообладания хватает лишь прижаться губами. Поймать новый выдох и дать надышаться только собой. Осторожно, медленно, как никто не знает, а он все же умеет. Это на площадке он безудержный и нестабильный. А наедине с Акааши он умеет держать себя в руках. Он двигается медленно. Касательный на подбородке. Чувственный в скулу. С обещанием большего прямо под ухом. И страстный, о да, как же ему хочется страстный, туда где бьется пульс. Он вдыхает в себя аромат чужой, но такой знакомой кожи, однако чувствует внутри только негасимый огонь. Прихватывает зубами ускоряющийся пульс, словно хищная птица ухватывается за жертву и не дает ему уйти. Он берет его руку в свою и заводит под футболку. На пресс, на бока, на спину, куда угодно, лишь бы не отпускал, и прижимается к Акааши сильнее. – Бокуто-сан. Кейджи, он ведь теперь может его так называть, руку не отпускает, забирается второй под форму и притягивает ближе. У Бокуто казалось сейчас сорвет все предохранители, но он лишь придавливает сильнее. Он дышит тяжело, как не бывало даже после самых сложных игр. Упирается руками в стену, к которой его притягивает Акааши и смотрит немного сверху, но все же вниз. В зеленые бездны, на легкий румянец, на приоткрытый в приглашении рот. Он целует глубоко, как всегда хотелось, хотя вроде не умел. Проводит языком по небу, изучает каждый неприметный уголок, дразнит чужой рот. Прерывает поцелуй, смотрит в прикрытые пушистыми ресницами глаза, хищно улыбается и целует снова глубоко, ведь по-другому уже и никак. Он стонет в чужой рот специально, пускает вибрацию в чужое горло, чтобы знал какого это и прикусывает такие сладкие и желанные губы. Он чувствует, как Акааши плавится под его натиском, чувствует, как тот растекается по самому Бокуто, поэтому дергает своими бедрами вперед. Кейджи ломает поцелуй судорожным вздохом и распахивает глаза в удивлении. Хищная улыбка не сходит с лица Бокуто когда он снова дергает бедрами и глядит, глядит прямиком в зеленые омуты разгорающегося желания. – Акааши, – шепчет он с новым толчком и прикусывает чужой пульс, что яростно бьется, – Акааши. В его штанах тесно, казалось бы, уже целую вечность, но он лишь дразнит своего кохая очередным толчком и наслаждается нарастающей страстью под своим телом. Он запускает руку под чужую форму. Оглаживает такие знакомые изгибы шершавыми ладонями и царапает ногтем одну из бусинок на груди. Акааши млеет под ним, а дыхание учащается. Бокуто задирает его футболку, держит у шеи и в следующий раз бусинку уже кусает. Кейджи снова вздыхает неровно, но глаза уже не открывает. Наслаждается. Он ласкает его так, как всегда хотелось. Медленно, с чувством. Целует, помечает каждый лакомый уголочек его тела, такого знакомого и неизвестного одновременно. Руки соскальзывают, футболка мягко опускается на место, а он встает на колени. Бокуто готов молиться. Этому затуманенному взгляду сверху вниз. Этим припухшим слегка губам, этому телу, такому сладкому и прекрасному. Этой твердой плоти, дразнящей его и манящей с неимоверной силой. Бокуто сжимает себя сквозь шорты и мечтает протянуть как можно дольше. Пытается не захлебнуться в бесконечном желании обладать. Он не хочет открывать глаза. Не хочет смотреть. Не хочет видеть мягкий свет, пробивающийся сквозь окно, потому что знает. Знает, что Акааши не одобрит. Знает, что пожар внутри придется вновь унимать самому. Знает, что ему опять это все только приснилось.