Олицетворение Петербурга

      Сереже отчего то дышится легче этой ночью. В пыльных стенах и с перегаром. Рядом с холодным Олегом в холодном Питере. Ему хорошо и страшно оттого, что когда-то это самое мгновение завершится. Олег бредет по ступеням молча, засунув руки в карманы темных джинс, Сережа же несется за ним следом, пытаясь догнать. Перепрыгивает ступени, хватается за поручни, спотыкается. А в голове проносится тот короткий миг, когда он заметил Олега на набережной и точно также бежал за ним. Видимо, это его судьба — бегать по Питеру в поисках этих самых карих глаз.       Олег старше Сережи и опытней, Олег знает где черный выход и где можно покурить в тишине. Сережа благодарен за то, что Олег выводит его под желтый фонарь на заднем дворе общежития. Бетонные парапеты, заборы, ограждения и поручни нагроможденные друг на друга скрывают этих двоих от всего мира. И только слабые огоньки от Лаки Страйка Олега выдают их присутствие в ночном Санкт-Петербурге. Олег поджигает Сереже сигареты и забросив зажигалку в карман, садится на холодный и пыльный цемент. Сережа шатается, трясется и жмется, не зная можно ли ему сесть рядом.       — Так как тебя все-таки зовут? — глубокая затяжка и струйка мутного дыма устремляется в небо, рассеиваясь среди звезд. Гитару Олег ставит рядом и Разумовский принимает это за знак. Знак того, что ему можно сесть возле Олега, коснувшись бледной кожей его смуглой.       — Сережа. Разумовский, — для Сережи сигареты крепкие и оставляют мерзкий привкус на губах. Это не его приторно сладкий Чапман. Он усмехается в кулак и наконец опускается на парапет рядом с брюнетом. Рассматривает внимательно, сравнивает с тем рисунком, который у него над столом ютиться. Довольно хмыкает, замечая сходства.       — Серый, значит, — Волков фыркает. —Серый Волк какой-то.       — А Волк откуда? — Сережа недоуменно пялится на Олега и пепел прямо себе на кеды стряхивает. Хорошо, что у него все-таки не Конверсы, иначе он не пережил, если бы они пострадали.       — Так у меня фамилия Волков. Весь универ шутки шутит. Оригинальные дохуя, — Волк раздраженно фыркает, сделав очередную затяжку.       — Так ты популярный значит? — Сережа смеется хрипло и затягивается. Он курит много, но медленно. Неторопливо. Ему некуда спешить. Он наслаждается каждой затяжкой противных олеговых сигарет. Пепел падает хлопьями вниз, что иногда и стряхивать не надо, а тепло подбирается все ближе к подушечкам пальцев, держащих короткий фильтр [табака-то почти не осталось], пока не начинает обжигать, заставляя быстрее затягиваться.       — Я гитарист просто. Поэтому меня зовут на все мероприятия и вписки. Даже самым отбитым пьяницам хочется прикоснуться к сакральному искусству мотивов Цоя, — глубокомысленно произносит Олег и сплевывает себе под ноги. Сережа смеется тихо, чувствуя тепло от сигареты на пальцах. Одна затяжка осталась.       — Научишь играть? — Серый поднимает взгляд голубых глаз на расслабленного Олега и подносит яд к губам. Обхватывает фильтр губами и делает самую последнюю затяжку. Втягивает в самые легкие вместе с ночной прохладой табачную отраву. Олег смотрит на него как-то отрешенно. Думает. Думает долго, как будто это самое трудное решение в жизни.       — Если поможешь прибраться в гараже, то так уж и быть. Подумаю.       И Сережа наконец выдыхает. С облегчением. И расслабляется окончательно. Тем временем, обе сигареты гаснут и Сережа с досадой отмечает, что ему мало.       — Гитара то у тебя хоть есть? — слышит насмешку в голосе.       — Конечно! Электро! — мгновенно загорается Сережа, гордясь тем, что он все-таки сам накопил на эту чертову гитару.       Фонари над их головами мигают неярким желтым светом, где-то в кустах спариваются кошки, а в коридорах общежития слышно продолжение вечеринки. Как бы к ним полицию не вызвали. На улице холодает и Сережа кутается в собственное пальто. Олегу в кожанке как будто все нипочем. Однако, он замечает, что Серый замерз и поднимается с парапета.       — Давай, вставай. Пройдемся, согреешься, — Олег подает руку Сереже и пьяный рыжий слегка шатаясь поднимается. И замечает то, как Волков морщится. Разумовский даже начинает испытывать чувство вины из-за того, что напился. И чувство стыда перед Олегом. — Электро, говоришь? И что, умеешь пользоваться?       — Совсем немного. Пару песенок выучил по онлайн урокам, — задумчиво произносит Сережа, понимая, что без нужного оборудования он дальше этого не продвинется. А у него все еще где-то в сердце теплится мечта о том, чтобы написать собственную песню. Сыграть со сцены. И прыгнуть в гремящую толпу. Сережа в душе еще маленький мальчик с десятками желания и 1000 и 1 мечтой. Стать рок-звездой, прославится как художник, основать свою соц-сеть на замену прогнивших и старых. Сереже не хватает часов в сутках и одной жизни для всего того, что он распланировал. В голове мгновенно всплывает странная мысль. О чем мечтает Олег? Какие у него планы на жизнь? И почему же такой талантливый гитарист оказался заперт на чертовом факультете политологии? В черепной коробочке роится сотня мыслей, но Сережа молчит, не озвучивая ни одну из них. Столько вопросов и страх перед ответами.        — Ну, посмотрим значит, — Олег шагает рядом, направляясь в сквер. Пальцами чешет трехдневную щетину и сонно зевает, даже не прикрывая рот рукой. Сережа очарован. Олег же почему-то заинтересован этим парнем. У него глаза горят, даже ярче чем пламя зажигалки. У самого Олега словно взгляд потухший уже многие годы и он явно нуждается в ком-то, кто разожжет внутренний огонь. Кто поможет ему полюбить жизнь заново.       Олег Волков живет лишь звуком гитары и горечью сигарет. Олег похож на серого волка, заблудившегося в сосновых ветвях бескрайнего леса. Для кого-то красота и эстетика, а для него саморазрушение и скрип зубов. Но идущий рядом лис как будто как будто бесконечно пытается зажечь нерабочую зажигалку — искра за искрой, а пламени нет. Останавливает ли это его? Конечно же нет. Олег отчего то уверен, что однажды этот парень загорится и зажжет миллионы людей. Главное, чтобы сам не сгорел.       Горько усмехнувшись, Олег осматривается и кивает удовлетворенно. Почти пришли. Сережа удивительно молчалив, пускай по нему и видно, что задать вопросов хочется кучу. А еще Олег замечает, что Серый замерз еще сильнее. Но домой рыжий не пойдет по нему видно. Что-ж, раз уж пообещал согреть… Олег тяжело вздыхает и кинув короткое «подожди тут», скрывается за углом. Звенит мелочью, быстро пересчитывая, пока идет к кофейному автомату. Олег не знает, что любит Серый, но подозревает, что какую-то сладкую херню. Пара минут ожидания и Олег возвращается к своему спутнику с двумя картонными стаканчиками.       — Не стоило, Олег, — Разумовский смущенно качает головой, но кофе принимает.       — Ты вообще слышал как зубами стучишь? — усмехается Волков, — Замерзнешь еще.       Сережа как-то странно смотрит на Олега, с примесью благодарности и немым вопросом во взгляде. Делает глоток из стаканчика, сжимая его в покрасневших пальцах и следует дальше за Олегом.       Олег явно привык отдыхать в одиночестве, вдали от шумных студентов. Он мог бы конец августа провести со сверстниками на природе или на одной из подобных той, с которой они полчаса назад ушли, вечеринок. Но Олег выбрал набережную и гитару. Олег явно привык отдыхать в одиночестве. Он ведет Сережу как можно дальше от общежития. По дворам, переулкам и арках заводит в один из дворов колодцев. Среди деревьев, кустарников и бетонных строений скрываются пара лавочек и стол с забытыми шахматами. Олег как-то слишком уверенно чувствует себя в месте, которое Сережа вообще впервые видит.       — Тут уютно, — тихо произносит Сережа, забравшись на лавочку с ногами.       — Я тут вырос, — хрипло отвечает Олег и садится напротив, разместив гитару на коленях. — Постоянно сбегал во двор, когда отец начинал пить. А потом пацаны с соседнего двора начали собираться тут с гитарой. Так и научился.       Сережа молчит. Чувствует, что Олег делится чем-то сокровенным. Внимательно слушает. И изредка кивает. А на самом деле хочет Олега лишь обнять. И комфортить бесконечно долго. Олег раскрывается словно с другой стороны и Сережа очарован с каждой секундой все больше. Он рассказывает какие-то истории из детства, студенчества, рассказывает о том как учился играть. Но внимательней всего Сережа слушает про семью: в какой-то момент ему даже начинает казаться, что в детдоме ему еще повезло. Повезло вырасти без отца-тирана, который бутылку водки больше родного сына любит.       — А тебя как сюда занесло? Только не говори, что тоже бежал от ебнутой семейки, не поверю, — усмехнулся Олег и притянул к себе стаканчик с кофе. Сережа чуть улыбнулся и покачал головой.       — Нет, как раз таки наоборот. У меня, в общем-то и нет семьи, — он пожал плечами. Олег изумленно вскинув брови уставился на Сережу. — Я вырос в детдоме. Не то чтобы я сильно расстроен из-за этого факта, особенно после твоего рассказа, ты уж прости, — Сережа чуть улыбнулся, а Олег лишь отмахнулся. — А попал я сюда потому что Питер люблю. Рисовать обожаю. В общем, судьбой занесло, — Сережа едва заметно улыбнулся и обнял колени, прижав их к груди. Лавка опасно шаталась, но Сережа чувствовал себя сейчас слишком уютно. И даже безопасно, чего в его жизни давно не случалось.       — Веришь в судьбу? — вдруг неожиданно спросил Олег, пальцами перебирая струны. Сережа задумчиво хмыкнул, уткнувшись носом куда-то в рукав собственно пальто и вдыхая запах сигарет и алкоголя.       — Верю, что некоторых встреч не избежать, как бы ты не пытался. Знаешь, когда говорят, что кто-то где-то там, в далеком космосе управляет нами, хочется только рассмеяться. Но хочется порой верить, что где-то бродит твоя «судьба», — тихо выдохнул Разумовский и запрокинув голову, устремил взгляд на небо, разглядывая редкие звезды.       Олег тем временем кивнул и вновь провел пальцами по струнам. На этот раз короткая мелодия плавно перетекла в знакомую для Сережи песню. Стрыкало Разумовский не особо любил за легкомысленность и даже глупость текстов порой, но те редкие песни, которые заставляли задуматься о чем-то глубоком он обожал. Олег пел тихо, приглушенно, контрастируя со звонким голосом Разумовского.

Большие планеты Сгорали со скуки Здесь воздуха нету А значит, нет звука Не сказкой, не былью Не звери, не люди Космической пылью Мы были и будем…

      Голос Олега, его игра, движения и сам он гипнотизируют Сережу настолько, что он даже забывает где находится. Ему кажется, что сейчас они в том самом космосе.

***

      Ранним утром Сережа открывает глаза и утыкается взглядом в потолок, ослепляющий своей белизной. В голове пусто, а во рту сухо. Сережа моргает несколько раз, чтобы сфокусировать взгляд, но это помогает не сразу. Он не понимает даже где находится, но догадывается, что в собственной комнате. Это разочаровывает. Ему хочется вернуться в ту самую ночь. Впервые за несколько месяцев его комната кажется ему такой неуютной. Выбравшись из постели, Сережа заваривает себе кофе дрожащими руками и открывает мятую пачку сигарет, которая оказывается почти пустой. От полнейшего разочарования спасает единственная сигарета, которую он бережно оставил себе на утро, зная что без порции никотина будет чувствовать себя потерянным. Захватив чашку с кофе, залезает на подоконник и закуривает. За окном идет дождь, скрывая небо за серой пеленой туч. Крупные капли барабанят по стеклу и Сережа лбом прижимается к прохладной глади. Слишком тихо. Не слышно гитары и приглушенного голоса Олега. Сережа хмурит брови, пытаясь вспомнить, как и почему же он вернулся сюда. Не получается.       За его спиной хлопает дверь. Сережа напряженно сжимает чашку в ладонях, но поворачиваться не спешит. Знает, что это Шурик. Шурик, который непременно устроит допрос. Будет задавать вопросы, на которые Сережа отвечать не хочет и не готов. Так кажется Разумовскому. Но уже спустя секунду он понимает, как же ошибался.       — Давно ты с Волковым рассветы встречаешь? — Шурик не приближается, стоит в проходе. Сережа не понимает, к чему задан данный вопрос, но чувствует, что ничего хорошего он не предвещает. За годы в детдоме, увы, научился предугадывать, чего ждать.       — Откуда ты знаешь? — Сережа делает глубокий вдох, с сожалением тушит сигарету и переводит взгляд на Воскресенского. Воскресенский стоит, скрестив руки на груди и хмурит брови. Недоволен отчего-то.       — Он тебя вчера и привел, Сереж. За ручку завел, в кроватку уложил. Уверен, что в лобик бы поцеловал, если бы меня в комнате не было, — фыркает зло. Сережа изумленно вскидывает брови. С чего бы его другу так бурно реагировать на Олега Волкова?       — Шур, мы просто погуляли. Я был пьян, так что он… — Сережа сглатывает и дрожащими пальцами поправляет челку, — провел меня.       — Олег Волков не из тех, кто после прогулки просто так провожает до дома. Он не дарит цветов, Серый. Он играет чертового Помпилиуса на своей гитаре, чтоб ее черт побрал, и разбивает розовые очки вовнутрь. Будь осторожен, Сереж.       Сережа бы прислушался к Саше. Непременно бы послушал его, так как он не раз уже выручал его, но все мысли затмило воспоминаниями о ночи.       О том, как Олег пел любимые песни Сережи.       О том, как слушал Сережу.       Как грел его хрупкие ладони в своих.       Как обещал научить играть.        И как держал за руку, ведя по темным дворам домой.       Шура устало вздыхает и покачав головой, берет с пола свой рюкзак и уходит. В любой другой ситуации, Сережа бы спросил друга о том, куда же он собрался. Но сейчас. сейчас Сережа хочет только запечатлеть воспоминания, пылающие в сердце.       Для Разумовского уже привычным стало сидеть в собственной комнате, в окружении желтоватых листов бумаги и рисовать. Рисовать е г о. Его гитару, его глаза, его руки. Сережа долгие часы проводит вот так: склонившись с карандашом над блокнотом. Не понимает, что делает и даже не задумывается. Просто рисует. Выворачивает воспоминания, жадно выхватывая мгновения из памяти. Бумага, с каждой секундой, заполняется небрежными, торопливыми штрихами, образующими образ из памяти Разумовского. Из той ночи.       Сережа даже забывает о кофе и сигаретах до самого вечера. И лишь когда за окном начинает темнеть, он пробуждается. Поднимает голову, смотрит в окно долю секунды и вновь переводит взгляд на стол, заполненный рисунками. На рисунках двор с забытыми шахматами, гитара Олега, сам Олег с гитарой в руках. И Олег, греющий Сережу в объятиях. Сережа смотрит на эти рисунки и думает лишь о том, что хочет курить. Сигарет как назло нет. Закончились еще утром. Разумовский вздыхает тяжело, накидывает на плечи, прямо поверх фиолетового свитера с совой, в котором привык спать, пальто и выбегает из комнаты.       Спустя двадцать минут, когда последние деньги были спущены на пачку шоколадного Чапмана, Сережа обнаружил одно сообщение от неизвестного номера. Зажав сигарету зубами, он смахнул уведомление и улыбнулся довольно.

«Завтра буду ждать тебя в том дворе. Надеюсь помнишь как туда идти. Будем убирать гараж.»