völuspá

я видел сон о том времени, когда мы родились. мы счастливо жили в городе утроб, смеясь и хлопая в ладоши.

нет, это произошло не сразу. где-то спустя четыре месяца после того, как он обнаружил, что не может перестать о Нём думать. и ещё спустя три месяца после того, как сердце пропустило первый удар. Его глаза горели не так, как у всех остальных. Он смотрел глубоко и внимательно. светло, надменно, спокойно и тепло. Его образ, едва выцепленный из шумной какофонии окружающего мира, намертво засел в памяти. к Нему непреодолимо тянуло, и это чувство было настолько сильным и вязким, что тут же начинало засасывать вслед за собой все другие эмоции, а по грудной клетке разносился тревожный звон непонимания от доселе неизвестных и неподвластных ощущений. юноша влюблялся в прошлом. влюблялся, боясь, что каждый новый раз может оказаться тем самым. но этого не происходило. три, шесть, девять месяцев, год — ничего. иногда всё проходило до того, как он успевал прочно привязаться к человеку, и тогда он понимал, что то была и не влюблённость даже. а тут… он не знал, куда спрятаться от самого себя. и от Него. когда сердце пропустило первый удар, и в голове зародилась назойливая мысль, что он конкретно вляпался, где-то в утробе, в самом потаённом её уголке, пророс крохотный корешок. Он улыбался не так, как все остальные. Его улыбка была мягкая и участливая, скрытная и радушная. такая, что уголки собственных губ неосознанно поднимались в глупом её подобии. её хотелось поймать, как нежную солнечную бабочку, и трепетно хранить под сердцем. спустя ещё две недели юноша проснулся ночью от того, что вдруг зашёлся кашлем. что-то не давало покоя. что-то поменялось внутри самой сущности. а Он всё так же непринуждённо смотрел в самую душу сквозь плазму и пиксели. тянуло непреодолимо. хотелось почувствовать тепло Его шеи и мягкость рук. спрятаться под Его защитой и защищать самому. просто быть рядом. казалось, словно они были знакомы вот уже много лет — только пересечься всё никак не удавалось. казалось, если когда-нибудь юноше доведётся встретиться с Ним, то Он развеется лунной пыльцой по ветру в тот же миг, как юноша коснётся Его. а мигом позже развеется и сам юноша. назойливая мысль питалась этими метаниями. она росла и набирала силу, становясь всё правдоподобнее и давая рост другому, неизбежному. Его голос. очевидно, что голоса всех людей отличались между собой. но… стоило хоть ненадолго услышать Его голос, и нутро загоралось микроскопическим пожаром, щекочущим внутренние органы, сжимающим лёгкие, наводящим слёзы. стойкий, нахальный и решительный, простодушный, родной и далёкий. иногда чуть хриплый. так хотелось по-настоящему услышать его. с Этим Чувством нельзя было бороться. оно не поддавалось описанию, какой словарь какого языка ты ни возьми. если описание всё же и существовало, оно было сокрыто в деталях. в дрожащем шёпоте ив, цветущих на берегах прозрачных озёр, в промозглом ночном тумане, укрывающем дикие луга, в зарослях травы на лесных полянах, в отражении звёзд на водной глади и запахе хрупких весенних цветов. гибельный, рвущий зов, прекрасный, как юная эльфийская принцесса, и глубинный, как древние мифические сказания. к Нему хотелось так сильно, что руки были исцарапаны почти до крови, а тело порой начинало чесаться от желания, невозможного к исполнению. чесалось то тут, то там, но словно внутри, словно кожа вот-вот лопнет от напряжения. исцарапанные руки почти могли почувствовать касание — вот оно, стоит лишь сосредоточить воображение — но в самый последний миг вместо чужого тепла оставался лишь призрачный фантом. не понимал, не понимал, не понимал. что происходит? Его тело. такое правильное, удобное и аккуратное, но в то же время гранитно твёрдое и готовое постоять за себя. казалось, Он такой маленький, что его можно осторожно положить в ладонь и навсегда укрыть от чужих взоров. но в то же время Он возвышался над всем миром, и невозможно было даже думать о том, чтобы когда-нибудь дорасти до Его макушки.

мы выпили краску, и радуга изменила свой цвет. мы захотели быть любимыми и стали неспособны идти дальше в одиночестве.

"я люблю Тебя". тихое и чистосердечное признание; скорее, себе, чем Ему. оно разразилось внезапным громом посреди затаивших дыхание мириад мимолётных мыслей и отдалось гулким, погребальным эхом от стен черепной коробки. "я люблю Тебя" — настолько простые и очевидные три слова. настолько внезапные и шокирующие для собственного разума. чесалось в основном в грудной клетке. как-то раз солнечным февральским утром юноша проснулся из-за кашля во второй раз. горло надрывалось так сильно, что вслед за кашлем наружу были готовы вылезть и лёгкие, вывернутые наизнанку. трахею сдавило, он побежал в ванную. белые лепестки с жёлтой сердцевиной невинно плавали на гладком керамическом дне унитаза вперемешку со слюнявой жижей, что он из себя выдавил. один лепесток застрял в полости рта и слегка горчил на языке. каждую клетку организма захлестнула ледяная паника. у него затряслись руки. что это? кое-как поднявшись с колен и судорожно заглянув в зеркало, он увидел, что с левой стороны шеи, прямо в области сонной артерии, сквозь кожный покров наружу прорезался небольшой паутинистый лист. ничего не соображающий мозг понёс его тело обратно к кровати, на которой возле подушки покоился телефон. с загоревшегося экрана уставился Он, и в Его глазах как будто читался немой вопрос. неужели… неужели? по щекам тихо потекли слёзы. весь оставшийся день проплыл мимо сознания в сонном бреду. мозг ощущался пресным полурастаявшим студнем, руки — тяжёлой ватой, а всё вокруг — дымным, далёким и нереальным. хотелось забиться в темноту под тёплое одеяло, скукожиться мокрицей и никогда не вылезать на поверхность. и только Его полуприкрытые светлыми ресницами глаза висели на подкорке мозга чёткой картинкой. он… юноша был бы безгранично, до самой далёкой во Вселенной звезды счастлив, что оказался именно Его предназначенным. приложил бы все силы, чтобы достучаться до Него и поделиться своим счастьем. если бы… если бы не она. она — Его родственная душа, и это являлось очевидным фактом для всех, кто хоть немного следил за их отношениями. её растением была омела, о чём она упоминала в социальных сетях ещё до того, как об их паре стало известно (видимо, тогда Он ещё не ответил ей взаимностью). и впоследствии не раз тонкие ветви с упругими белыми ягодами появлялись на фотографиях в её аккаунте и в дизайнерских проектах, связанных с её работой. юноша читал про ханахаки, поскольку, как говорила наука, данному явлению подвержены все живущие на планете люди, и каждый, кто встретил свою родственную душу, сталкивался с растущими прямо в теле цветами. неизвестно, какие конкретные факторы и условия провоцировали цветение и по какому принципу выбирались родственные души. нужно ли предназначенным обязательно знать друг друга лично? с какого именно момента болезнь начинает давать о себе знать? каждая отдельная история была почти что уникальна. наверняка можно было сказать лишь, что все люди болели только один раз, и впоследствии ханахаки к ним не возвращалась. учёным были известны случаи, когда по ошибке природы человек рождался невзаимно предназначенным другому. такие люди всегда, всегда умирали от поражавших их организмы растений, если их половинки уже нашли свою судьбу до столкновения. ведь они не могли получить ответную любовь, а по-другому болезнь не лечилась. а вот случаев, когда человек имел больше одной родственной души, за всю историю изучения ханахаки зафиксировано не было. тем более что каждый болел лишь единожды. судьба решила, что с ней Ему будет лучше. уже глубокой ночью юноша немного оправился и полез в интернет за информацией. первым делом открыл электронный справочник, в котором подробно описывалось, какие растения между собой совпадают и в каком процентном соотношении. как правило, каждому цветку предназначались два или три других. и в крайне редких случаях цветок оказывался одинаковым у обоих предназначенных. в душе теплилась параноидальная надежда, что, может быть, все вокруг просто ошибались. омела… наименее часто она совпадала с аконитом и геранью. трёхрёберник — в девяносто двух процентах случаев, и, судя по внешнему виду и предоставленному «википедией» описанию, это и был цветок юноши. а значит, скорее всего, Его цветок. крохотная надежда захлебнулась в агонии, разметав кровавые ошмётки по прутьям грудной клетки.

мы презренно смеялись вместе, посвящая свою любовь этому телу.

— как давно у вас появились первые симптомы? может быть… пару недель назад? приступы чесотки, пару раз кашель. а три дня назад вот выкашлял цветы. и ростки появились. один на шее и один в области живота. — больше ничего? нет, пока ничего. — а что насчёт вашей родственной души? вы уже сообщили ей? ну, или ему, конечно же. видите ли… получилось так, что у Него уже есть другая родственная душа, и они давно состоят в отношениях. врач оторвался от больничных записей и внимательно посмотрел сквозь толстые линзы очков. три дня спустя начала болезни — ближайший приём, на который удалось попасть. в этот промежуток времени его опять чуть не стошнило. — вы точно в этом уверены? да. об их связи известно уже давно. анализы, рентген, пара других врачей. результаты должны прийти по электронной почте, хотя и без них всё было очевидно. процесс развития ханахаки сугубо индивидуален, поскольку зависит от множества психологических и физиологических факторов конкретного организма. и ничего нельзя поделать, если ты — ошибка природы. больше двух лет обычно никто не вытягивал, но и так даже приблизительно было неизвестно, сколько ему осталось. осознание холодного и неминуемого било в набат в ушных перепонках. ещё через два дня пришли анализы. в нём действительно распустился трёхрёберник. за окном ленивыми хлопьями падал февральский снег. губы едва уловимо дрожали, он закашлялся. хриплым звукам, рвущим гортань, вторили рвотные позывы. она выложила запоздалую рождественскую фотографию с собственным улыбающимся лицом на фоне омелы. Он практически не пользовался социальными сетями.

всё это время ты молился, разве нет? насыщая водой искусственные цветы.

до конца марта кашель и зуд мучали почти непрерывно. в доме были тонкие стены, и, кажется, уже все соседи знали, что ему не здоровится. врач предупреждал, что на первых порах болезнь может ощущаться тяжелее, чем впоследствии, поскольку тело только начинает привыкать. на кожной поверхности цветы появлялись редко, ибо в основном росли внутри грудной клетки, но если и появлялись, то росли с удивительной скоростью. семье пришлось наврать, что его неразделённой родственной душой оказалась девушка из другого города. а Он всё наблюдал своими широкими внимательными глазами, и Его голос, доносящийся через поп-фильтр наушника, уверенно призывал никогда не сдаваться. вместо слёз были лишь мокрые от туалетной воды соцветия. из того, что юноша выплевал унитазу на корм, можно было собрать целый букет. только Ему такой букет вряд ли понравился бы.

завлечённые леммингами, мы прибыли на край света. пожалуйста, не становись сильнее.

под стоявшим в зените солнцем весело шумела свежая июньская листва. едва вступившее в силу лето обещало быть жарким и погожим. на старом кухонном столе в стакане из голубого стекла стоял один единственный, практически увядший цветок трёхрёберника. миновал год с того самого дня, когда Он появился в жизни юноши. юноша так любил Его, что… знаете, на второй фазе болевого шока, когда боль настолько сильна, что мозг не способен обрабатывать поступающие сигналы, человек может просто перестать ощущать боль. иногда, думая о Нём, любуясь Им, юноша ощущал, как его обуревает секундная вспышка страха, ибо все чувства вдруг пропадали, и начинало казаться, что он разлюбил Его. но на самом деле это лишь тоска и нежность достигали такого безграничного пика, что превращались в белый шум, невыносимо гудящий где-то на задворках и одновременно слепящий каждую микрочастицу сознания. это было невыносимо. чувствовать Это было невыносимо. болезнь мешала выполнять даже вполне рутинные задания из-за постоянных перебоев на кашель и одышку, а тут ещё и жара. ближе к середине лета цветы полезли с новой силой, время от времени организм извергал их по три раза в день. во рту стоял вечный горький вкус растения. но горько было не только из-за него. а врачи лишь разводили руками, бессильные что-либо исправить. ещё с первого посещения он принимал препараты, замедляющие рост растений. их эффективность не была полностью доказана, и они не помогали. хотя даже если бы и помогали, это всё равно никак не исправило бы ситуацию. юноша перестал принимать их в конце весны. один, лишь один раз болезнь ненадолго дала слабину. в ночь, когда юноша увидел сон, в котором Они были вместе. не было никаких саднящих и вяжущих рот соцветий, не было слёз, фатализма и одиночества. лишь Его улыбчивый взгляд, тёплый запах спокойствия и слова, которые так хотелось услышать наяву. и тихий мир вокруг. из-за постоянного стресса и депрессии юноше практически всегда снились кошмары. либо вообще ничего. этот же сон был уникальным, и оттого пробуждение ощущалось в миллионы раз ужаснее. до позднего вечера единственным, что его беспокоило, был редкий кашель, так что, видимо, мозгу удалось каким-то образом обмануть ханахаки. но не самого себя. ибо та боль, которую он испытал от осознания собственной беспомощности и безнадёжности, была стократ хуже самого тяжёлого дня, проведённого под гнётом болезни. находиться в сознании представлялось невозможным, и такого плача его глаза не помнили, кажется, с самого открытия того, кто является его предназначенным. поздним же вечером в унитазе оказалось целое ведро молчаливых белых цветов, полностью покрывавших площадь воды. он прерывисто дышал и сплёвывал слюну непослушными губами, пока паника подступала к горлу вслед за болезнью. вместе с пугливо трепыхающимся сердцем, внутри, прилипая к склизким стенкам лёгких, трепыхались ещё не вышедшие наружу растения.

средь нечистот разразилась сирена, выводя меня из себя.

с первыми осенними дождями ситуация ухудшилась в разы. обезболивающие, средства от кашля и новые выписанные врачом препараты практически заменили еду. с работы пришлось уволиться сразу же, как стало известно о его состоянии, равно как и забыть об университете, поскольку было очевидно, что продолжать в таких условиях нельзя. сейчас же постоянные боли в груди и головокружение, содранное до крови горло, хриплое, тяжёлое дыхание, а также усугубившаяся на фоне всего этого депрессия делали практически невозможными даже попытки заниматься самостоятельно. сил едва хватало на то, чтобы смотреть фильмы с ноутбука и читать не очень сложные книги, находясь под эффектом анальгетиков. помогали лишь семья и пособие по инвалидности. на улице в последний раз он бывал ещё летом. контакты с друзьями и родственниками пришлось минимизировать, чтобы поменьше расстраивать их своим состоянием, но те всё равно упорно настаивали. очень хотелось увидеть Его. хотя бы мельком. но юноша понимал, что даже в былые времена, когда в теле ещё не паразитировала смертельная болезнь, сделать это навряд ли бы удалось. в последние годы Он от силы несколько раз посещал общественные мероприятия, а теперь и вовсе пропал из интернета. всё, что у него было, — лишь уже просмотренные и прослушанные по миллиону кругов фотографии, видео и аудио. и редкие известия с её аккаунта о том, как Он счастлив с ней вместе. юноша искренне радовался, что Он наконец нашёл покой после стольких тяжёлых лет своей жизни, но вместе с тем слёзы ревности и отчаяния душили сильнее любого цветка, вставшего поперёк дыхательных путей. за что судьба так обошлась с ним? почему его предназначенным не мог оказаться кто-то другой, кто не занят? почему из всех людей, живущих на свете, именно он родился бракованным? они же тоже могли быть счастливы вместе, ведь никто не любит Его сильнее, никто не желает больше, никто не мечтает обречённее. а любовь росла быстрее болезни. от неё нельзя было убежать и укрыться, она заполнила всё его эго без остатка, и единственное, на что юноша был способен, — тихо выть, свернувшись калачиком и обнимая одеяло. одна лишь мысль о Нём — и тело начинало ныть, заходясь в беспамятной истоме, побуждая дыхание трепетно замереть. хотелось, чтобы вместо бездушного куска ткани в ответ аккуратно обнимали красивые тонкие руки, а горячие губы сокровенно шептали на ухо о том, что всё будет хорошо. только вытри слёзы, пожалуйста. а Он всё куда-то звал вслед за собой, тихо и тоскливо. за шапки тёмных дремучих лесов, за кромку заката и на другую сторону пелены дождя; туда, где, возможно, судьба — бог, вселенная или что-то, пока неизвестное человеческому уму, — была справедлива и благосклонна. юноша чувствовал себя наивным ребёнком, поддавшимся чарующей мелодии гамельнского крысолова и ушедшим настолько далеко, что позабыл родной дом. он готов был поклясться, что ушёл бы ещё дальше — помани его только любящий взгляд из-под длинных ресниц. но серые глаза смотрели отстранённо, и от невозможности ответить на зов само естество разбивалось на бесконечность цветных хрустальных осколков, перед внутренним взором вращающихся калейдоскопом со скоростью света. с самого детства юноша был склонен к суициду из-за проблем с психикой. антидепрессанты, что ему выписывали в те редкие попытки обратиться за помощью, не давали никаких результатов. сейчас же, в свете последних событий, мир почти утратил краски, и идея прекратить своё существование начинала казаться всё более правильной и рациональной. болезнь не лечится, он ведь всё равно умрёт, так какая разница, когда это случится? изо дня в день крест всё сильнее пригибал спину к земле, и каждый растущий внутри цветок ощущался семитонным булыжником, лишь усиливающим давление. скоро земля поглотит его тело полностью. Его голос всё так же упорно твердил, что нельзя опускать руки, но что он мог поделать? ему не за что было бороться, тем более когда борьба заранее обречена на поражение, и не на что было надеяться. хотелось лишь увидеть Его лицо. остальное давно потеряло значение. за окном смеркалось. погода стояла унылая и промозглая. жёлтые кленовые листья, подхваченные нещадным ветром, срывались с ветвей и липли к мокрому асфальту. моросил мелкий дождь. в какой-то момент юноша начал лезть на стену от постоянного заточения в квартире, поэтому решился по вечерам совершать небольшие прогулки недалеко от дома. тем более в октябре рано темнело, и шанс того, что прохожие услышат его надрывный кашель, становился меньше. периодически его посещало желание прогуляться по лесу, который он исходил вдоль и поперёк прошлым летом, когда только-только узнал о Нём. но лес находился на другом конце города, а ему нельзя уходить одному более чем на пару кварталов. да и сил бы всё равно не хватило. что будет после смерти? вечная ночь и забытьё? больше всего на свете юноша боялся забыть о Нём. и в то же время больше всего на свете он желал именно этого. любить Его невозможно. ни одно создание, жившее в прошлом, существующее в настоящем и родившееся где-то в будущем не способно нести в себе такие чувства. не когда они безответны. при каждом вздохе, причиной которому служил Он, при каждом Его упоминании тело было готово разорваться, превратившись в кровавую склизкую лужу. а цветы разрывали его изнутри. юноша ненавидел себя за эту мысль, но временами он так мечтал оказаться на её месте. быть тем Особенным, на кого бы обращался Его взор, к кому Он бы тянулся. юноша никогда не обладал высокой самооценкой, поэтому такой вариант событий казался ему донельзя абсурдным. чтобы такой как Он — и любил его. Он — самое прекрасное, что только способно было сотворить мироздание. таинственное, инопланетное сияние во тьме полярной ночи и красная заря во фьордах исландии. юноша всегда с толикой цинизма относился к подобным сравнениям, но ничего не мог с собой поделать. где было отведено место для его уродливого раболепного сосуда? в сырой грязи, с копошащимися там червями? при встрече Он бы даже не взглянул в его сторону. сам юноша умер бы на месте, выжженный солнцем. так почему, почему судьба решила связать столь жалкое создание именно с Ним? существует ли бог? навряд ли, иначе бы он не позволил случиться столь трагичной несправедливости. юноша ведь ничего не сделал, чтобы это заслужить. появившись на свет, жил как все — и не более того. или же бог всего-навсего давно наигрался в солдатики и убрал ящик с игрушками на чердак в своём доме. значит, ему просто плевать. в таком случае куда поведёт дорога после конца? он включил телефон, на экране блокировки которого стояла Его фотография. молча заплакал. становилось холодно, пора возвращаться.

когда обрушился железный ливень, я проглотил свою желчь обратно. мама с папой ошибались. я больше не могу притворяться, что числа сложились неверно.

под конец ноября существование стало совсем невыносимым. цветы так и продолжали расти по всей грудной клетке, не давая послаблений ни на секунду. юноша устал их срывать, поэтому они просто торчали из-под кожи, безжизненно болтаясь, когда тело сотрясали новые приступы кашля. правда, быстро начинали вянуть из-за того, что подключённого к квартире отопления было недостаточно в уже зимнюю температуру. о том, что такое спокойный сон, он давно забыл. на прошлой неделе приходил врач. сказал, что, вероятнее всего, скоро придётся лечь в хоспис или в больницу на постоянной основе, поскольку за больным в таком состоянии нужен присмотр, а семья этого обеспечить не могла. ни в какую больницу он не хотел. лучше было загибаться дома, чем висеть на шее, пусть даже у медработников, и чувствовать себя ещё более отвратительным и ничтожным, чем есть на самом деле. в конечном итоге всё ведь и так приведёт к тому, что однажды он задохнётся во сне. чуть больше чем через месяц должен наступить новый год. настроения для которого, впрочем, у него совсем не было. в преддверии события повсюду начинали крутить праздничную рекламу и продавать соответствующую атрибутику. вот и сейчас закадровый голос в видео, которое он включил, чтобы хоть чем-то забить голову, рассказывал про новогодние скидки в одном из популярных интернет-магазинов всякой электроники. юноша прочитал недавно, что Он вместе с ней уехал в сша. какое-то мероприятие, связанное с её работой. в штатах, наверное, праздничная суматоха была в самом разгаре, ведь там она началась ещё раньше, чем здесь. он сел на край кровати и открыл фанатский аккаунт в одной из социальных сетей в надежде, что там появились какие-нибудь новости о Нём, пусть даже самые незначительные. страница высветила три новых поста с вечеринки в одном из американских ресторанов. наверное, после того самого мероприятия. два из них — видео, на которых они вместе танцуют и сидят за столом, о чём-то переговариваясь. один — их совместная фотография. она обнимает Его за шею и крепко целует в щёку. Он обнимает в ответ и широко улыбается, закрыв глаза. на заднем плане — спинка бежевого бархатного дивана и огромная омела, висящая на стене. оба выглядят такими счастливыми. у Него такая красивая улыбка. юноша не хотел, правда не хотел, но горькая, всепоглощающая ревность вонзилась шипами прямо в сердце, выметая из сознания все остальные чувства. он открыл комментарии. куча радостных сообщений о том, какая они прекрасная пара и как им повезло быть предназначенными друг другу. телефон упал на паркет экраном вниз. он спрятал лицо в ладонях и надрывно зарыдал, напрягая мышцы рук так, что сами руки зашлись дрожью. голову и живот начало мутить. что-то поднималось внутри. вдруг он резко высвободил лицо и, задыхаясь, склонился прямо над полом. через секунду его стошнило. с самого утра юноша ничего не ел, поэтому из него вышел только сгусток желчи и огромный мокрый комок зелени с бутонами и уже распустившимися цветами. вслед за тошнотой пришёл громкий нескончаемый кашель, и через несколько мгновений к предыдущему огромному комку присоединился маленький, покрытый кровью из израненного горла и лёгких. взгляд заметался по комнате, задевая растекающиеся по паркету продукты собственной болезни и отчаяния. он ничего не соображал, в висках лишь пульсировала несовместимая с жизнью бесконечная боль. за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? рыдания заполнили всё. он упал на локти, вжался лбом в шершавый пол и хрипло заорал. за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? за что? невозможно. это было невозможно. так нельзя. почему? почему? закончиться. это должно закончиться. он не может выдержать больше. он решился.

блудница разожгла пожар, в далёком городе кто-то умер.

всего в трёх минутах ходьбы от его дома находились здания чуть поновее и повыше, около двенадцати этажей. юноша направился к одному из них. у него кончилось всё: кончилось терпение, кончились нервы, кончились слёзы, кончились сомнения. осталась лишь любовь к Нему. и болезнь. умирать из-за любви — вещь, к которой он всегда относился с небольшим скептицизмом и непониманием, хотя и поддерживал идею ценности и индивидуальности опыта каждого отдельно взятого человека. и теперь именно по этой причине он уходил из жизни сам. наверное, иронично. он чувствовал себя героем какого-то нелепого подросткового произведения. вот только выходило, что нелепые подростковые произведения иногда могут превратиться в реальность. а реальность была ужасна. с самого детства юноша был склонен к суициду из-за проблем с психикой. раньше, в особо тяжёлые моменты, когда тараканы в голове погребали под собой здравый смысл, он неоднократно обдумывал, как ему следовало бы умереть. пришёл к выводу, что наиболее подходящим вариантом будет молча повеситься в одиночестве. ведь если прыгнуть с крыши, какие-нибудь несчастные тут же обнаружат твои ошмётки, и поднимется шумиха. а другим несчастным придётся убирать созданный тобой беспорядок и решать, что делать с кучкой костей и мяса в морге. очень эгоистично. но в данный момент… в данный момент ему было всё равно. хотелось закрыть глаза и больше никогда их не открывать, а не болтаться в петле, вполне возможно, аж двадцать минут, умирая в агонии. ему и так хватило агонии на протяжении последних девяти месяцев. только прыгнуть. больше ничего не требовалось. он поднялся на последний, технический этаж здания и выглянул с незастеклённого балкона вниз на укутанный сумерками город. неужели всё действительно закончится так? банальный вопрос, но в голове не укладывалось. дома он стёр с телефона и ноутбука все сведения, которые могли как-то намекать на то, Кто является его предназначенным. знали лишь друзья, но юноша был уверен, что они никому не расскажут. значит, никаких дел не осталось. из-за облаков звёзд на небе не было видно. может, где-то там, за пределами экзосферы, за гранью человеческого восприятия, в самом сердце вселенной скрипит в работе огромный космический механизм, предопределяющий ход истории. траекторию полёта каждого жука и момент взрыва каждой галактики. а он — лишь одна из тех нескольких несчастных, ничтожных пылинок, что звёздный ветер сдул не на ту шестерёнку. какое дело высшему порядку может быть до него? из утробы, сопровождаемый булькающими болезненными звуками, наружу полез трёхрёберник. выплюнутые соцветия беззвучно упали на холодный бетон. под одеждой приятно щекотали кожу отросшие листья и лепестки. юноша только еле заметно улыбнулся. открыл Его фотографию. Он расслабленно сидел на диване и весело смотрел в камеру. всё же Его глаза горели не так, как у всех остальных. Он вообще был не такой, как все остальные. ни в одной из жизней, через сколько перерождений юноша бы ни прошёл, никто и никогда не сможет заменить Его. господи, как же хотелось почувствовать Его тепло. он прижался губами к экрану и в самый последний раз взглянул на Его родное лицо. — я так сильно люблю Тебя. снял куртку, сложил вещи в углу. холодный ветер тут же нещадно ударил по обнажённой коже, заставив съёжиться и обнять себя руками. снова закашлялся, и под ноги упали три цветка. перекинул ноги через бетонную перегородку, служившую балконным бортиком, и встал по другую сторону, зацепившись сзади руками и пятками ботинок. голова от высоты закружилась, он едва не сорвался вниз раньше, чем решился сам. ещё чуть-чуть. попытался вдохнуть полной грудью, но не смог из-за перекрывающих дыхательные пути инородных тел. сейчас всё закончится, и — кто знает? — вдруг после этого он впервые за долгое время по-настоящему вдохнёт свободно? если вселенная действительно бесконечна, значит ли это, что где-то далеко, хотя бы в одном из невообразимого множества параллельных миров он счастлив? что, может быть, где-то там Они вдвоём? и Он ласково заглядывает в глаза и крепко обнимает, оберегая, не давая никому в обиду. что ж, подумал юноша, даже после смерти ему навряд ли удастся ответить на этот вопрос. всего на миг он позволил себе вспомнить Его облик. вот же Он, стоит совсем рядом и держит за руку. юноша больше не боялся. оторвал руки от перегородки и, зажмурившись, прыгнул. вместо желанных губ его лоб встретился с холодным обледеневшим асфальтом.

я всегда буду ожидать в глубине этого парка развлечений, ты знаешь, как устроены небеса.

***

Он наткнулся на эту новость совершенно случайно. решил почитать про ханахаки во время написания нового текста для песни, и поисковик вот высветил. какой-то парень спрыгнул с крыши из-за болезни несколько дней назад. судя по статье, его предназначенный оказался невзаимным, и он ничего не мог поделать со своей болезнью. в предсмертной записке именно так и написал. что ж, очень печально, конечно, но не удивительно. такое ведь не лечится. чуть ниже на сайте была опубликована его фотография. Он всмотрелся в неё. вполне обычный парень, даже симпатичный. да, не повезло ему. подобные ошибки в природе крайне редко, но случаются. как вот с ней, например. Он только недавно рассказал ей о том, что она не является Его предназначенной. всё собирался, но никак не мог заставить себя, боясь ранить её чувства. она лишь ответила, что подозревала, но это не особо важно, ведь главное, что здесь и сейчас они вместе. а что будет дальше уж посмотрим. Он был рад. интересно, когда же Он встретит свою судьбу? не то чтобы Его сильно беспокоил данный вопрос, поскольку Он был вполне доволен своим нынешним положением, но время от времени любопытство всё же давало о себе знать. Он вздохнул и снова посмотрел на этого парня. глаза у него грустные какие-то. всё же несправедливо жизнь обходится с людьми. Он закрыл вкладку, затем крышку ноутбука и откинулся на стену у кровати. вроде обычная новость для их хаотичного, полного трагедий мира, но на сердце почему-то было тяжело. не хотел этот случай уходить из головы — и всё тут. спустя полчаса Он не выдержал и снова открыл статью. было в лице, в глазах парня что-то… непонятное и новое. вдруг иррационально захотелось узнать о нём побольше.

мы разожгли огонь в своих телах, я уверен, он звучит так громко, что сводит тебя с ума. он повелевает нам жить.

спустя четыре месяца и три недели со дня его смерти, в конце апреля, когда природа, переродившись, начинает дышать полной грудью и окончательно просыпаться от забытья, на Его теле распустился первый крохотный белый цветок.