Мир грез

– Эй, Дурокава, как ты думаешь, что ты делаешь? – Иваизуми смотрит на чужую руку у себя между ног. – Как что, Ива-чан, я к тебе пристаю, – отвечает Ойкава и заманчиво облизывается. Иваизуми хочет ударить его, оттолкнуть, но ведь это Ойкава. Поиграется и отстанет, поймет, что зашел слишком далеко, а когда не увидит сопротивления, перестанет. Ведь Иваизуми сопротивляться не собирался, нет. Он смотрит на шаловливые руки Тоору, как он медленно двигает ими сквозь одежду. Глядит на мягкие губы своего капитана, тяжело вздыхает и заглядывает лучшему другу в глаза. Еще не наигрался? Но нет, у Ойкавы в глазах страсть. Не сжигающая все на своем пути, не ломающая изнутри, а сосредоточенная. Спокойная, уверенная. Холодное желание обладать здесь и сейчас. Иваизуми больше не хочет смотреть куда это зайдет, Иваизуми хочет утонуть в бесконечном наслаждении и глубине этого прекрасного тела. – Ива-чан. Он не спрашивает, предупреждает. Предлагает отступить сейчас или больше никогда. Ойкава сжимает твердеющую плоть и склоняется к лицу Хаджиме. – Ива-чан. Он констатирует, что дороги назад нет. Запечатывает своими губами несуществующий ответ и смотрит. Смотрит прямо в глаза Иваизуми. Поддевает своим языком его, дразнит как всегда и смотрит будто все еще может быть отвергнут. Его рука останавливается. Останавливается и его рот. Теплый карий взор опускается на помятые губы, и вот тогда ресницы падают. – Ива-чан. Может дальше он действует по наитию, может слишком хорошо знает Хаджиме. Но он ждет. Ждет, когда горячие губы накроют его и сомнут в ярости бездействия. Ойкава улыбается сквозь поцелуй, перехватывает инициативу, но уже не дразнит. Он запускает руку под ткань и крепче сжимает покинутого друга. Иваизуми вздыхает, но все еще ничего не делает. Одна его рука у Ойкавы в волосах, другая на тазобедренной косточке. Но он не прижимает его, не притягивает себе, дает. Все еще дает возможность ускользнуть. Вот только Тоору этого делать не намерен. Он отстраняется медленно, не открывает глаза и снова облизывается, пытаясь прочувствовать вкус Хаджиме на губах. И вот тогда Иваизуме не выдерживает. Он проводит языком по лихорадочному пульсу, прихватывает губами сладкую кожу и тут же его отталкивают назад. – Ну-ну, Ива-чан. Ойкава обеими руками нажимает ему на грудь, сильнее впечатывая в стену и седлает его вытянутые на футоне ноги. Слегка трется промежностью о вставший член Иваизуми и вздыхает. Как же томно он вздыхает. Хаджиме хочет потрогать его, огладить крепкие бедра, сжать упругие ягодицы, но Ойкава не позволяет. Он кладет ему в руки знакомый тюбик. И пока Иваизуми пытается найти себя, быстро встает и скидывает штаны. Растянутая футболка пытается прикрыть самое желанное, но у нее мало получается, и взгляд Иваизуми прикован лишь к одному. Ойкава снова седлает его. По новой трется о все еще одетого Хаджиме и забирает тюбик. А Иваизуми просто смотрит. Смотрит как Дурокава берет его руку в свою, мягко целует кончик указательного и немного, совсем немного прикусывает. Выдавливает гель и растирает. Согревает своей ладонью, а потом ведет. Ведет туда, куда Хаджиме так долго мечтал и грезил. Ойкава не церемонится, не ждет, вводит его палец как можно глубже. Немного хмурит нос, но не отстраняется, не первый раз. А Иваизуми отбрасывает эту мысль куда подальше, потому что ему тесно. Тесно в груди, тесно в штанах, тесно в Ойкаве. Он чувствует, как тот сжимается, рефлекторно отдергивает руку, но Тоору не позволяет. – Ива-чан, я столько раз делал это сам, что теперь ты должен мне помочь. Хаджиме кажется, что он задыхается. От тесноты, от недостатка воздуха, от Ойкавы. Он отравлен своим лучшим другом, но пальцы сами двигаются в самую сокровенную глубь. Ойкава не заморачивается с растяжкой. Он будто куда-то торопится, спешит все успеть до звонка с урока и насаживается как можно сильнее. Двигается рвано, но целенаправленно. Скорее, скорее. Он расстегивает брюки Иваизуми, освобождает от ткани давно пылающую плоть и приподнимается на коленях, позволяя пальцам выскользнуть. – Эй, Дурокава. Но в ответ тишина. Хаджиме следит завороженный как Ойкава направляет его член в себя, медленно, мучительно осторожно насаживается и снова чертовски сладко облизывается. Его глаза закрыты, губы невозможно влажные, а кончик языка лишь немного выглядывает. Иваизуми охватывает лихорадка и невозможная теснота. Он рвано дышит, пытается так же подчиняться Ойкаве, сдержать себя из последних сил, но не выходит. Он резко дергает бедрами и чувствует, как его уносит в другую реальность. Это как будто пропустил ступеньку на ровной дороге. Как будто запнулся о невидимый камешек. Как будто при попытке заснуть вдруг упал и резко раскрыл глаза. Иваизуми смотрит на часы, которые через пару минут оповестят его о новом дне. Смотрит на мягкие лучи утреннего солнца, заливающего его комнату. И снова закрывает глаза, желая оказаться где угодно, но только бы с Дуракавой.