Точка опоры

Горюшев ехал, не видя дороги и не включая музыку. Просто гнал авто вперёд, надеясь, что если разгонится достаточно — сможет оторваться от собственных мыслей. Однако всё было тщетно. Перед глазами стоял Илья: несчастный, с какой-то надломленностью в каждой позе и голосе. И винил в этом Сергей только себя. Обещал же защищать от этого мира, от опасностей, от боли! А в итоге оставил одного на растерзание волкам в шкуре школьников и учителей. Хотелось резко дать по тормозам, развернуться и поехать обратно к нему, но математик понимал, что так совершит ошибку, и тогда всё точно пойдёт прахом. В тюрьме он Илье не поможет. И сам вряд ли из неё выйдет живым, учитывая, по какой статье сядет. Так что оставался единственный выход — уехать и лелеять призрачный шанс, что через пару месяцев удастся вырвать парня из родного города и перевезти к себе. Лишь эти, по сути своей, мечты сейчас и спасали, не позволяя окончательно сойти с ума от бессилия против системы. — Чёрт, чёрт, чёрт! — закричал мужчина, всё-таки остановившись около заправки и с силой ударив несколько раз ладонями о руль. Он едва не завыл, как раненый зверь, хотя с разлуки прошло не больше нескольких часов, и не знал, куда деваться от тревоги. Та охватила его настолько внезапно и сильно, что даже усидеть на месте казалось невозможным. Буквально выскочив из машины, Сергей закрыл её с громким хлопком и направился в здание заправки. Оплатив бензин, сходил в туалет, где заодно умылся холодной водой, чтобы хоть немного прийти в себя, и бесцельно побродил по залу, разглядывая товары. Ничего так и не бросилось в глаза, поэтому, прихватив ещё пачку сигарет, Горюшев вышел обратно на улицу. Ночь стояла тихая, безлюдная и какая-то зловещая. Или это он себя накручивал из-за случившегося? Будто предчувствовал что-то, не понимая, насколько его страхи реальны. В конце концов Агипов был достаточно взрослым и выживал же как-то до появления Горюшева. Однако легче от этого Сергею не становилось. Сев в машину, он отъехал подальше и наконец закурил, за раз прикончив три сигареты. И только когда его стало тошнить от вкуса и запаха, а в голове образовалась пустота, он отправился дальше и уже без остановок. Зная, что чем скорее доберётся домой, тем быстрее Илья сможет успокоиться и хоть немного поспать. Только это, по сути, обещание парню позвонить и гнало Горюшева вперёд, наперекор желанию остановиться и никуда не двигаться. Питер встречал его холодно и отстранённо. Сергей почти отвык от вида родных мест без Ильи под боком. Как же его не хватало на соседнем сидении! Такого смешливого, любопытного и близкого. Казалось, всё сон, вот сейчас учитель повернёт голову направо и увидит прилипшего к стеклу Агипова, который пытался бы углядеть за окном всё-всё, что мелькало мимо них. И он действительно повернулся. Однако там — пусто. Рядом никого не было; он ехал один, серый, помятый и понятия не имевший, как ещё держится. Добравшись до своей квартиры, Горюшев, не раздеваясь и бросив сумки на пол в коридоре, набрал Агипова. Парень взял трубку за два гудка, слабым голосом интересуясь: «Ну как там? Всё хорошо?» — Да, доехал спокойно, дорога полупустая была… — Сергей сглотнул горький ком в горле, но пытался звучать бодрее, чем был на самом деле. — Ложись, отдохни. Я тут разберусь с делами и что-нибудь обязательно придумаю, чтобы на следующих выходных махнуть к тебе, хорошо? Ты будешь ждать? — Конечно. Ты только приезжай, пожалуйста. И… звони почаще. — Договорились. А теперь давай, иди поспи. Люблю тебя. Экран потух. Сергей убрал телефон в карман, стягивая с себя куртку и обувь, мысленно переключаясь на список дел, которые необходимо было сделать за день. В первую очередь, естественно, привести себя в порядок после шестичасовой дороги, немного поспать и наконец добраться до старого места работы, где его уже должны были ждать. И оставалось надеяться, не с приказом об увольнении. Но составлять план действий и следовать ему — разные вещи. Утро после короткого и тяжёлого сна не радовало, кофе — не бодрило, а родные стены вызывали тихий приступ ярости, ведь здесь не было Ильи. В школе, которая так нравилась Сергею, тоже ничего не вызвало улыбку или отдалённый намёк на чувство, что возникает, когда возвращаешься домой после длительного отсутствия. Не сказать, что ему были совсем уж не рады, но директор, Семён Тацкий, был крайне удивлён, что подопечный вернулся раньше положенного программой срока. Им предстоял долгий разговор с разбором отчёта Валентины Николаевны и её заверений в том, что спец из Горюшева прекрасный, но, увы и ах, дети у них пока ещё не дотягивают до его современных методик, которыми учитель наполняет свои уроки. Причина для отправки назад необычная, даже весьма странная, но, к счастью, в конечном итоге всё утряслось. — Нынешнего учителя отправить домой я сейчас никак не могу, поэтому пока что побудете на второй смене. Тут и осталось не так много, всего пара месяцев, а после экзаменов, думаю, вернём вам ваши часы в полном объёме. — Спасибо, Семён Петрович. — Ну, значит, всё, пока идите, а чуть позже Лилия сообщит вам ваше расписание, сами понимаете, ещё нужно время, чтобы его составить. Попрощавшись, Горюшев покинул кабинет и уже по привычке растёр лоб пальцами, морщась от боли. Кажется, он держался неплохо, но ему всё время чудилось, что начальник знает больше, чем говорит, и в любой момент его настигнет кара за связь с учеником. Впрочем, выйдя на улицу, он понял, что это просто паранойя и всё осталось по-прежнему: небо не разверзлось у него над головой, и ни коллеги, ни дети не смотрели с опаской или отвращением. Можно было выдохнуть и временно скрыться от людей, чтобы прийти в более-менее нормальное состояние. Дома он долго и рассеянно слонялся по пустой квартире, раскладывая вещи по шкафам, и дожидался времени, когда Агипов должен вернуться со школы, чтобы набрать ему и поговорить. Ожидание было тяжёлым, но стоило услышать в трубке любимый голос, как напряжение спало, а на лице сама собой появилась улыбка, пусть и с тенью грусти. — Как всё прошло? — тут же поинтересовался школьник, и сердце учителя больно сжалось, стыдливо напоминая, что это он должен был переживать о парне, а не наоборот. — Да как? Буду во вторую смену работать. Второму учителю сохранили зарплату, но уменьшили часы. Он, наверное, очень счастлив. Бывает же всякое… Вторая смена — не так и удобно, конечно, но что поделать. Надо свыкаться. — Сергей держал плечом телефон, бросая в машинку грязное бельё. — А ты как? На уроках не приставали? На переменах? — Не особо, но это же только первый день. Они ещё не осознали, что тебя нет. И что, получается… ты не сможешь приезжать? — Я буду очень стараться. К тому же, если в пятницу не задерживаться, я вполне могу успевать выехать после работы, гнать полночи, чтобы наутро оказаться в твоих объятьях. Учитывая пробки на выезде из города и форс-мажорные обстоятельства… Думаю, даже к часу или двум ночи буду у тебя. А там в нашем распоряжении будет вся суббота и немного воскресенья. Часов в шесть вечера буду уезжать… Как долго он протянет в таком ритме, Сергей не знал. И если честно, даже не представлял, что и правда сможет выдержать, ведь на носу были экзамены, ОГЭ с ЕГЭ и тонны отчётов, но ради Ильи стоило попробовать. — Ну хорошо… Они проговорили почти два часа, пока не пришлось заниматься каждому своим делом: парню — уроками с репетиторами, а Сергею — закончить уборку и придумать что-то себе на ужин. Правда, есть ему совершенно не хотелось, если только не что-то жидкое и высокоградусное. Однако Горюшев смог сдержать деструктивный импульс и только долго курил у окна после ужина, который всё-таки в себя запихнул, вспоминая две прошедшие зимы, что теперь казались чем-то далёким и прекрасным. Память об Илье, их совместные фото, поездки и сотни уютных вечеров за просмотром фильмов помогали держать себя в руках. Он знал, что это временно. Пройдёт всего ничего, и они вновь будут вместе: засыпать, просыпаться, готовить, смотреть фильмы и сериалы, ездить отдыхать. Илья будет бродить за ним хвостиком, задавать множество сшибающих с ног вопросов и страстно отдаваться по ночам, не только телом, но и душой. Нужно было лишь подождать. А пока, не найдя сил даже на мытьё посуды, Сергей ушёл спать, а со следующего дня началась иная жизнь, похожая на прежнюю: с работой, учениками и общением с Агиповым, но, конечно же, менее яркая и прекрасная. Математик старался быть на связи всегда, когда была возможность: писал смс на каждой перемене, звонил по утрам, чтобы пожелать хорошего утра, а по вечерам даже с видео — только этого было мало. Нужны были тёплые объятия и нежные поцелуи спросонья, прикосновения к коже, иногда успокаивающие, а иногда наоборот — дразнящие. Нужен был Илья весь, целиком, а не один лишь его голос и изображение на экране. То же самое ощущал и Агипов, скучая по мужчине денно и нощно. Правда, с поправкой на то, что ещё примерно половину его переживаний занимал вопрос выживания в школе, ведь без протекции Горюшева опасно было оставаться с одноклассниками даже просто в здании, не говоря о пустынных коридорах или классах. Он избегал всех на переменах, а после уроков любой ценой старался добраться домой без происшествий. За ним вновь начинали охоту, но школьник умудрялся каждый раз оторваться, оставив преследователей ни с чем. Сначала он просто выпрыгнул из окна на первом этаже, пока целая толпа ждала его с другой стороны у главного входа. Илья смеялся, как думал о том, сколько же им пришлось ждать. Во второй раз повезло чуть меньше — кто-то курил неподалёку и быстро оповестил остальных о попытке побега, но и тогда школьник оторвался, запутав преследователей и убежав в сторону дома матери. Потом, правда, пришлось долго возвращаться, ведь жил он теперь совсем в другом районе, но оно того стоило — не хотелось ведь показывать своё новое место жительства. Вот только ни в собственной квартире, ни когда созванивался с Сергеем или Артуром, ни когда занимался домашними заданиями и подготовкой к ЕГЭ — расслабиться парень всё равно не мог. Больше не было того умиротворяющего чувства покоя и защищённости, что возникало как по волшебству, стоило появиться на горизонте возлюбленному. Да и сам мир, несмотря на улучшенные условия жизни — свой кров, свежая еда, чистая одежда, современные гаджеты — словно становился блёклым, но Агипов терпел и радовался каждому очередному звонку, что заменял человеческое тепло. Рассказать Сергею о своих победах в бегах он так и не решился. Мужчину и без того съедало чувство вины, словно учитель мог пойти против директрисы, и добавлять в этот костёр новых дров для усиления самоистязания любимого было неразумно. Илья всё прекрасно понимал. Понимал и терпел. И когда, несмотря на все заверения, Сергей не приехал в первый раз, и когда не смог вырваться во вторую неделю. И даже когда он звонил в третий раз с явно с заготовленными извинениями, Илья продолжал молчать, стараясь никак не проявлять собственной обиды, что душила подростка из раза в раз после каждой отложенной поездки, и страха. — Всё против нас, — печально констатировал он, обводя грустным взглядом кухню и продукты, из которых должен был быть приготовлен праздничный ужин в честь приезда Сергея. — Прости, малыш. — Математику было неловко снова расстраивать парня. — Мне в последний момент поставили завтра дополнительные. Старшеклассники верёвки вьют из этого приезжего учителя, ничего на его уроках не делают. Вот родители и заставили нашего директора привлечь меня. — Ладно. Может, в другой раз тогда… Удачи, пока. — Пока. Разговор вышел коротким, будто скомканным, и не радостным от слова совсем, оставляя после себя гадкое чувство разочарования от собственной беспомощности. Может, парень был прав, и всё действительно словно специально препятствовало их встрече? Горюшев сидел в машине, тихо слушая радио, и не знал, что ему делать, чтобы всё исправить. Как вдруг свершилось чудо — на субботу всё отменили. Он переспросил у директора об этом дважды, боясь, что собственное сознание играет с ним злую шутку, но нет! Осознав, что выходные наконец свободны, математик тут же завёл машину, решая ехать к Илье как можно скорее, даже не прихватив с собой пару сменных вещей, как планировалось когда-то. Зато время на покупку любимых Агиповым пышек у него нашлось. Предупреждать о приезде учитель не стал, желая сделать возлюбленному сюрприз и надеясь, что долгожданная встреча компенсирует потраченные нервы. Смущал лишь поздний час, в который он приехал, но Сергей надеялся, что Илья всё равно откроет двери. Отчего-то мыслей, что юноша мог куда-то уйти, у Горюшева даже не возникло. И только стоя у входной двери съёмной квартиры, ожидая, когда ему откроют, мужчина вдруг осознал, как сильно у него колотится сердце от радости, а сам он ощущает себя взбалмошным подростком, сбежавшим из дома под покровом ночи, чтобы встретиться с возлюбленным. Признаться, таким Сергей не был даже в свои молодые годы. — Привет, малыш. Илья открыл дверь не сразу, но когда до полусонного сознания дошло, кто стоит перед ним, то парень чудом сдержал вопль радости. Зато вот тело остановить не успел, что со звериной прытью, сказывались занятия спортом, бросилось на руки к любимому. Горюшев едва успел отвести в сторону мягкий коробок с десертом, как уже приходилось держать равновесие и отяжелевшее молодое тело. — А если соседи увидят, — улыбаясь, проговорил учитель, пытаясь ногой нащупать дверь, что почти закрылась. Илья его опередил и, прошептав горячо «плевать», не слезал с мужчины до тех пор, пока тот не прошёл в квартиру, закрывая за собой, не скинул обувь и не отложил десерт. Лишь когда они оказались в спальне и упали вместе на кровать, школьник рассоединил руки и ноги. — Ты же говорил, что не приедешь… — он улыбался широко и счастливо. Пах всё тем же медовым гелем для душа, что покупал Сергей, и был ещё горячим, явно разбуженный ночным визитом. — В последний момент всё отменилось, и я сразу же помчался к тебе. — Сергей поцеловал Илью в переносицу, замерев так на пару секунд, а потом слегка отпрянув, чтобы полюбовался им.— Я ужасно соскучился… Без тебя там пусто и плохо. — Математик снова подался вперёд, оставляя на губах ученика ещё один трепетный поцелуй. — Прости меня, что не смог приехать раньше. Скоро всё изменится, и нам уже не нужно будет жить порознь. Агипов мягко покачал головой, всё так же улыбаясь, всё понимая и не злясь, но мужчине необходимо было извиниться лично. А ещё больше он нуждался в том, чтобы прижать юношу к себе покрепче, греясь от него, и нежно перебирать пальцами отросшие волосы. Как же слишком долго и сильно не хватало этого! Всё казалось сном, таким желанным и жизненно важным, что обычно развеивался по утру, но, к счастью, он правда был здесь, с Ильёй, и ничего уже не мешало им наслаждаться друг другом и восполнить нехватку близости за все эти невыносимо долгие недели. Прежде чем уснуть, не расцепляя объятий, они ещё долго болтали, обсуждая последние новости, делясь друг с другом тем, как им было нелегко в разлуке. И всё же этот вырванный у обстоятельств миг счастья покрывал всё с лихвой. Сергей даже встал пораньше и приготовил им завтрак, мурлыча что-то себе под нос, а потом принёс всё в спальню, чтобы Илье не нужно было никуда выбираться из тёплой постели. Ему было в радость снова заботиться о возлюбленном и видеть на юном лице благодарную улыбку за старания. Впрочем, Агипов был доволен и одним только фактом того, что учитель вырвался к нему. — С добрым утром. — Поднос с кофе и омлетом отправился на единственную прикроватную тумбочку, а сам мужчина присел с краю кровати и наклонился, чтобы расцеловать Илью. — Как спалось? — Лучше всех! — Да? А я думал, тебя бесит мой храп. — Горюшев засмеялся, когда получил лёгкий толчок в плечо и ответ, что, вообще-то, парню не хватало даже этого и ночь действительно прошла отлично. — Ну и славно, а теперь ешь и думай, чем хочешь заняться — я исполню для тебя всё, что скажешь, в качестве извинения за пропущенный день рождения. Не смотри так! Да, мне ещё совестно, что я так замотался и даже не отправил тебе ничего… Поэтому дай мне шанс реабилитироваться и классно провести с тобой время. Хорошо? — Хорошо. Завтрак прошёл преимущественно тихо. Сергей наслаждался компанией возлюбленного, не мешая ему решать, что б такого попросить на прошедшую дату, а Илья нашёлся с идеей далеко не сразу. Вернее, одно заветное желание у него было, но оно казалось таким невыполнимым, что парень больше думал о том, чем бы его заменить, но в конце концов, ничего не придумав, сказал всё прямо. — Если честно, я бы очень хотел с тобой на свидание сходить. — Убрав пустую тарелку на поднос, Агипов немного засмущался. — Просто в Питере и в «Поляне» нас никто не знал, и мы могли спокойно гулять вместе, ничего не боясь… А тут так нельзя. Поэтому не знаю, может, что-то приготовим и посмотрим фильм, как раньше? — Так мы сделаем в любом случае, а вот свидание… Мужчина задумался, выстукивая пальцами по колену. С одной стороны, гулять за ручку в этом крохотном городе, особенно после того, как их однажды уже подкараулили, было верхом безрассудства. А с другой — нельзя было оставлять юношу без особенного события, так, чтобы этот день ему точно запомнился. Наконец Сергей просиял — в голову пришла немного безумная, но интригующая идея. Оставалось только проверить, насколько это реализуемо конкретно в их доме. — Я, кажется, кое-что придумал, но сначала всё подготовлю. Ты подождёшь до вечера? Илья мало что понял, но кивнул, безоговорочно веря своему любовнику. Сергею этого было достаточно. Собравшись за считанные минуты, он покинул квартиру, сначала поднимаясь на самый верхний этаж и проверяя, открыта ли крыша. Выяснив, что замок на двери кто-то давно вырвал, а жильцы, по всей видимости, не особенно заботились о замене на новый, ему это было только на руку, и поэтому дальше последовал небольшой поход по магазинам и покупка вина, хорошего сыра и фруктов. Самым трудным по возвращении домой оказалось не поддаться на уговоры Агипова рассказать, что он такого удумал. Горюшев стойко отмалчивался, отвлекая ученика до сумерек болтовнёй и просмотром кино. И только когда город стал погружаться во мрак, Сергей сложил в подготовленную заранее сумку бокалы, пару пледов и всё купленное днём. — Ну что, малыш, готов пойти со мной на свидание? — Шутишь? Конечно! — Подросток завертелся по квартире, одеваясь по совету учителя потеплее. — А куда мы идём? — Скоро увидишь. Горюшев не соврал, добирались они и правда недолго — всего пара минут на то, чтобы запереть квартиру, проехаться на лифте и выйти на крышу. Илья вертел головой, заворожённо разглядывая с высоты вид на огни города, пока мужчина постелил пледы и разложил всё, что принёс с собой, пытаясь создать романтическую атмосферу. Такого он не делал ещё ни для кого в своей жизни, но, похоже, начинать никогда не поздно. Илья был тронут тем, как озаботились исполнением его желания, и радовался уже от того, что они были на настоящем свидании, как из фильмов, только лучше. Вживую. — Не тот пафосный ресторан на горе, конечно, но, надеюсь, на первый раз сойдёт. — Разлив вино по бокалам, он с улыбкой пригласил парня сесть. — Серёж… всё и так хорошо. Они сели на плед и, прижавшись к друг другу, взяли бокалы. Мужчина негромко проговорил короткий тост, и после первого глотка напитка Илья потянулся за поцелуем. А затем ещё за одним, и ещё, после каждого бокала, едва успевая подъедать закуски. — Как сыр? — Вкусный… Но мясо лучше. Ты не брал мяса? — Парень заглянул за спину Сергея, туда, где лежала сумка, но та явно была пуста. — Если голоден, давай спустимся и поедим. — Не-е-ет. — Илье здесь нравилось. Вскоре большинство ламп в окнах погасло, а улицы опустели и шум машин стих. Могло показаться, что они остались во всём мире вдвоём. Разве можно было отказаться от такого вечера и уйти обратно в тесноту четырёх стен? Нет, уйти, конечно, пришлось. Илья перебрал вина, и не привыкший к алкоголю организм потребовал сна. Причём — немедленно. Оба уже хотели в туалет, проголодались окончательно, и Сергей, упаковав все вещи, утащил школьника в квартиру. Но это было после. После долгого разговора, после десятка нежных поцелуев, после созерцания звёзд. Конечно, вечер планировалось закончить если уж не страстным и горячим сексом, то хотя бы обоюдными ласками, но Агипова хватило только на дорогу к постели. Остальное делал всё Сергей сам. Сам его переодевал, сам мыл посуду, сам сделал себе бутерброд, чтобы перекусить. Но он не злился. Этот вечер всё равно был прекрасен. Зато наутро Агипов подскочил первый и с виноватым видом притащил любимому кофе с бутербродами. — Я такой дурак, всё испортил. Надо было вино вишнёвым соком заменить. Прости меня, — начал он с порога комнаты, но Горюшев лишь снисходительно усмехнулся и, сладко потянувшись, похлопал по кровати возле себя, зазывая юношу обратно. — Утренний минет полностью искупит твою вину, — удовлетворенно промурчал математик. Да и Илья против не был, с радостью нырнув под толстый слой одеяла, который не собирался убирать даже весной. Тихие стоны едва успели начаться, как Илья уже выполз обратно, с полными щеками жидкости и улыбаясь. — Собираешься всё съесть? — переводя дыхание, вкрадчиво поинтересовался Сергей, замечая игривых чертят в глазах юного любовника. Тот кивнул и потянувшись лицом к мужчине, потёрся о его нос своим. Затем выровнялся и, убедившись в полном внимании к своей персоне, медленно стал проглатывать содержимое рта, выставляя на показ движение кадыка. Сергей сделал один глубокий вдох и крепко сжал ягодицы парня, впиваясь аккуратно подстриженными ногтями в светлую кожу. — Чертёнок. — А я там ванну набрал… — облизав губы, Илья улыбнулся шире, а затем лёг сверху и обнял учителя, счастливо выдыхая. — Но сначала завтрак. Я же старался. Сергей не спорил. Они поели, выпили кофе и только тогда направились в ванную комнату, где вода подстыла до нужной температуры. Одного только школьник не учёл — они не в романтическом фильме, и размер ванны едва ли способен уместить обоих. Первые несколько минут были потрачены на попытки устроиться удобно. Лучше — в объятьях, возможно — лёжа друг на друге, как минимум — коленками упираясь в друг друга, но реальность оказалась куда суровее, и одному пришлось сесть на бортик. Илья тихо ругался, Сергей смеялся, зная изначально, чем всё кончится, но сдаваться никто не спешил. Ванна вместе — значит, вместе. Так что, вооружившись мочалкой и мылом, учитель стал тщательно покрывать юное тело пеной, уделяя особое внимание паховой зоне. Парень улыбался, призывно раздвигал ноги шире и совсем не стеснялся возбуждённого члена, что пульсировал от каждого прикосновения Сергея к коже на бёдрах и мошонке. Закончилось купание известно чем, но вместо того, чтобы красиво вынести любимого на руках из одной комнаты в другую, оба вооружились тряпками, всей грязной одеждой, что дожидалась очереди на стирку, и активно убирали расплескавшуюся воду с пола, пока соседи снизу не пришли выяснять отношения. — Когда я выпущусь и заработаю много денег, то куплю нам дом! — обиженно бурчал подросток, выкручивая футболку в опустевшую ванну. — Тогда стонать буду громко. Во весь голос. Нет, орать буду, пока горло не начнёт саднить. И никто не шикнет на меня из-за соседей… И ванну буду заливать, сколько захочу! — Ну не бурчи, — смеясь, Сергей поцеловал Илью в мокрую макушку, — будет тебе и сорванный голос, и затопленная ванна. Подожди только чуть-чуть. Ещё немного осталось. — Обещаешь? — Так хочешь затопить ванную? — Ты понял, о чём я! Горюшев снова не сдержал смех, вставая. Они почти закончили. Осталось теперь закинуть всё в стирку, и можно отдохнуть. — Обещаю, Илья. Как только получишь диплом, заберу тебя далеко отсюда и буду трахать, пока не сорвёшь голос. Глаза подростка вновь загорелись, и он даже, сам не замечая, чуть подался вперёд. — Прям трахать-трахать? — Выебу так, что сидеть не сможешь, — проговорил Сергей в не свойственной ему манере, понизив тон голоса почти до шёпота с хрипотцой. Этого было достаточно, чтобы прогнать любые намёки грусти и воодушевить школьника на весь оставшийся день, пока не пришло время прощаться. На этот раз расставание прошло в куда более спокойной атмосфере, словно учитель уезжал на пару часов. Впрочем, впереди уже маячили майские праздники, и Сергей был уверен, что приедет вновь. Однако и тут Илья его удивил и опередил. Не успел математик дочитать последнюю лекцию, на которой все дети уже, откровенно говоря, мысленно были на свободе, отрицая любое существование школ, как на телефон пришло сообщение. — …если в исходной системе, в каждом уравнении… — Рука машинально потянулась к гаджету и нажала на значок уведомления. — …содержится и Х₁, и Х₂, то в этой системе… — На экране появилась фотография Ильи, и математик замер. Тонкие ноги были аккуратно разведены в стороны и чуть приподняты под колени, чтобы взгляду учителя открылся прекрасный вид на промежность, лоснящуюся от смазки, и раскрывшуюся дырочку, которой явно играли. Теперь восстановить ход мыслей было нелегко. — Мы добились исключения за счёт неизвестных… Горюшев сглотнул и посмотрел на часы. До конца урока оставалось меньше десяти минут. А на телефон пришло очередное сообщение от Ильи и снова фото. Теперь школьник был одет, но фотографировался на фоне входной двери, которую Сергей узнал моментально. — Знаете, ребята, давайте заканчивать. Домашнее задание… Эм, следующие два задания, что были после сегодняшнего. — Быстро раскрыв журнал, учитель сделал записи, которые по плохой привычке всегда откладывал на последний момент, а затем поспешил прочь из кабинета, стоило по звонку сбежать последнему учащемуся. Дорога домой казалась бесконечной, а пробки в вечер пятницы — сущим наказанием, поэтому Сергей не выдержал и набрал Илью, даже не зная, что и думать. Радоваться или… — Как ты?.. Что это… То есть ты правда там? Илья лишь рассмеялся. По звукам на заднем фоне Сергей быстро определил, что тот на улице. — Ты уже едешь? Я так проголодался… Ты же приготовишь мяса? Как в тот раз, с жидкой картошкой? — Нет, ты серьёзно там? Как ты приехал? А как же школа? Как ты нашёл дом? — Да, приехал, пофиг на школу, контрольные уже все написали, Артур подвёз с вокзала. Так что? Карто-о-ошечка-а-а. — Да приготовлю конечно же! — рассмеялся математик, ощущая, как губы сами расплываются в широкой улыбке. — На поезде ехал? Это ж весь день в пути… Сумасшедший. — Агамс, и даже больше тебе скажу — будешь меня терпеть до десятого мая. И кстати, Артур подарил мне на днюху новую игру-у-ушку. Уточнять, какую именно, Сергей не стал. Уже и без того предполагал. Да и чего гадать — в скором времени он всё испробует. В конце концов, у них впереди было целых десять дней. И воспользовались они ими по полной, выбираясь из спальни разве что ради недолгих перекусов и совместного душа. Даже гулять никуда не ходили, кроме ближайшего продуктового, потому что важнее было насладиться друг другом, наплевав на декорации вокруг. Так что бо́льшую часть их досуга занимали секс, ленивый отдых и просмотр любимых сериалов. — По Питеру мы с тобой ещё успеем нагуляться, — заявлял Илья между утехами, когда они в очередной раз, взмыленные и потные, лежали на простынях, — сейчас лучше обними меня крепче… Сергей охотно обнимал, а ещё впивался губами в чужой рот, плечи и шею, оставляя пылающие следы поцелуев, будто помечая Илью меткой — «мой». Отныне и навсегда. И буквально пьянел от того, как чувственно и доверчиво юноша льнул к нему в ответ; как отдавал всего себя без остатка, несомненно, ожидая того же от него. Но, увы, ничто не вечно, особенно что-то хорошее. Их своеобразные каникулы подошли к концу так же стремительно, как и начались, вынуждая любовников вновь разъехаться и ждать следующей встречи, как манны небесной. Не зная наверняка, сорвётся всё опять или нет. — Ты же знаешь, осталось совсем чуть-чуть, — Горюшев старался убедить в этом их обоих, хотя знал, что с каждой неделей терпеть разлуку становилось всё сложнее. — Выпуск уже вот-вот пройдёт, и скоро тебе не придётся покидать мою постель так надолго… Агипов снова «проглотил» свои эмоции на этот счёт, не высказывая, насколько паршиво ему приходилось одному, и позволил учителю себя утешать перед тем, как тот проводит его на поезд обратно в родной город. Они тогда долго не выпускали друг друга из рук, хорошо понимая, что даже в открытом и более толерантном Питере не смогут проявить и толики тех чувств, что испытывали, на людях. А посему приходилось прощаться «по-настоящему» дома, оставляя для вокзала лишь сухие объятия и слова обещаний, что новое свидание свершится как можно скорее. — Я буду тебя ждать. Илья последний раз украдкой коснулся руки Сергея, затем поднялся в вагон и нашёл своё купе, из окна которого помахал мужчине рукой. Горюшев, скрепя сердце, махнул в ответ и стоял на перроне до тех пор, пока поезд не превратился в сплошную цветную линию без различительных знаков. Только потом он, словно очнувшись ото сна, наконец вернулся на парковку за машиной и твёрдо пообещал себе, что сделает для них с Ильёй всё возможное, чтобы их новая жизнь не была омрачена прошлым. Но, как говорят, хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Всё посыпалось едва ли не сразу: постоянно находились какие-то новые заботы и дела, та же банальная усталость от работы на износ не давала покоя, и ко всему прочему Константин Иванович, что почти два года бесплатно занимался с Ильёй физикой, теперь попросил ответную услугу, и отказать Горюшев просто не мог. Такая малость — заменить мужчину на вступительном экзамене в университете, что должен был весь день следить за порядком в аудитории — даже и рядом не стояла с тем временем и силами, которые преподаватель потратил на Агипова. Вот только сообщать об этом самому Илье было болезненно, зная, как он ждал, когда его вынужденное одиночество закончится. И всё же врать было не правилах Сергея, и он готов был стерпеть собственную досаду, лишь бы оставаться честным со своим возлюбленным. — Но ты же обещал! — Илья кричал, бесился, злился, раскидывал мокрую и грязную одежду по комнате, пытаясь снять всё одной рукой. Пока учителя насиловали всем мозг контрольными и ЕГЭ, его оставили в покое, но теперь всё вернулась на круги своя. Стоило всем дождаться своих результатов, как о его персоне тут же вспомнили. — Малыш, прости, — Сергей был искренен и пытался достучаться до сердца любимого, хотя у самого оно было не на месте. Поначалу мужчина списывал всё на собственный стресс, но теперь, услышав истеричные нотки в голосе парня, забеспокоился всерьёз. — У тебя там точно всё нормально? Ничего не случилось? — Если бы случилось, я бы уже не разговаривал! — снова выкрикнул почти бывший школьник и обессиленно упал на диван, рассматривая сбитые костяшки на руке. Раны стоило бы обработать, но у него не было сил больше ни на что. А теперь резко вернулась апатия. — Ты обещал, что заберёшь меня… — И заберу, маленький мой. Правда заберу! Ну потерпи ещё немножко. Мы столько месяцев терпели, что нам ещё каких-то два дня? — Аттестат выдадут только двадцать пятого, а ты приедешь двадцать седьмого! Это почти неделя, считая ещё и сегодняшние дни! Сергей тяжело вздохнул, ответить ему было нечего. Он и сам был не рад образовавшейся ситуации. — Давай я тогда сам приеду? — Вместе с вещами? А потом снова поедем обратно? К тому же в этот раз Артур тебя не сможет встретить, он уже улетел с Павликом на отдых. — Я на такси! — Илья, — Горюшев вздохнул, — ну смысл от такого катания? Заберёшь аттестат и домой. Отоспишься, соберёшь вещи… — Они уже! — Это всего два дня. Потом я приеду и заберу тебя. Надо ещё договор на квартиру расторгнуть, встретиться с хозяйкой. А если двадцать шестого тебя соседи затопят? А двадцать седьмого мы приедем сдавать квартиру хозяйке? Что тогда будем делать? — Ладно, я всё понял, — зло прорычал подросток и сбросил вызов. А после и вовсе отключил телефон, пряча его в недра дивана. Потом, правда, включил, спустя пару часов, но разговаривать с учителем больше не хотел. Сергей ещё пытался до него дозвониться, не находя себе места каждый раз, как слышал в трубке: «Абонент не может принять ваш звонок». И лишь когда вместо холодного механического голоса наконец прозвучали гудки, он оставил сообщение с просьбой связаться с ним и оставил парня в покое. Понимая, что Илья обижен, учитель хотел дать ему время совладать со своими эмоциями, но тревожиться меньше от этого не стал. На расстоянии в несколько сотен километров он никак не мог достоверно знать, что с ним происходит, не мог помочь и дать необходимую поддержку, и это его почти убивало. Даже выпуск из той проклятой школы, что попила крови из обоих, они проведут не вместе. Сергей столько раз представлял, как заберёт Илью прямо с выпускного, с аттестатом на руках, и в тот же вечер увезёт как можно дальше, а взамен ему приходилось проживать какую-то параллельную жизнь и справляться с мрачными мыслями, посещавшими его всё чаще с некоторых пор. А всё потому, что Агипов так ни разу и не пожаловался на одноклассников. Он не рассказывал о них практически ничего, будто те перестали существовать, хотя Горюшев хорошо понимал, что просто так Илью никто бы не оставил без внимания. И ему оставалось лишь гадать, удаётся ли парню избегать крупных конфликтов и не попадаться больше в лапы жестоких юнцов, или всё так же приходится противостоять толпе в одиночку. Сергей очень старался себя не накручивать, но дожидался двадцать седьмого числа с огромным нетерпением, как даты, когда все их мучения наконец прекратятся. С Ильёй они так больше нормально и не поговорили, разве что смайликами перебрасывались в социальной сети. Отчасти из-за загруженности математика, отчасти из-за обиды парня. Да и не хотел он показываться по видеосвязи, как бывало вечерами, потому что понимал — обязательно засветит, хоть и случайно, сбитые костяшки и новые синяки. А это — очередные расспросы, надоевшие слова утешения и новая порция обещаний, что вскоре всё будет хорошо. Илья уже слабо верил. Временами ему казалось, что здесь он останется навсегда и больше не сможет покинуть этот город, в котором был так несчастен, но всё же встретил поистине прекрасного человека. На которого теперь и злился. В день выдачи аттестатов парень написал Сергею игриво-злобное сообщение, обещая все кары небесные, если тот не приедет хотя бы двадцать шестого, на что получил закономерный отрицательный ответ. Впрочем, Илья не настаивал, в глубине души прекрасно понимая, что Горюшев будет уставший и, если сядет за руль, может не приехать больше никогда. Это пугало, а собственная здравая логика раздражала. Хотелось злиться, а не думать о последствиях. Аттестат он получил первым из своего класса. Пришлось, правда, высидеть всю вступительную слащавую речь директрисы, затем насмотреться на тридцать учеников из параллельного — «А» — класса и только после получить заветный кусок плоской пластмассы, на котором виднелась его фамилия. Он чувствовал отвращение к аттестату, к директрисе, что полезла с поздравлениями и широкой улыбкой целовать его в щёку, как и остальных. Демонстративно увернувшись на виду у всех, он спустился обратно в зал и направился сразу к выходу, не собираясь дожидаться окончания этого цирка, но тут же подоспела классная руководительница и едва ли не за шкирку потащила ученика обратно, под всеобщий смех и фырканье остальных учителей. Пришлось отсиживать остальную часть увеселительной программы, под задорные песенки младшеклассников, что с завистью смотрели на нарядных выпускников. Один Илья был в джинсах, футболке, кроссовках — с кислой миной и со скучающим взглядом. Один он ненавидел всех вокруг и ждал возможности уйти. Остальные тоже ждали её, но только для того, чтобы наконец выпить, начиная таким образом празднование. Через полтора часа, забрав остатки бумаг, где красовались выстраданные оценки по всем предметам, Агипов уже готов был убегать, но удача вновь отвлеклась на пролетающую мимо птичку, отдавая парня в руки одноклассников. — И куда ты намылился, педик? — Влад, выше Ильи почти на голову, крепко сжал его горло в локтевом сгибе и начал медленно душить. Парень не стал поддаваться панике и лишь замер, стараясь не расходовать остатки кислорода, что были в лёгких секундой ранее. Во-первых, кругом шныряли родители выпускников. При таком огромном количестве посторонних даже директриса не закрыла бы глаза на избиение. А во-вторых, он был в кроссовках, а остальные — в туфлях. Преимущество налицо. Когда же Влад наконец ослабил хватку, Илья сделал один глубокий вдох и сказал: — Ну и чего тебе от меня? — А ты, я смотрю, расхрабрился, петушара? Забыл, как раньше ныл и молил о пощаде? Здесь теперь нет твоего ублюдка очкастого. Кого будешь звать на помощь? — А ты выйди со мной один на один, я тебе и второй зуб выбью, — зло прошипел подросток, прямо взглянув в глаза обидчика. — Хули ты, как баба, за спинами остальных всегда прячешься? Кхм! Получив резкий, почти молниеносный удар в живот, Илья не упал только благодаря руке, продолжающей сжимать горло, но это его не остановило. Сделав несколько судорожных вдохов, он продолжил: — Правда глаза колет, Марцанов? В толпе любая сучка способна лаять. Аш!.. — И новый удар прервал ядовитый поток слов, вот только сам Агипов уже завёлся. Он больше не позволит себя унижать и ломать. У него есть Сергей. Его любят. Он сильный. Он со всем справится. — А чё, Влад, — загыгыкал второй, — давай его с нами, подерётесь на берегу. Мм? — Точно! Если так сильно хочет получить пиздюлей от тебя лично, пусть с нами идёт. Родаки свалят через пару часов, тогда и подерётесь. — Да нахер он там нужен? — попытался возразить Марцанов, но быстро смекнул, что не может потерять авторитет из-за какого-то детдомовца. От чего Илью буквально за шкирку дотащили до арендованного микроавтобуса и закинули в салон, прямо к ногам оживившихся девчонок. Новость о будущем шоу разлетелась быстро, обещая сделать выпускной более запоминающимся. К пяти часам вечера несколько микроавтобусов и с десяток легковых авто остановились у пляжа местной реки, где детки и заказали кафе. Услуга вышла недешёвая, но «встретить рассвет на пляже» захотели все. Ну как все — некоторые предпочли не отмечать вообще, как Илья, например, но остальным повезло больше — их не запихивали в машину, чтобы прилюдно избить. Теперь начинало пахнуть жареным, и Илья забеспокоился. Особенно после того, как в кафе осталось всего трое взрослых, что через пару часов должны были тоже уехать, по заверению одноклассников. И они впрямь уехали, оставляя огромную ораву пьяных подростков на берегу реки. Он пытался сбежать, но двое рослых одноклассников зажали его между собой за столом, не позволяя даже в туалет отлучиться. И пока все ели и пили, игнорируя присутствие Ильи, тот старался сохранять спокойствие, продумывая каждый свой шаг дальше. Влад был сильнее. Ходил годами в разные секции единоборств и, что самое главное, не мог проиграть сейчас, ведь на кону стояла его репутация. А для таких, как Марцанов, она была всем. Так что, Агипов был уверен, соперник будет землю грызть, но сделает всё, чтобы победить. Вопрос в другом: переживёт ли это Илья? Но что его пугало ещё больше: будет ли бой честным? Или вся эта свора опьяневших сволочей набросится на одного? Закончиться всё могло абсолютно по-разному, но вселял надежду тот факт, что все вокруг пили. Парни, и Влад в том числе, заливали, как не в себя, коньяк с пивом, словно наутро никто не боялся похмелья и последствий от такого смешивания градусов. Впрочем, им всем Илья желал наихудшего утра и ужаснейших мучений. Тем не менее его противник был уже в той кондиции, когда море по колено, а сигарета сама вылетает изо рта во время разговоров, потому что мозг забывает отдавать рукам нужные команды. Такой боец представлял куда меньшую угрозу по силе, но не по предсказуемости. И жестокости. Признаться честно, Илья надеялся, что окружающие хорошенько напьются и максимум что смогут — отпинать его, а в идеале — вообще не тронут, махнув рукой, как на назойливую муху. Но в этот день удача явно уехала отдыхать, оставляя подростка один на один с целой горой проблем. И даже Сергею не получилось позвонить. Стоило Агипову доставать телефон, когда тот звонил сам, из кармана джинсов, как парни, сидящие рядом и увлечённые разговорами, тут же поворачивались и недвусмысленно намекали, куда стоит засунуть гаджет, пока они не занялись этим вопросом вплотную. Так он и сидел: часами слушая пьяные разговоры, совершенно его не касающиеся, голодный и напряжённый, считающий минуты до рассвета, пока вокруг царила атмосфера праздника и веселья. С другой стороны, отсутствие интереса к своей персоне его радовало куда больше, но стоило пляжу полностью погрузиться в непроглядную тьму, а стрелке часов перейти рубеж в полночь, как Марцанов, неизвестно откуда появившийся, грубо вытащил Илью из-за стола, бросая спиной на пол. Это было негласное приглашение, и Агипову ничего не оставалось, как подняться, принимая его. Драться решили на пляже, вдали от фонарей и музыки кафе. — Там песочек, тебе мягче будет. — Сам его сожрать не боишься? — зачем-то переспросил Илья, ещё больше раззадоривая противника, хотя в планах такого не было. — Я тебя, суку, утоплю, — зло процедил Влад, закатав рукава некогда белой рубахи, и замахнулся. От первых ударов Агипов смог увернуться, но песок замедлял движения, и каждый шаг давался с трудом, а яркие фонарики с телефонов окружающих, что оцепили их большим кольцом, слепили глаза. Неудивительно, что спустя минуту он уже и впрямь жрал песок, когда Марцанов выкручивал его руку, грозя вырвать плечо с мясом, пока тело лежало в неестественной позе. Послышалось всеобщее улюлюканье, подбадривание Влада, оскорбления Ильи. К последнему парень давно привык, но теперь удивляло иное — женские звонкие голоса, наслаждающиеся представлением не в меньшей степени, чем мужские. — Да ну, Влад! — закричал кто-то, когда Марцанов выкрутил обе руки Ильи, держа, словно поводья, и теперь скакал сверху, будто подросток запряжённая лошадка. — Так же совсем не интересно! — Где драка? Ты обещал драку! — Я что, ещё драться с этим куском говном должен? — возмутился Влад и потянул руки-поводья на себя, заставляя Агипова приподняться корпусом вверх и заскулить от острой боли. — Ну Влаааааад, — заканючили хором девочки, и парень резко отбросил от себя руки Ильи, вставая. — Ну ладно! Только ради вас. Но с каждой причитается по поцелую! Давайте! По очереди каждая! И пока Марцанов флиртовал с одноклассницами, отталкивая кривляющихся друзей, Агипов пытался отдышаться и встать. Получалось с трудом. Хватило тех нескольких ударов, которыми Влад его уложил, чтобы теперь всё тело ныло от боли, а выкрученные суставы выли, вопили, горели адским пламенем. Таким же, которое разгоралось в душе подростка. Ненависть становилась сильнее, росла в геометрической прогрессии и обзаводилась новой чертой, пробуждая ярость в душе. И где-то на задворках сознания мысль, не обретшая словесную форму, заставила пожалеть об отсутствии огнестрельного оружия рядом. Тем не менее боль дала мощный толчок гневу, отчего в то же мгновение Илья уложил расслабленного Марцанова серией жестоких ударов в голову и лицо, выигрывая для себя маленькое преимущество. Но не успел он войти во вкус, как его тут же отшвырнули от лежащего. Агипов сразу поднялся, не позволяя себе такой роскоши, как отдых на тёплом песке, но так же быстро встал на ноги и Влад, во взгляде которого теперь плескалось бешенство. Рубикон был пройден, и игры закончились. Он даже не стал вытирать от крови лицо, бросившись в сторону Ильи и начиная остервенело наносить профессиональные, отточенные годами удары. Однако адреналин и ярость притупили чувство боли, и Илья давал сдачи: как мог, как умел, цепляясь за любую возможность сделать хоть немного больно противнику. И судя по возрастающей злобе, у него неплохо получалось. Вот только Влад, даже будучи пьяным, оказался сильнее. Илья понял: упадёт вновь — больше не встанет сам. Оттягивать Марцанова никто не будет, наблюдая, как из бесящего всех детдомовца оставят кровавое месиво. Простая истина, побудившая идти на крайние меры и до конца. Улучив всего долю секунды, Илья набрал песка в руку и бросил горсть в глаза врага. Влад заорал, хватаясь за лицо, проклиная и матеря подростка, но вслушиваться Агипов не стал, бросившись бежать. Их кольцо давно сдвинулось ближе к воде, а мочить ноги хотели не все. Илья воспользовался зазором, но снова забыл про условия местности, диктовавшие свои правила: в воде бежать ещё сложнее. Кто-то повалил его вниз, кто-то начал пинать. Чьи-то руки схватили за волосы и начали топить подростка, а чьи-то, наоборот, тянуть за ноги на сушу. Он больше не различал голосов, не понимал слов. Остались лишь боль и страх, ведь вода была безжалостна: забивалась в нос, уши, вливалась в открытый рот, из которого исходили безмолвные крики боли. Но в какой-то момент всё прекратилось. Исчезли каблуки и носки туфель, исчезли жалящие удары кулаками. Остались лишь две руки, крепко сжимающие корни волос и вывернутое запястье, полностью подчинившие себе вымотавшееся тело. И лишь когда ему позволили сделать вдох, достав голову из-под воды, Илья осознал, что вновь оказался в руках Марцанова. Они двинулись вперёд, вглубь реки, всё дальше от берега, и как бы Агипов ни упирался, всё было тщетно. Влад держал крепко, а хитрый приём с заломленным в сторону запястьем не оставлял и шанса на побег. — Сейчас… я покажу тебе, — неразборчиво рычал себе под нос Влад, а Илья пытался заглушить панику, что комом поднималась в саднившем от грязной воды горле. Ведь с каждым новым шагом согнувшийся в спине подросток получал всё меньше кислорода, едва успевая приподняться для очередного вдоха, а иной позы Марцанов занять не позволял. — Отпусти! — взревел наконец парень, ощущая уже нешуточный поток реки, на что получил кулаком удар в голову, новый принудительный глоток воды и удушье, ведь остатки воздуха вышли в виде пузырьков вместо крика боли. Что именно хотел показать Влад, уже было неважно. Илья задыхался, тело начинало само вырываться, принося ещё больше боли запястью и предплечью, а сознание окутывал страх. Страх смерти. «От удушья или утопления?» — промелькнуло в его мыслях, и образ Сергея вдруг вытеснил всё. Он должен был выжить. Должен был вернуться. Его ждала новая жизнь с любимым человеком. Его ждал Сергей. Выжить. Выжить. Бороться. Сердце бешено колотилось, а лёгкие, казалось, готовы взорваться. Его то опускали вниз, то вновь поднимали на долю секунды, измываясь, проверяя, успеет ли подросток сделать новый вдох. Он не успевал, а свободная рука продолжала искать способ высвободить хотя бы запястье. На берегу уже кричали все. Шутка затянулась, драка больше не радовала. Влада просили остановиться, но Илья это уже не слышал. Поток реки подхватил юное тело, унося его дальше по течению.

***

Горюшев спешил из Питера так быстро, как мог, имея огромные шансы угодить в ДТП и лишь чудом избежав этого. Только раз его серьёзно занесло, когда от нетерпения он решил обогнать вяло тащившийся впереди жигуль, а тот в последний момент вильнул, почти протаранив авто Сергея в бок. Громко выругавшись, учитель выровнял машину и всё же сбавил скорость, а затем одной рукой набрал номер Агипова, включив громкую связь. Но, как и в предыдущие …надцать раз, услышал лишь механический голос оператора: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Илья молчал уже второй день, отчего зерно тревоги прорастало всё активнее: а не случилось ли чего на выпускном? Да, парень дулся и обижался на отсрочку их встречи, но сегодня он точно должен был оттаять и едва ли не на чемоданах его ждать, а тут такое зловещее затишье. Хотелось верить, что он себя опять накручивает, нагоняя жути там, где, в сущности, ещё ничего не случилось, но так говорила ему логика, в то время как сердце вопило: «Скорее! К нему!» Поэтому, прибыв в город, Сергей абы как припарковался около подъезда, практически бегом, не дожидаясь лифта, поднялся на нужный этаж по лестнице и стал трезвонить в квартиру возлюбленного. И снова тишина. Ни спустя десять минут, ни двадцать, ни через полчаса никто ему так и не открыл. Сердце ушло в пятки, хотя мозг и пытался придерживаться разумного подхода — может, Илья вышел в продуктовый, или погулять, или бог весть зачем ещё, только не пропал. Не пропал ведь? Этого просто не могло случиться. Или же он захотел так жестоко проучить Сергея и дать ему побегать, попереживать, чтобы потом выскочить откуда-нибудь и громко расхохотаться — попался! Это было бы далеко не в его стиле, но зато менее страшно, чем полная, удушающая неизвестность. — Ну же, включи телефон, возьми трубку, — шептал мужчина, прислонившись вторым ухом к двери в попытках уловить малейший звук — признак, что внутри кто-то был. А в собственном динамике послышалось уже знакомое: «Аппарат абонента выключен…» — Илья! — на выдохе простонал Сергей, окончательно прекращая понимать, что происходит. — Куда же ты запропастился? Самое отвратное, что нельзя было понять — отключили телефон намеренно или же тот просто разрядился. Спрятав свой, теперь ещё более бесполезный, мобильный в карман, Горюшев выскочил обратно на улицу и беспомощно огляделся: во дворе в такой час были только дети да бабушки, вечно заседавшие на лавочках, но и те не припомнили высокого темноволосого юношу, живущего здесь вот уже несколько месяцев. Плюнув, Сергей решил начать поиски со школы — всё-таки выпускной был всего два дня назад, и Илья обязан был на нём присутствовать. Вот только директриса была совсем не рада снова увидеть Горюшева в своём кабинете. Поморщившись, как от зубной боли, она резко поинтересовалась, что тому нужно, хотя, конечно, ответ мог быть только один. — Я приехал… проведать Илью, но он не отвечает на звонки и дома его нет. Вы что-то знаете? Он вообще был на выпуске? — А как же, был. — Валентина Николаевна повела плечом, отводя от бывшего подчинённого глаза. — Забрал аттестат, посмотрел концерт и поехал с классом праздновать на реку… — Праздновать?! — прозвучало громче, чем он рассчитывал, но такой уж силы было его удивление. — У него же не было там друзей, зачем ему вообще… Так, ладно, а вернулся-то он куда? Может, к матери? Вариант был невероятным в своей невозможности, но в подобной ситуации Сергей готов был поверить в любую дикость, лишь бы найти поскорее Илью и забрать его отсюда навсегда. Отвлёкшись на эти мысли, он не сразу заметил, что женщина как-то слишком долго молчит, по-прежнему не смотря ему в лицо. — Валентина Николаевна?.. — Сергей Александрович, говорила же я вам — уймитесь вы со своим Агиповым. — Вздох. Директрисе будто было неловко, он никогда её такой не видел, но она всё же решилась произнести: — Никуда он не вернулся — утопился в реке в пьяном угаре, все одноклассники подтвердят. Так что прекращайте ставить тут всех на уши и езжайте домой. Илье всё равно уже ничем не помочь… Ложь, ложь и ещё раз ложь — это просто не могло быть правдой! Такой страшной, уничтожающей прямо изнутри; выжигающей внутренности и оставляющей после себя лишь пустошь, серую и холодную. Сергей, не помня себя, покинул кабинет, вышел из здания школы и чуть не заорал от ужаса, но голоса не было. Горло сдавило чьей-то невидимой рукой, позволяя делать только резкие, неглубокие вдохи — недостаточно, чтобы нормально дышать, но и для потери сознания маловато. А провалиться в беспамятство он бы очень хотел. Но куда больше — чтобы всё оказалось дурной шуткой, нелепым розыгрышем, а Илья — живым. В надежде на это он кинулся к машине, завёл её и помчался к Елизавете, по памяти ища её дом, затем квартиру и, как заведённый, долбил по двери кулаком, пока из-за неё не появилось опухшее лицо матери Ильи. Рыча, он допытывался, где её сын, но та только отмахнулась, мол, думала, что с ним живёт. — А где ему ещё быть? Сам его забрал — сам и ищи. И дорогу сюда забудь! Взгляд у Агиповой был стеклянный, будто неживой, и от наблюдения этого у Горюшева по спине прошла дрожь. Женщина толкнула его в грудь рукой, захлопнула дверь и больше не реагировала ни на звонки, ни на стук. Да и чего ещё можно было от неё ждать? Помощи? Беспокойства о единственном ребёнке? Глупости! Ещё одна ниточка оборвалась, и он покинул этот дом ни с чем. Запоздало вспоминая, что не спросил ещё у Валентины, в каком именно месте отдыхали выпускники, будто это как-то могло помочь. Сев в машину, Сергей закурил, не ощущая вкуса и того, как едкий дым щиплет глаза. А может, это было и не от дыма вовсе? Голова разбухла, словно его огрели по ней чем-то тяжёлым, и ныла, а в грудине ощущался сильный спазм. Мужчина был потерян и полностью дезориентирован: куда бежать, у кого искать помощи? Он почти не соображал, всё пытаясь оттянуть неподъёмную лавину осознания случившегося, но знал, что рано или поздно его накроет. Да с такой силой, что только чёрт знает, выберется ли. — Илюша мой… Илюшенька, ну как же так? Как же? Горюшев, выбросив окурок в окно, склонился вперёд, укладываясь лбом на руки, сжимающие руль. Неизвестно откуда ещё были силы функционировать, когда хотелось просто лечь и замереть, глядя в одну точку: без мыслей, без эмоций и без пожирающего чувства вины. Это ведь он не успел, не помог, не предотвратил. Оставил Илью одного, когда был так ему нужен, и вот результат — самый дорогой и близкий ему человек исчез, растворился, как рассветное марево, и никакие попытки удержать его ускользающий образ не могли увенчаться успехом. Нужно было что-то делать, заставить себя двигаться, потому что остаться на месте означало неминуемую моральную смерть, и Горюшев таки сделал немыслимое усилие. Поднимая голову и закрутив руль руками, он направился к центру города в полицейский участок. Как бы там ни было, он собирался достойно похоронить Илью, а для этого надо было понять, где находится его тело. Но прибыв туда, математик узнал лишь то, что в морг никто, схожий по описанию и причине смерти, не поступал, а значит, парень всё ещё был в реке. Однако больше ничем ему помочь не могли. Ну, или не собирались. Молодой дежурный, как попугай, монотонно повторял одно и то же: «Не положено. Вы умершему родственником не приходитесь. Пусть обратится мать». — Да как вы не понимаете! — Сергей почти взорвался, упираясь ладонями о стойку. — Он же совсем молодой! Пожить ещё не успел… Его нужно по-человечески похоронить, а не оставлять там… Услышьте меня! — Что за шум? Гражданин, вы по какому делу? К Горюшеву подошёл высокий, крепкий мужчина, привлечённый развернувшейся сценой, и в памяти словно что-то щёлкнуло — в классе Агипова учился один парень, почти точная копия этого человека. Но и старший Марцанов, выслушав доводы учителя с безучастным видом, ответил ему тем же, что пытался вдолбить его коллега вот уже целый час. — Понимаю ваше беспокойство. Пацана, конечно, жалко, — Марцанов перехватил толстую папку в другую руку, — но вам зачем эта морока? Мать же у него есть? Есть. Вот, значит, пусть сама и пишет заявление, а вы лучше не вешайте на себя чужие заботы. Оно вам не надо. — Она точно этим заниматься не станет, — холодно ответил Сергей, с каждой минутой всё чётче понимая, что толку от этих бесед нет — только переливают из пустого в порожнее в ожидании, когда же он наконец успокоится и уйдёт. — Пьёт без просыху и, наверное, уже забыла, что сын был… Вы не можете просто проигнорировать этот факт! У вас ребёнок на выпускном утопился! Марцанов-старший вновь вздохнул и кивнул дежурному, называя фамилию следователя. — Зови его сюда, пусть принимает заявление. Только без ошибок. Будем заводить дело. Но не успел математик обрадоваться, как через час вылетел из кабинета, бубня себе под нос: — Чёрт бы со всеми вами! То ошибку он сделал в слове, то вылез за линию, то вообще не на той строчке написал аббревиатуру. Налицо было явное нежелание правоохранительных органов браться за дело. И Сергей сильно сомневался, что они имеют право на подобные действия. Ничего, это ещё не конец, он добьётся своего и не бросит Илью, только не во второй раз. Вернувшись из центра на окраину, Горюшев созвонился с хозяйкой квартиры, чтобы забрать вещи Агипова и расторгнуть договор. Благо, она позволила остаться ещё на одну ночь, чтобы ему не пришлось спать в машине, и заодно спокойно попрощаться с местом, которое застало их такие редкие в последнее время счастливые дни. Но об этом он разумно умолчал, пообещав уехать рано утром, а запасные ключи оставить соседке. И только когда квартира скрипнула дверью за спиной, закрывая его в себе, будто в гробу, Сергея прорвало. Он издал низкий, протяжный вой, рукой закрывая глаза и судорожно вдыхая — всё здесь пропахло Ильёй. К горлу подкатил ком, заставляя напрягаться мышцы, и, казалось, плачет мужчина машинально, но это было не так. Его сознание просто не могло справиться с потерей, слишком внезапной и грубой, будто некто с силой оторвал от него часть. Самую важную, самую ценную. И теперь он, ополовиненный, не знал, куда деваться от горя. — Прости меня, боже, Илюша, прости… Я должен был приехать раньше… Как сомнамбула, Горюшев бродил по крохотным комнатам туда-сюда, зовя возлюбленного, зная прекрасно, что всё это — крики в пустоту, но остановиться не мог. Не мог и не хотел признавать, что больше никогда не увидит его, не услышит голос и смех, не почувствует нежные прикосновения и поцелуи… Сбор чемоданов он начал только к ночи. Сидя на полу, с трудом сдерживая слёзы, Сергей методично, вещь за вещью, складывал всё аккуратными стопками, как если бы достал эту кипу одежды из стирки, собираясь разложить по своим местам в шкафу, а не упаковывал то, что никому больше не пригодится. Ни ему, ни тем более покойнику. Он честно пытался отвлечься в процессе, вспоминая всё хорошее, что было: прогулки, объятия, даже банальные завтраки вместе и валяния на диване… Но, увы, лишь погружал себя этим всё глубже в пучину, осознавая, чего теперь лишился. И это было невыносимо. Закончилось всё тем, что он, приглушённо воя и плача, прижимал к себе какую-то из футболок Ильи и умолял его о прощении. Каялся, что если бы знал, сделал бы всё возможное, чтобы не допустить этого кошмара. Вот только ничего не приносило облегчения, а груз вины на его плечах с каждой минутой становился всё тяжелее и тяжелее. Спустя несколько часов, когда силы, наконец, иссякли, а голова опустела, он ощущал лишь фоновую тупую боль в груди и больше ничего. Как на автопилоте, Горюшев застегнул чемодан, перенёс его в коридор и затем лёг на кровать. Не раздеваясь, не умывшись и не бросив в рот ни крошки, просто свалился на смятые простыни, что ещё хранили память об Илье, и забылся непродолжительным беспокойным сном. А наутро всё продолжилось — мир не остановился из-за одной потери, и надо было как-то жить дальше. За ночь Сергей будто окаменел и не мог узнать самого себя, видя в зеркале совершенно чужого человека: измождённого, отмеченного трауром, что оставил ему несколько седых волос у висков; и эта застывшая маска — единственное, на что его хватало в таком состоянии. Он не выражал никаких эмоций, даже обходя квартиру в последний раз, проверяя, не забыл ли чего, и покидая её навсегда в полном одиночестве. Ключи, как и обещал, оставил соседке напротив, затем медленно спустился по лестнице вниз, на улицу, погрузил чемодан в багажник своего авто и, только сев за руль, застыл. Что делать дальше? Уехать, так ничего и не добившись, или попытать удачу снова? Выбрав второй вариант, Горюшев направился в полицию, но, ожидаемо, и на второй день не получил ничего, кроме отговорок и плохо скрываемого безразличия. Заявление под теми или иными предлогами отказывались принимать, и Сергей, разъярённый бездействием местных правоохранителей, покинул участок даже быстрее, чем вчера, решая действовать иным путём. — Алло, Артур, не занят? Есть важный разговор… Отъехав от участка всего пару кварталов, мужчина не выдержал и остановился, чтобы перекурить и заодно набрать друга. — Ага, привет. Чего это у тебя голос такой загробный? Малой что, умудрился залётным трояком испоганить табель? Да не боись, поступим его куда-нибудь, вы, главное, приезжа… — Он умер. Повисло молчание. Логинов переложил телефон из левой руки в правую и сипло переспросил: — Что?.. — У него в голове не укладывалось. — Серёжа! Серёжа, это нихрена не смешно… Не шути так. — А я и не шучу! Он утонул. На выпускном. — Горюшев сделал затяжку и продолжил: — Эти малолетние твари наверняка затащили его туда силком, и я даже не хочу представлять, что там было… А всем плевать: мать в запое, в школе, я не удивлюсь, если только и рады, что избавились, и в полиции заявление никто не принимает. Говорят, что я никто, права не имею, ошибки всякие придумывают. А его надо достать, понимаешь! Он же ещё в реке… Снился мне сегодня, такой несчастный, просил его забрать. Артур, я с ума сойду… — Господи, — только и произнёс Логинов, но спустя минуту стойко собрался, понимая, что Горюшеву нужно крепкое плечо, а не размазня. — Так, быстро езжай обратно. Только осторожно, прошу тебя. У Паши были какие-то связи в МВД, так что что-нибудь придумаем. Завершив вызов, Сергей вооружился двумя банками энергетика, не теряя больше ни минуты в этом городе, уезжая из него так быстро, как позволяло авто. Впереди была только одна чёткая цель — единственная, что ещё поддерживала в нём жизнь, так как что делать после похорон, он не имел ни малейшего понятия.