Олицетворение Петербурга

      Август подошел к концу незаметно для Сережи. Сентябрь же начался с дождей. Ливни, казалось бы, даже на минуту не прекращались. Петербург покрылся лужами, а местами и небольшими потопами. — Реально болото, — раздраженно кидает Разумовский, перепрыгивая очередную лужу и пытаясь не расплескать кофе. Получалось плохо, потому что каждые метров десять рыжий чувствовал обжигающие и липкие капли на пальцах. Тихо шипел, но бежал дальше. Учеба началась неожиданно. Сережа не то что морально, даже физически подготовиться не успел. Из одежды у него по-прежнему только худи с футболками, из канцелярии один блокнотик, да пара ручек. Ему бы купить все необходимое, да вот только на это все деньги нужны.       Сергей успевает перебежать дорогу за последние пару секунд и его тут же обливают из лужи мимо проезжающие машины. Он фырчит еще более недовольно, матерится под нос и наконец поворачивает к зданию университета. К парадному входу не идет, ему бы сначала в другое место зайти. За универом полузаброшенный корпус, с выступающим вторым этажом, который подпирают массивные колонны с красивой лепниной. Колонны уже посерели, да и полностью были исписаны граффити. Но один черт, здание уже не использовалось многие годы. Однокурсники говорили, что в том корпусе обнаружили какой-то косяк, сделанный на начальном этапе строительства, из-за чего корпус перекрыли спустя восемь лет, а денег для восстановления не было. Для учебы оно не подошло, зато для курилки вполне. Тем более дождь туда не попадал. Зайдя за одну из колонн, Разумовский увидел около десяти студентов разных факультетов и курсов. Кого-то он еще не знал, кого-то уже успел увидеть. А с кем-то даже познакомился. Шурик махнул ему рукой и подобрался ближе.       — Прикурить не найдется? — Шурик протягивает руку для приветствия и Разумовский совсем не мешкая, жмет ее в ответ. С Сашей они познакомились когда тот внезапно ворвался к нему в комнату, бросил сумку и сказал что теперь это его болото. Прям как зеленый огр из мультика. Только вот зеленым он не был. Скорее голубым. У Шурика были голубые волосы, а размерами он и правда смахивал на огра: вдвое больше Разумовского вширь, он был выше его на голову наверное. Сначала Разумовский взбесился. Побежал на вахту выяснять кто это такой, а после обижался еще дня три. Но они ужились кое-как. Шурик приносил еду и откармливал Сережу, а Сережа позже стал помогать ему с учебой. И обоих это устраивало.       Сережа кивает согласно на просьбу Шуры и достает пачку сигарет. Чапман пахнет вишней и Шура заинтересованно вытаскивает одну сигарету. Сережа, тяжело вздохнув, поджигает обе и затянувшись, ежится от холода.       — Надеюсь, что ты где-то прячешь от меня верхнюю одежду, потому что я прибью тебя, если ты пришел так, — фыркнул Шурик и затянулся довольно. Хороший знак. Разумовский же тем временем устало потер переносицу и отхлебнул кофе. Дождевая вода неплохо остужала кипяток, поэтому Разумовский практически не обжегся.       — Не напоминай. У меня денег осталось на неделю, а до стипухи еще две, если не больше, — прошла всего неделя, а Разумовский уже даже в датах путаться начал, что совершенно не радовало. Еще и толстовка намокла насквозь. А ливень заканчиваться не собирался.       — Разум, вот ты, казалось бы, умный парень, а вещи не знаешь где покупать, — Сережа фыркнул на данной изречение. С поступлением в университет у него тут же появилась куча кличек. В детдоме у детей фантазии было мало, поэтому они звали его исключительно рыжим и иногда добавляли «конопатый», хотя веснушки у Разумовского были только в детстве. Да и лопатой он никого не убивал. — Я на уделке себе такой плащ нашел за двести рублей, закачаешься, — а потом, вспомнив, что этот самый плащ сейчас на нем, Шурик покрутился и снова сделал небольшую затяжку, а вместе с ним и Сережа.       — Покажешь потом значит эту твою уделку. Пойдем, там до звонка пять минут осталось, — допив кофе, Сережа потушил окурок в стаканчик и выкинул его в ближайшую мусорку, поморщившись от неприятного запаха. В помещении тепло, явно теплее чем на улице. Сережа стягивает толстовку и закидывает в рюкзак. На нем футболку с Арией, почти как та, что была на том гитаристе. Сережа теперь каждый день вспоминал его, смотря на тот рисунок на стене и свои футболки. Внезапно, поднимаясь по лестнице, Сережа споткнулся, но Шурик его вовремя подхватил. Чуть не упав, Сережа обнаружил на этаже ниже ту самую брюнетистую макушку и кажется даже увидел кожанку.        — Сереж, ты че? — Шурик рюкзак поправляет и тащит Разума вверх по лестнице. Еще минута и опоздают.       — Кажется, я увидел кое-кого… Все в порядке, Саш. Идем, — Разумовский утешает себя тем, что ему показалось. Не может ли ему так везти. Жизнь не настолько благосклонна к Сереже, а Сережа не настолько удачлив, чтобы пересечься с парнем, о котором грезил две недели в собственном учебном заведении. Влюбчивый идиот.       — Значит потом расскажешь про этого сногсшибательного человека, — Воскресенский смеется и заталкивает Разумовского в аудиторию прямо по звонку.

# # #

      После пар Сережа хочет только одного — залезть на свой подоконник, предварительно заварив себе «3 в 1» и просто покурить в тишине. Но внезапно ворвавшийся в его жизнь Шурик рушит все планы. Однако, Сережа даже готов ему простить это. Все же делает он это особенно приятно. Вручив булку с маком, голубоволосый заявляет, что сегодня прекрасный день для того, чтобы купить Разумовскому что-то теплее свитера. Тем более, дождь практически закончился. Тяжело вздохнув, рыжий откусил кусок от теперь уже своей булки и шагнул за порог университета.       — Ты, кстати, обещал рассказать кого ты там все-таки увидел, — как бы невзначай произносит Воскресенский, смешно вытянув голову и осматриваясь, будто ища что-то. — Нам туда, идем, че встал. — Вообще-то я не обещал. Это ты сам решил, — Разумовский фыркает и тащится за Шуриком. Все-равно выбора нет, Саша тянет его за собой, схватив за рукав толстовки. — Но ты не возразил мне ничего! Давай, Разум, не ломай комедию, рассказывай, — подмигнув Разумовскому, Шурик торопливо приближается к метро, где их встречают толпы людей, давка и шум. Разумовский недовольно морщится. Хочется заткнуть уши и распихать этих наглых людей подальше от себя. — Как будто от тебя выйдет что-то скрыть, — бурчит недовольно, — я в августе одного гитариста встретил. Красивого очень. В смысле, красиво играл он, вот! — торопливо исправляется, не желая рассказывать Шурику, что запал Сережа не только на игру паренька. — Мне показалось, что я увидел его на перемене. — А… Ну, знаешь, у нас много всяких гитаристов учится. Я даже знаю одного, — задумчиво произносит Шурик, а после тут же переводит тему на что-то отвлеченное, пообещав, что Разумовский еще встретит своего сногсшибательного музыканта. Разумовский кивает и наконец доедает свою булку.       Уделка встречает их шумом. Но не таким, какой Сережа слышал в метро. Этот шум какой-то атмосферный. Гул метро можно встретить там каждый день, а вот рынок словно живет моментом. В следующую минуту старый дедок уже не будет вести диалог с бюстом Ленина о жизни своей внучки и это почему-то забавляет Разумовского. Как будто он видит то, что больше уже не сможет увидеть. Хотя, куда денется от него уделка? Пока Разум с открытым ртом наблюдает за тем, как люди передают другим людям свою историю, заключенную в виниловых пластинках и кассетах, Шурик носится возле палаток с одеждой. Сережа подходит ближе и понимает, что весь его стиль, так давно разыскиваемый скрывался все время тут — в цветных рубашках и вельветовых брюках. Он хочет скупить все и даже достает кошелек…       — Серый! Сюда иди! Где ты там потерялся уже, а?!       Разумовский удивленно вздрагивает и торопливо шагает к соседней палатке, откуда раздается нетерпеливый вой Воскресенского. Воскресенского, который сжимает в руках длиннющее, черное пальто, в котором Разумовский, наверное, смог бы жить. Сережа останавливается на секунду и забывает как дышать. Пальто качественное, а бирка на воротнике явно какого-то бренда. И плевать, что пальто уже лет двадцать. Выглядит оно замечательно. Сережа кажется снова влюбился.       — Шур… Я не совру, если скажу, что пальто ахуенное, но у меня нет столько денег, — Разумовский достает кошелек и пересчитав купюру, обнаруживает, что осталось всего семьсот рублей. Не слишком много.       — Дедок, сжалься над парнем, скинь пару сотен, а! — Шурик делает глаза как у того рыжего кота из Шрека и Серый даже смеется тихо, с трепетом ожидая вердикта «дедка».       — Пятьсот и валите! — прохрипел пожилой мужчина и вытянул трясущуюся руку, ожидая деньги. Разумовский тут же закивал согласно, вытащил из кошелька пару купюр и схватив пальто, скрылся за углом, где тут же натянул его на себя. Пальто оказалось настолько уютным, что Сережа даже пожалел о том, что его придется рано или поздно снять. Всю дорогу до общежития, которую в этот раз они прошли пешком за неимением денег на метро, Разум благодарил Шурика.       — Ты, кстати, на вечеринку идешь?       Уже подходя к общежитию, Сережа даже замер на мгновение. Он ведь специально сфотографировал себе тот постер, чтобы не забыть, но благополучно забыл о фотографии. И чтобы он делал без Шурика? Наверное прокуривал бы дальше стены комнаты.       — Конечно иду. Как будто у меня есть выбор, — усмехнувшись, Сережа прошел в здание, а после и на нужный этаж. За месяц, проведенный тут, он успел даже привыкнуть к тому, что приходится подниматься на пятый этаж. К прекрасному виду же он привык почти сразу.       — Не, ну если ты не хочешь конечно, то я заставлять не буду… — тихо фыркнув, Воскресенский пожал плечами и распахнул дверь в комнату. — Разум, ты опять окно не закрыл.       Разум на это ничего не ответил. Скинув пальто, он тут же заварил себе кофе и уселся за учебники. Пьянка пьянкой, а вылететь не хочется. Уж лучше он свободный час проведет над терминами и правилами, зато потом с чистой совестью хорошо проведет время.

# # #

      Музыку, играющую в одной из комнат, можно расслышать еще в коридоре. Как и громкие разговоры за дверью. Голоса переплетаются между собой, сплетаются и смешиваются, превращаясь в единый звук — звук студенческой жизни и молодости. Звук, который сопровождается стойким запахом алкоголя и пестрящей одежды. Сережа прислушивается, но выцепить что-то конкретное не может, даже песню не узнает.       Шурик идет где-то впереди, торопливо, будто боится упустить что-то важное. Сережа тихо смеется и решает ускорить шаг. Когда Разумовский догоняет наконец своего д р у г а, Воскресенский уже стучится в дверь, за которой раздаются те самые звуки. Открывают им быстро, будто только их и ждали.       — Привет, парни! — девчонка с красными волосами осматривает их расплывчатым взглядом и открывает дверь шире, позволяя пройти, — залетайте!       Разумовский тем временем удивляется как же тут все просто. Никаких лишних вопросов. Только пьяное и доброжелательное «залетайте!». Шурик демонстрирует бутылку текилы и получает одобрительный гул в ответ. Сережа фыркает тихо.       — Когда ты успел? — Разумовский улыбается довольно и растягивается на диване, смотря как Шурик разливает текилу по рюмкам. Сам же Сережа решает начать с пива.       — Да я ее с собой привез из дома, — Воскресенский салютует рюмкой и одним глотком выпивает все содержимое, тут же закусив лимоном. Лайма у бедных студентов не нашлось. Музыка, игравшая до этого относительно приглушенно, сделалась громче, а толпа вместе с ней. Сережа бы с радостью подпевал остальным, да вот только слов не знал, к собственному сожалению. Шурика же толпой унесло куда-то в другую часть комнаты и из-за десятка потных и танцующих тел, Разум разглядеть не смог даже его голубую шевелюру. Отпив пива из бутылки, Сережа закинул ноги на бортик дивана, заинтересованно рассматривая людей. Прямо перед ним какая-то пара вовсю наслаждалась друг другом, прерываясь лишь на редкие глотки из общей бутылки пива. Р о м а н т и к а. Раздался громкий смех в стороне и Разумовский переключился на того, кто смеялся. Какая-то группка девчонок следила за ним и перешептывалась. Разум не нашел ничего лучше, чем отсалютовать им бутылкой от виска. Девчонки снова рассмеялись и отвернулись от него.       Вскоре вернулся и Шурик, притащивший остатки вина и какого-то особенно растрепанного паренька. Откуда у Воскресенского вино, если была текила Разум решил не спрашивать.       — Ну и чего ты сидишь? — пьяно растрепав рыжую гриву, Воскресенский протянул Сереже бутылку и закричав «До дна!» как-то двусмысленно обнял паренька, который весело смеясь, стоял рядом. А что Разумовский? До дна, так до дна. Пара глотков и бутылка уже пуста, а Разумовский немного расфокусировано смотрит на двух парней. Ему протягивают сигарету и тянут за собой. Сережа теряется в толпе, среди танцующий людей и там и остается. Пускай криво и неловко, но танцует. И даже про сигареты забывает. Какая-то девчонка обнимает его и сжимая ладони, тянет за собой танцевать. Из-за музыка Сережа не слышит ничего, даже собственных мыслей. Или всему виной алкоголь, который ему предлагает практически каждый? Сережа пьет, но пить не умеет. Мешает, понижает и тут же повышает. Пьет без разбора, лишь бы пить. Танцует лишь бы танцевать. С кем-то разговаривает про Ван Гога, а спустя минуту уже забывает это.       — Мы тебя потеряли! Пойдем, покурим! — внезапно его вновь выхватывает Шурик из толпы и тащит за собой к балкону.       Разумовский не сопротивляется. Выходит на балкон и только с третьего раза закрывает за собой дверь. Шатается, зажигалку пытаясь не выронить. Поджигает сигарету и с удивлением обнаруживает, что это не его Чапман, а чей-то Бонд. Неважно чей, главное, что курится. На балконе прохладно, все же уже вечер и сентябрь на дворе. А на улице свежо. Даже дышится легче. Сережа как будто ненадолго трезвеет. Фокусирует взгляд на Шурике и чуть улыбается.       — Че ты, успел накидаться? — Саша затягивается и смотрит куда-то вниз на детскую площадку. Сережа кивает и подносит сигарету к губам. Мята оседает на языке, а дым где-то в легких. — Не ожидал, что ты умеешь так веселится.       — Да я сам… — Сережа облокачивается на перила и хватается за рукав Шурика. Голова кружится. — От себя не ожидал, — наконец заканчивает мысль Разум и выпускает дым, который тут же растворяется в сентябрьском морозном воздухе. На улицах темно и лишь редкие фонари окрашивают все в приглушенный желтый свет. Там наверное так красиво — думает Разумовский и запрокидывает голову, переключаясь на рассматривание неба.       — К себе когда пойдем? — доносится до Разумовского хриплый голос и он качает головой, словно вообще отказываясь уходить.       — Завтра суббота.       Ноги у Разумовского окоченели из-за холодного пола. Поэтому он тушит сигареты и с трудом открывает дверь, заходя в теплую квартиру. Музыку почему-то выключили. И все затихли. Будто затихли специально, только чтобы Сережа услышал знакомые звуки гитары.       На том диване, где раньше сидел он, теперь сидит кареглазый парень, сжимая в руках гитару. Тот самый парень с гитарой, на которой хранится история и легенды музыки. Сережа словно зачарованный подходит ближе, и садится прям на пол, скрестив ноги. И взгляда оторвать не может. От карих глаз, от грубых пальцев, что нежно гриф сжимают, от кожанки, которую даже в помещении не сняли с плеч. Вокруг гитариста десятки таких же слушателей как Сережа, но гитарист смотрит почему-то на Сережу. Как-то… бесцветно. Пасмурный взгляд задерживает на Сереже на долю секунды и снова отворачивается.

Доброе утро, напрасные праздники, Принцессы и призраки, порезы и ссадины, И видео игры, girl, мультфильмы и алкоголь. И что-то потеряно, а что-то украдено, Тигроны и лигры мы, порезы и ссадины, Да, свободные тела

      Эту песню Сережа тоже узнает. Парень поет ее чуть иначе, но как будто так, чтобы Сережа все равно понял и узнал. Разумовский слушает как в первый раз. И не видит перед собой ничего, кроме уже знакомого силуэта. Гитарист улыбается уголками губ и отзывчиво с толпой поет, но Сережа как будто видит, как парень отличается. Он другой. Чужой среди своих, свой среди чужих.

Ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, Милый друг, милый друг. Ничего, ничего, ничего, ничего, ничего, Милый друг, милый друг.

      Песня подходит к концу и парень, дождавшись окончания пьяных аплодисментов, поднялся с места.       — Олег, куда же ты! Останься! — кто-то пытается притянуть парня к себе, но тот вырывается. Олег. Его зовут Олег. Разумовский довольно кивает и поднимается следом. Парень тем временем все-таки прощается и уходит из комнаты. А Сережа зачем-то спустя минуту выбегает следом. Обувается, накидывает пальто и прощается со всеми.       — Стой! Олег! — догоняет он его только на лестнице. Олег ходит на удивление быстро. Будто стремится сбежать подальше от этого места.       — Чего тебе? — не поворачиваясь, Олег останавливается на лестнице и нетерпеливо ждет.       — Я хотел сказать… что ты красиво поешь и играешь! Меня кстати Сережей звать, — Сережа подходит ближе и протягивает руку.       — Ты пьян, — грубо кидает Олег и спускается еще на несколько ступеней. Сережа ничего не понимает.       — Ну и что?       — Не люблю пьяных людей, — Олег наконец поднимает голову и смотрит на Сережу холодно. Как будто Разумовский в декабрь окунулся.       — Что же ты забыл т а м? — намекает на вечеринку, где только что играл Олег. И усмехается, как будто подловил на лжи.       — Я там живу, — Олег наконец продолжает свой спуск, уже не оглядываясь на Разумовского. Сереже почему-то ужасно неприятно. Даже не из-за слов парня, а как будто за самого парня. Разумовский всегда был таким вечно сочувствующим, разделявшим чужие эмоции. И обычно это выходило ему боком.       — Тогда куда ты сейчас? — наклонившись за перила, пытается докричаться до Олега, который уже этажом ниже.       — Пойду погуляю! — резко отрезает Олег.       — А с тобой… можно?       Сережа слышит как шаги прекращаются и понимает, что Волков остановился. Сережа тоже замирает и долго думает над тем, что же это значит. Он согласен? Или же офигел от наглости Разума?       — Мне долго ждать? — раздается хриплый голос снизу и Сережа, спохватившись, бежит за Олегом вниз, попутно пытаясь не споткнуться о шнурки собственных кед.