Точка опоры

Как перестать улыбаться, когда ты счастлив? Когда у тебя в жизни всё прекрасно? Когда каждое утро ты просыпаешься в крепких объятьях любимого, а каждый вечер засыпаешь после его поцелуев? Когда ты больше не голодаешь, не сжимаешься от пьяной ругани на кухне, не мёрзнешь в лёгких вещах и не расчёсываешь кожу из-за грязной одежды? И когда больше не боишься идти в школу и заходить в её огромный тёмный коридор, ожидая каждое мгновение вероломного пинка в спину? Правильно, никак. Январь пролетел, как скоростной поезд, унося все печали парня в далёкие края, где они обязаны были затеряться во времени и кануть в забытьё. Эмоции и воспоминания после таких невероятных каникул заряжали школьника позитивом ещё долгое время, пока учёба полностью не вытеснила их с периферии. Наверное, поэтому он не помнил, как прошёл первый месяц в году, а за ним и второй. Казалось, февраль не наступал вовсе. И лишь записи в тетрадях, роспись классного руководителя в дневнике под пустыми неделями и подарки на двадцать третье убеждали парня в обратном. К слову, о Дне защитника Отечества — Илью поздравляли впервые. Неожиданно перед глазами возник небольшой пакетик с подарком: ручка-фонарик и маленькая открытка. Для кого-то это была едва заметная в жизни деталь, для Агипова же — целое событие. Он весь вечер в красках и едва ли не в ролях рассказывал Сергею о случившемся, не выпуская сувенир из рук, пока мужчина готовил ужин. Ещё с утра оба воспринимали этот день, как самый обычный, не считая себя причастными, но одна ручка-фонарик изменила настроение парня полностью. Впрочем, дело было даже не в самом подарке, а в его наличии и внимании, как бы заезженно это ни звучало. — А ты не служил, да? Из-за учёбы? А это правда, что там плохо? Ну, в армии? А мне туда можно? — такими вопросами школьник закидывал учителя весь вечер, вплоть до момента, когда они сели за стол. Но Горюшев, давно привыкший к подобной манере общения, спокойно и детально отвечал, зная, что Агипов внимательно слушает и искренне внимает рассказам учителя. — Я сегодня добавил другие специи в плов, поэтому не удивляйся… Может быть немного остро, но в интернете писали, что всё равно должно быть вкусно. Сергей поставил две тарелки, приборы и две чашки, до краёв наполненные чаем. Он делал это уже на автомате, отработанными движениями, почти не задумываясь и концентрируя внимание больше на Илье. — Но если тебе не понравится, то буду готовить, как раньше. Хлеба дать? Получив согласный кивок и мычание — парень взял большую ложку в рот, жаждая попробовать новый рецепт, — мужчина передал ему два куска хлеба и наконец сел. Однако к еде притрагиваться не спешил, следя за реакцией возлюбленного. — Ну как?.. Гадость вышла или пойдёт? — Нет! Что ты, очень вкусно. — Агипов смотрел так честно-честно, что сомнений не оставалось, Горюшев выдохнул и улыбнулся. — Жаль только, что у меня для тебя ничего нет… ну, раз уж сегодня праздник и всё такое. — Мужчина хмыкнул, накалывая на вилку кусочек мяса, и отправил его в рот. — Может, у тебя есть мысли? Чего бы ты хотел? — Обычно этот вопрос наталкивал на мысли определённого характера. Сергей был уверен, что парень поймёт его верно и вечер они проведут более чем хорошо и плодотворно. Илья не подвёл, поэтому совсем скоро пыхтел и постанывал в крепких руках своего любовника, что выцеловывал каждый участок кожи под одеждой, от которой планомерно избавлял юношу, и распалял их обоих всё больше. — Сокровище моё, — шептал он после, нежно покачивая Илью в объятиях, пока тот насаживался на его член. Медленное, тягучее удовольствие туманило голову, позволяя отпустить всё и забыть о заботах прошедшего дня, а разрядка принесла полное расслабление и ленивую негу. Дальше дни второго месяца в памяти не отпечатались. Как и начало марта. Пожалуй, если бы не приготовления ко дню женщин, где парню пришлось просить денег у Горюшева на подарок одноклассницам, то из памяти стёрлись бы и эти весенние дни, оставляя вместо себя лишь формулы, теоремы, даты и правила. В общем, май приближался, а с ним и самый страшный сон всех выпускников — ЕГЭ. И если в русском языке Илья, по заверениям Артура, преуспел, собственно, сравнивая его знания и умения годом ранее, то вот остальные дисциплины оставляли желать лучшего. Особенно математика. И даже любовь к учителю не разбудила чувства к данному предмету. Так что Агипов продолжал заниматься с репетиторами, усложнявшими задания с каждой новой неделей, что приближала лето. И за всем этим круговоротом подготовки к экзаменам и жарких ночей они забыли о важной части своей жизни в этом городе — осторожности, слишком привыкнув к пристальным недовольным взглядам. Валентина Николаевна прохаживалась между стеллажами магазина, хмуря густо накрашенные брови. Её настроение не поднималось выше среднего уже много недель подряд, и с каждым разом она становилась всё более раздражительной. А всё из-за приближающихся экзаменов, кучи контрольных и проверок, и Агипов, чёрт бы его побрал, стоял у неё, как кость в горле. — Аккуратнее! — взвизгнула директриса, стоило какой-то женщине неосторожно пихнуть её, выходя из-за поворота. — Глаза разуй, а то прёшь, как… А, Лиза, ну теперь понятно. — Валентина подняла руку, поправляя тяжёлую сумку и кривя губы от отвращения. — Небось уже залила за воротник с утра пораньше? Ничего в жизни не меняется. — Тебя забыть спросила, коза! — Елизавета и правда пошатывалась, держа под мышкой пару бутылок водки. — За языком следи! Или не помнишь, что твоё бестолковое продолжение в моей школе учится? Вот возьму и выгоню его, и не посмотрю, что выпускной класс. Всё равно ему одна дорога с тобой — в канаву, где вам самое место. И зачем ты только из детдома его забирала? Одно только горе с ним на наши головы… — Как забрала, так и ушёл. — Гневную речь Агипова пропустила мимо ушей где-то на половине. Её не беспокоила ни успеваемость Ильи, ни его выпуск из школы — только головная боль с похмелья и, как говорят, «горящие трубы». — И вообще, это вы, учителя, должны детьми заниматься. Я родила — с меня больше спросу нет, всё. — Как ушёл? А где он живёт? Ходит чистый, сытый… Оценки подтянул. Пазлы потихоньку стали складываться в цельную картинку, и директрисе это совсем не нравилось. — А я почём знаю?! Приходил к нему какой-то мужик, в костюме, забрал с собой… Ещё прошлой зимой… или весной? Короче, год его не видела, обалдуя. Всё, — женщина замахала свободной рукой, — заболтала меня, зараза. Пойду. Агипова направилась к кассам, сбивая по пути товар с полок, но больше не останавливалась. А директриса так и осталась стоять, как вкопанная, не желая верить в то, о чём подсознательно подозревала уже давно. То, что Агипов «похорошел», заметили все, даже парни, что его избивали. И дело было не только в чистых, новых одеждах и мобильном телефоне, а в самой осанке школьника. Тот по-прежнему старался не оставаться один на один с обидчиками и каждую свободную минуту находился возле Горюшева, но выглядел уже не забитым мальчишкой, а уверенным в себе парнем. Он улыбался и смеялся вместе со всеми, когда было смешно, и закатывал глаза, когда директриса принималась его ругать, вместо того, чтобы сидеть тихо, как мышка, и не высовываться, не обозначать себя, стараясь слиться с интерьером, как это было ранее. Определённых людей такой Агипов не просто бесил, а доводил до горячки. Они срывались прямо на уроках, крича на весь класс: «хули ты лыбишься», но и тут Илья лишь отворачивался и делал вид, что говорят совсем не с ним. Что раздражало остальных ещё больше, но бежать драться никто не спешил. Даже на уроках директрисы, не пресекающей подобные выпады учеников, никто не решался вставать, а по звонку парень всегда успевал убежать в кабинет математики, либо Горюшев, как по волшебству, сам появлялся в дверях, чтобы «что-то уточнить» у начальницы. Подобные стечения обстоятельств, что проявлялись из раза в раз, не могли не наводить окружающих на определённые мысли, особенно помня прошлое Ильи. Поэтому не удивительно, что спустя несколько месяцев появились слухи, которыми очень заинтересовалась директриса. — Марцанов! — рявкнула она, когда одиннадцатиклассники делали вид, что тайно шушукаются перед полуоткрытыми дверями кабинета. Говорили они, правда, в полный голос, а уроки давно закончились, что обеспечивало дополнительную тишину в просторном коридоре. — Валентина Николаевна?.. — парень даже попытался сделать удивлённый вид, но театральное по нему не плакало. — Что ты там говорил насчёт математика? А ну быстрее! Не мычи! Ну? — Да пидор он! — Марцанов! Что за слова? Да как тебе не стыдно? У тебя такой уважаемый отец! А ты позволяешь себе такие непристойные вещи в адрес уважаемого всеми учите… — Да он правда пидор! Трахает этого утырка — Агипова! А вы его тут ещё и защищаете! — Что это значит? — на лице женщины отобразилась гримаса ужаса и омерзения, а десятки морщин разлезлись во все стороны от глаз. — То и значит! Этот придурок всё время к математику в кабинете лезет! Видели? Воот! А ещё наши видели, как они в один магаз ходят! И уже не раз! И выходят с большими пакетами! — Марцанов, последнее предупреждение, — прорычала угрожающе женщина, — следи за языком. Ну ходят, и дальше что? Он и в кабинете его сидит днями, не заметил? Это ещё ни о чём не говорит! Ещё раз подобное услышу от тебя — отца с работы приглашу! А теперь иди, — и чуть поразмыслив, она добавила: — и без доказательств больше не приходи. Отец же в милиции работает, должен же понимать, что за клевету и посадить могут. Одиннадцатиклассники ушли ни с чем, но последние слова, брошенные им в спину, явно возымели эффект, мотивируя и вселяя надежду. Нужно было лишь проследить весь путь от школы или магазина до квартиры, в которой живёт Горюшев, и, Марцанов был уверен, парочка голубков окажется за одной дверью. Поэтому весь оставшийся март школьники вместо того, чтобы учиться или дольше гулять, каждый день ждали математика с Агиповым. Вот только стоять часами после уроков возле школьного двора — занятие нудное. Да и никому не нужное, кроме Марцанова, но того по вечерам свои репетиторы ждали, так что «следить» он оставлял друзей. К слову, первые несколько часов парни выполняли свой дружеский долг, стойко перенося холодный ветер и дождь, но до пяти вечера так никто за несколько недель и не остался. А Илья с Сергеем раньше половины шестого и не уходили. Каждое следующее утро Марцанов бесился, ругался, но поделать ничего не мог. Пропустить собственные занятия — всё равно что смертный приговор себе подписать. Даже Агипов того не стоил. Но, к несчастью для Ильи, в апреле его-таки засняли на видео. В то тихое субботнее утро, когда они решили устроить себе единственный выходной и не браться целый день за учебники, а Сергей даже дополнительные занятия в школе отменил, дверной звонок показался дьявольской трелью. — Блин. Хотели же нормально выспаться… Кому там неймётся? Математик возвёл глаза к потолку, когда настойчивый звон повторился. За всё время жизни тут к нему ни разу так не ломились, как на пожар, и игнорировать это никак не получалось. Пришлось выпустить Илью, удобно умостившегося под боком, из рук, и выскочить в коридор открывать, чтобы трезвон наконец прекратился. — Иду я, иду! Кому я там так нужен в суббо… Валентина Николаевна, что вы тут делаете? Что-то случилось? Горюшев вцепился руками в приоткрытую дверь, ощущая, как на спине и висках выступил холодный пот. «Всё что угодно делай, только не пускай её внутрь!» — отчаянно забилась в голове одна-единственная цельная мысль, пока разум мужчины всецело был в панике. Ведь она не должна была видеть Агипова, полуголого и румяного после недавних утренних ласк, у него «в гостях». — Поговорить пришла. — Директриса, несмотря на всё сопротивление, пёрла вперёд, как танк, отпихивая шокированного подчинённого в сторону и проходя в квартиру. Её взгляд, суровый и полный презрения, прошёлся по помещению, заставляя женщину ощутить тошноту — будто всё здесь было безвозвратно осквернено одним только присутствием двух извращенцев, которых она прибыла обличить. — Закройте дверь, Сергей Александрович, если не хотите, чтобы ваши бывшие соседи слышали скандал. — Она едва сдерживалась, ковыряя ногтем ручку кожаной сумки. Сергей ничего не понимал: бывшие соседи, скандал… Да о чём таком ему говорили! Вернее, нет, конечно, понимал. Рано или поздно их с Ильёй должны были разоблачить, но осознать это в один момент было непросто. Внутренне он даже надеялся, что удастся убедить начальницу, мол, он просто приютил несчастного ученика у себя из-за пьющей матери и не более. Но увы, оба они знали, что это — ложь, хоть и частичная. Агипов ни жив ни мёртв притаился в закрытой спальне, пытаясь вслушаться в разговор и не выдать себя. Голова кружилась, а грудину сдавило с такой силой, что он с трудом мог дышать. — Вот никогда бы не подумала, что приличный, интеллигентный и способный педагог вроде вас способен на подобное… — Валентина остановилась посреди зала, будто подчёркивая лишний раз, что садиться или прикасаться к чему-либо в этом доме не желает. — Совратить ученика! Позор! У вас были такие перспективные данные, будущее… А вы пустили всё псу под хвост ради потакания своим порокам?! Да вас, растлителя, надо гнать взашей подальше от детей! Сколько уже от вас пострадало? Или этот Агипов, мать его так, просто лёгкая добыча? Полусирота и беспризорник, на которого всем откровенно плевать… Хорош улов. — Валентина Николаевна, вы всё не так поняли! — Сергей был в отчаянии. Он попытался сделать шаг ближе к директрисе, но та шикнула и выставила руку перед собой, будто тот был прокажённым. — Послушайте. Его мать в беспробудных запоях, продала квартиру и ни копейки сыну не дала, будто забыла, что он вообще существует. И в школе, вы же сами знаете, как к нему относились… Да его чуть не убили несколько раз у вас же под носом! И кому было дело? Я ничего такого не хотел с ним и сначала просто учил и помогал по мере сил, но влюбился. Да, знаю, как это звучит, но это правда! И я бы ни за что не сделал ему больно. — Вы можете оправдывать себя, как вам угодно, но сути это не меняет — вы содомит и извращенец. Да по вам же решётка плачет! — Валентина смотрела на него, как на нечто абсолютно гадкое. — Агипов тоже не невинный агнец, но даже это вас не спасает. Короче, моей школе такая грязь не нужна. Поэтому собирайте свои манатки и езжайте отсюда! И чтобы я даже не слышала больше о вас. — Но я не могу… Как же Илья и другие ученики? Выпуск на носу, как я могу сейчас уехать? Вам не найти так быстро специалиста в середине семестра. — А это уже не вашего ума дело. Уезжайте, пока есть шанс, иначе проблемы вам обеспечены. Не только со мной и вашим начальством из Питера, но и с полицией. Вы хоть понимаете, что у меня есть видеодоказательства? И предоставил их не абы кто, а сын одного работников местных органов власти. Ничего не стоит, чтобы он получил этот ролик и дал делу ход… И там, — она показала пальцем вверх, — ваши речи о высокой любви точно никто не оценит. Это был удар ниже пояса. У Сергея опустились руки, а сердце ушло в пятки. Риск был реален, но при всём этом он не понимал, чего боится сильнее: позора на себя и всю семью или того, что придётся оставить Илью одного. — Пожалуйста… — слабо выдавил он, пытаясь поскорее придумать, что ему делать, — дайте мне хотя бы возможность закончить тут дела… и попрощаться. — У вас есть время до пяти вечера, — отчеканила Валентина. — Если исчезнете сразу, я, так и быть, не доложу о вас. Но учтите, если попытаетесь обмануть и не появитесь в понедельник на работе у вас там, в Питере, о нормальной характеристике и своей карьере можете забыть — я мигом обращусь в полицию. Так что, ради бога, оставьте несчастного ребёнка в покое. Он-то может и не понимать, что вы за чудовище, но имейте совесть хотя бы раз сделать что-то правильное для него. На самом деле она лукавила, ей и самой было невыгодно, чтобы подобная ситуация всплыла и вызвала бучу. Не то после проверок Министерства полетели бы головы — и её в первую очередь. Так что для всех было лучше избавиться от проблемы в лице Горюшева сейчас и немедленно. Стребовав у математика ключи от квартиры, директриса бросила последний взгляд на дверь спальни, кривясь, словно чувствуя, что происходило там совсем недавно. И ушла, пообещав проверить квартиру после пяти и напомнив, что на сборы у Сергея осталось несколько часов. Агипов не решился выходить сам, поэтому, стоило утренней гостье удалиться, как Сергей закрыл входную дверь и неспешно проследовал в спальню. Илья сидел на полу у кровати, обнимая и сжимая собственные колени. Он прекрасно слышал каждое слово и понимал, в какой они ситуации. Или в какой он ситуации? Где жить? Чем питаться? А главное — как теперь защититься от одноклассников и директрисы, что и сама ни раз натравливала детей на него? — Я… — голос охрип, и парень запнулся, прокашлявшись. — Как я… Куда теперь? — Тш, мой хороший, — у Сергея защемило сердце от этого зрелища, он сел рядом с парнем, привлекая его к себе за плечи, — мы что-нибудь придумаем. Я тебя так просто тут не оставлю. Он говорил, а сам почти не верил. Что он мог — снять Илье квартиру на пару месяцев и дать денег на еду и проезд? Но этого было так мало! Просто ничтожно мало по сравнению с тем, что могло быть, останься он с ним. Мужчина смотрел на своего возлюбленного с тоской и болью, не представляя, как он справится без него. Илью вполне могла ждать новая волна травли, и даже более жестокая, чем раньше, и от одних мыслей об этом становилось не по себе — он уже однажды едва не потерял его. И не хотел ощущать нечто подобное снова. — Мы справимся. Я обещаю. Ты слышишь меня? Мы ещё будем вместе, просто нужно чуть-чуть потерпеть. Горюшев мягко укачивал Агипова в объятиях, шепча что-то ему на ухо, не зная, кого больше пытается утешить — его или себя. Мир, который они так долго выстраивали, рушился у них же на глазах и ничего нельзя было исправить. Либо осесть на месте и отчаяться, либо идти вперёд, с новым планом. Илья так и молчал, не в силах принять неизбежное. Сергей усадил его на постель, сделал чай и принёс поесть, но парень оставил всё без внимания. Ему было слишком тяжело. Но выбора у них не было, и Сергей взялся за дело, сообщив Артуру поганые новости и попросив того поскорее подыскать им в городе квартиру. — Логинов, мне плевать на цену! Лишь бы условия были нормальные и район не слишком стрёмный. Илья должен жить хотя бы в относительной безопасности. — Выхаживая туда-сюда по комнате, он тёр лоб — голова нещадно трещала — и пытался удержать в мыслях всё, что собирался сделать. — Да, отлично, как найдёшь варианты — скидывай, проедемся и выберем. Сбросив звонок, он вернулся к Агипову. — Илюша, я сниму тебе отдельную квартиру, оплачу её и интернет на несколько месяцев вперёд, чтобы мы всегда были на связи. Прошу тебя, — мужская ладонь нежно погладила щёку юноши, — не закрывайся. Всё плохо, но не до конца. Ты выпустишься из школы, получишь аттестат, и я сразу же заберу тебя к себе в Питер. А там уже всё устроим, и учёбу, и работу, если захочешь. Только надо подождать до лета, хорошо? Ты ведь дождёшься меня?.. Илья слабо кивнул, не поднимая головы. Внутри всё кипело и бурлило от тревоги и ужаса, но вслух он выразить ничего не мог — остатки сил уходили на то, чтобы просто не разреветься, как маленькому, и не растягивать тихую пока что истерику на часы. Потом пришёл черёд сбора чемоданов. Сергей, сам того не ожидая, понял, что за год «оброс» кучей вещей, от части которых пришлось отказываться. Илью к процессу он не привлекал, не желая терзать его ещё больше, и справился сам, разделяя свои и его пожитки, а затем спуская всё в машину. Следующие несколько часов были потрачены на обзвоны и визиты в те квартиры, которые Горюшеву скинул Артур. Вариантов оказалось не просто мало, а катастрофически мало. И выбирать-то особо не с чего было. Илья увязался с учителем, не желая одному сидеть в квартире, где больше ничего не принадлежало Сергею. Да и как можно было расставаться пусть даже на полчаса, когда впереди ждала разлука на месяцы? — Но вы же можете остаться со мной, правда? Вам же не обязательно уезжать? — сам того не замечая, Илья снова «завыкал», превращаясь вновь в того напуганного мальчишку, которого математик впервые увидел. — Снимете квартиру и будете там… Пусть и не в школе, но хотя бы рядом… Они уже обошли несколько вариантов, впереди ждал последний. Да и время поджимало, нужно было как можно скорее определяться, чтобы не гонять по слякоти полночи. Суббота, которую ещё вчера пара собиралась провести в постели за просмотром фильмов, пролетала удивительно быстро и суматошно. — Не могу, я хотел бы, очень, но не могу. — Горюшеву было невыносимо разбивать надежды юноши, но так было честнее. — Как снимем тебе квартиру, останусь ещё на эту ночь и завтра поеду в Питер. Мне обязательно нужно отметиться на основной работе, чтобы не было проблем. Валентина чётко поставила условие — либо так, либо… Слово «арест» и иже с ним так и не сорвались с языка. Сергей проглотил их и отвлёк Илью последним осмотром квартиры. Сильного восторга она не вызвала: маленькая, со скромным ремонтом, но хотя бы чистая и чуть теплее той, где они жили раньше. Выхода не было, пришлось оставаться. Горюшев оформил всё на себя, оставив Агипова в стороне хотя бы от этих проблем. Затем перенёс его вещи, оставив ненадолго одного обживаться, закупился продуктами и снял ещё часть денег на сторонние расходы. — Вы так на меня всю зарплату потратите… Что вам потом в родном городе делать? Илья не прикасался к внушительной пачке денег, лежащей на тумбочке, и представить не мог, как ими потом распоряжаться. Финансами всегда заведовал математик, а парень, по сути, просто был у него на иждивении, пусть мужчина так и не считал. — В родном городе у меня семья, друзья и работа. Ничего, проживу как-то. А это — самое малое, что я сейчас могу для тебя сделать. Они сидели на тесной кухоньке, почти упираясь друг в друга коленками под столом, и надолго замолкали после пары фраз. Сергей держал Илью за руку, нежно массируя кожу, и изо всех сил жаждал, чтобы время замедлилось и ночь не кончалась как можно дольше. Но стрелка часов неумолимо двигалась дальше, приближая с каждой минутой бездействия отъезд учителя. Так что Сергею пришлось взять себя в руки и даже улыбнуться. — Ладно, потом погрустим, а сейчас надо бы делами заняться. Времени девять, а мы с тобой с утра ничего не ели. Да и ты у меня не повар, так что надо бы приготовить на несколько недель вперёд что-то. Да? Парень снова слабо кивнул и устало вздохнул. — Я помогу… Они готовили до поздней ночи. Не столько, чтобы обеспечить Илью едой, сколько для атмосферы. За готовкой и отвлечёнными разговорами пусть и не полностью, но удавалось забыть о проблемах и расставании. К четвёртому блюду, которое Илья делал полностью сам, лишь под наблюдением старшего, они и вовсе смеялись. Хохотали так, что вскоре начали болеть щёки и сводило челюсть. Так что спать они ложились с куда лучшим расположением духа. А воскресное утро стало таким, каким хотели видеть субботу: с нежными, долгими и ленивыми объятьями, сном до обеда и чувством полного удовлетворения. Омрачало картину только будущая поездка, но влюблённые старались не касаться этой темы и даже не думать о ней, о будущем, о плохом. — В конце концов, — Сергей ласкал тело любимого, то покрывая его поцелуями, то нежно оглаживая кончиками пальцев, — я же не на Марс отправляюсь. На выходные буду стараться приезжать. Если буду выезжать сразу после занятий в пятницу, то в субботу ты уже будешь просыпаться от моих поцелуев. А может быть, даже и засыпать. Илья мечтательно, хоть и грустно улыбнулся. — Но разве в твоей школе нет другого учителя, которым заменили тебя? — Есть, — математик вздохнул, — сам не знаю, как будет. Вряд ли из-за меня того учителя отправят домой. — А он не отсюда? — Нет. Кажется, нет. Там своя ступенчатая система. Первый приходит на место второго, второй — на третьего и так далее. А на место первого — последний. — Но если там будет другой учитель, то тебе ведь не надо быть в школе? — Илья приподнялся и с надеждой в глазах посмотрел на Сергея, тот лишь слабо улыбнулся и обнял парня, прижимая обратно. — Нет, малыш. Но сомневаюсь, что меня отпустят. Она должна будет найти весомую причину, по которой я буду выгнан. И раз сможет что-то придумать здесь, то точно найдёт способ задержать меня в Питере. Но я обещаю, Илья, если нет — я сразу же примчусь обратно! Агипов верил, даже не думая сомневаться в любви своего учителя. А те слова, что директриса бросила про Горюшева, были лишь клеветой, неправдой. Да и что она могла вообще знать про них? Про эти отношения? Про их любовь? Да она и сама отравляла ему жизнь, и лишь Сергей заступился, помог, спас. И даже сейчас — не отвёз к матери, а снял квартиру на собственные деньги. Никакой растлитель не будет так делать, не будет заботиться… Тем не менее горькое семя сомнений уже было брошено в мокрую от слёз почву. И как бы подросток ни пытался отбрасывать подобные мысли, они приходили вновь. Снова и снова, как кошмары наяву, внедрялись в розовое облачко счастья и медленно впрыскивали свой яд, нашёптывая слова директрисы. Таким было это апрельское воскресенье: солнечным, тёплым, очень нежным, но наполненным безмолвной грустью, что ощущалась в каждом поцелуе, в каждом объятии, заставляя Илью мысленно выть от боли и сдерживать слёзы, чтобы не расстроить Сергея, отворачиваясь каждый раз, как только не удавалось сдержать влагу в глазах, и предательская капля, одна-единственная, нет-нет да и скользила по коже. К двум часам дня они всё же встали, чтобы, наконец, поесть. Илья ощущал себя потерянным: слонялся из угла в угол, не находя покоя и не зная, чем заняться, пока руки сами не достали планшет и не включили музыку. С момента, как Сергей подарил столь дорогую игрушку, Илья проводил с гаджетом довольно много времени. Отчасти из-за скайпа, где он занимался с репетиторами, отчасти из-за социальных сетей, где подросток мог увидеть иную жизнь. Но главной любовью оставалась музыка и музыкальные подборки от разных людей и редакций. Вот и сейчас парень включил одну из таких, пока Сергей заканчивал очередные дела. Горюшев вдруг понял, что куда удобнее саму карту банка оставить подростку, а себе открыть новую. Тогда и денег Илье в любой момент можно отправить, не переживая, что он останется голодным. Так что последние часы мужчина потратил на подсчёт налички, бо́льшую часть из которой забрал себе на бензин. — Значит, смотри, — математик подозвал парня, усаживая к себе на колени, и нежно обнял за талию, смотря снизу вверх на грустное лицо возлюбленного, — карту я себе через приложение заказал, эту — оставлю тебе. Пин-код помнишь? Илья слабо кивнул и негромко повторил четыре цифры. — Правильно. Так. Значит, Артур сейчас закинет туда ещё денег. Магазин, ты видел, рядом. Там и банкомат стоит, и оплатить безналом можно. Тут проблем возникнуть не должно. Приложение на телефон скачал? — Парень снова кивнул. — Карту старайся дома держать. Если они снова начнут за тобой гоняться и ты потеряешь телефон, то хотя бы карта останется. Так, что ещё? Горюшев растерянно осмотрел небольшой стол, видавший времена получше, и собственные листы с записями и расчётами. Нужно было ничего не забыть, ведь от этого зависела жизнь Ильи, но школьник вдруг крепко обнял учителя, прижимая его голову к себе. — Просто доберись без происшествий и сразу же позвони, — негромко попросил он, совсем как взрослый, от чего сердце Горюшева вновь болезненно сжалось. — Я не буду спать, пока ты не скажешь, что дома. — Малыш, я могу приехать очень поздно. А тебе надо выспаться. — Нет, я дождусь. А теперь уезжай, я больше не могу… Чего именно парень не мог — он не произнёс вслух, но оба понимали. Хуже самого расставания были минуты его ожидания: тягучие, болезненные, наполненные отчаянием и бессилием. Сергей кивнул и встал. Крепко обнял подростка, нежно поцеловал в губы, удерживая лицо ладонями, а затем ушёл в коридор одеваться. Провожать на улицу Илья не пошёл. Во дворе было полно соседей разных возрастов, да и парковку, на которой стояла машина Горюшева, парень видел из окна кухни. Поэтому, потянувшись уже сам за прощальным поцелуем, школьник закрыл массивную дверь на несколько замков и тут же побрёл к заветному окну. Через минуту запищал домофон, и Сергей вышел навстречу тёплому апрельскому ветру. Снял сигнализацию с машины, сбросил куртку, закинув её на заднее сидение, открыл переднюю дверцу и наконец поднял взгляд наверх. Илья улыбнулся, живенько помахал рукой, а где-то в зале планшет услужливо включил следующую композицию из выбранного плейлиста, под которую Сергей садился в авто:       «Я просыпаюсь в холодном поту. Я просыпаюсь в кошмарном бреду. Как будто дом наш залило водой, И что в живых остались только мы с тобой. И что над нами — километры воды. И что над нами бьют хвостами киты. И кислорода не хватит на двоих. Я лежу в темноте.       Слушая наше дыхание. Я слушаю наше дыхание. Я раньше и не думал, что у нас На двоих с тобой одно лишь дыхание…» Сердце Илье вновь болезненно сжалось, а машина Сергея скрылась за поворотом. Школьник ещё долго стоял так, чуть дыша, крепко сжимая подоконник, словно ожидая чуда, которого так и не произошло. — Вот и с днём рождения, Илюша, блять…