Капля краски в серую жизнь

«я не знаю, как объяснить это состояние. Мне хочется смеяться и плакать, рвать и метать, но в тоже время почувствовать умиротворение. Но я не могу сделать ничего из вышеперечисленного. Потому, что у меня нет сил. Мне их не хватает, я истратил свой ресурс. Хуже всего, то что я не знаю как его пополнить. Я не люблю октябрь. Октябрь — пора грустных мыслей, апатии и холода, как внутри, так и снаружи. Мне не нравится осень. Если в осенние дни выглядывает солнышко, распускается мать-и-мачеха, а листья на деревьях пестрят всевозможным обилием зелёных оттенков, то мне, кажется, что это лето. А если за окном тихо, то это зима. Но есть одно ”но”. Я и зиму не люблю. Трескучие морозы, снег закрадывается во все щели, и лёд. Сколько раз я падал, пока шёл в школу? Зимы в России и Америке колоссально отличаются. В Америке люди сидят укутавшись в тёплый свитер, завёрнутые, как шаверма, в плед и пьют горячий шоколад в объятиях любимого человека. А в России морозы до минус сорока градусов. И ты, укутанный в тридцать три одёжки, в перевалочку шагаешь в серое, гиблое место, ГДЕ СУКА ЕЩЁ ХОЛОДНЕЕ, ЧЕМ НА УЛИЦЕ! Потому, что доброе правительство и ЖЭК не заботятся об отоплении в школах. А если ты ещё заболеешь, а ты обязательно заболеешь, то лечить тебя никто не будет.»       Записи в личный дневник были единственным спасением Макарова. Личный дневник не был в представлении Лёши чем-то секретным. Нет, его личный дневник, если его так можно было назвать, состоял из записанных листочков вырванных из тетради. Макаров не писал, что-то про любовь. Он записывал небольшие внутренние переживания. По словам Лёши: «Так легче. Можно выговорится, но никто не использует всё сказанное против тебя»

***

      Между тем, с момента последней встречи Лёши и Кирилла прошло достаточное количество времени. Дни сменялись днями, недели неделями. Менялись и числа на календаре, а мусорное ведро пополнялось сорванными календарными листками. В общем менялось всё, но в тоже время ничего. Как там говорится? День прошёл, число сменилось, них... не изменилось. Лёша всё больше и больше понимал, что Кирилл ему нравится. Понимал и принимал. Внутренняя гомофобия уже не проявлялась, ощущение отвращения тоже прошло.       Уже восемь часов вечера... Ты, вроде бы, выполнил всё домашнее задание, но всё равно остаётся ощущение того, что ты сделал недостаточно. У тебя много долгов по учёбе. Завтра очередная контрольная, которую ты не напишешь (и кто только придумал эту историю Китая?). Ничего не хочется. Вот бы скрыться от этого мира, хоть на часок. Невозможно...       Старые часы, что стояли в гостиной на первом этаже, пробили ровно шесть часов вечера. Время ужина. Лёша, недовольно проворчал пару ругательств, с хрустом и кряхтением, сполз с кровати и медленно поплёлся в столовую.       Строгих правил в доме Лебедевых не было. Если ты не придёшь ровно в, то время, когда начинался завтрак, обед или ужин, без еды тебя не оставят. Но Макаров всё же старался не опаздывать, мол некультурно это.

***

      Есть не хотелось совсем, хоть и приготовленные блюда выглядели весьма аппетитно. Лёша уныло поковырялся в тарелке, а потом и вовсе откинул вилку. Но под укоризненным взглядом Алины брюнет съел пару ложек картофельного пюре. — Так, — по окончанию трапезы завёл разговор Юрий, — в эту субботу у одного нашего хорошего знакомого и по совместительству бизнес-партнёра намечается торжество. Лёша, Ари, вы как? Сможете пойти? — Конечно, пап, — сразу же среагировала Ариэлла ответив за двоих.       Лёшу это слегка возмутило. А может у него были планы на этот день? Или ещё что-нибудь, а может он именно в этот день собрался идти с однокурсниками в клуб? Хотя, это даже звучит глупо. — А, что насчёт тебя Лёш? — Юрий укоризненно глянул на дочь и перевёл глаза на Алексея смягчив взгляд. — Да, я... — Он не против! — едко перебила Аря.       «Идиотская привычка! — подумал Лёша, — никуда не хочу идти, спать хочу, — но девушке он перечить не стал»

***

— Нет, ну в принципе, в принципе, всё не так плохо. Может, там будет Кирилл и всё пройдёт нормально. Блять, Кирилл имя-то какое длинное, язык сломаешь! А если его там не будет? Похуй, сяду, как говорится, в уголок, чтоб никто не уволок. Не, Кир у нас личность медийная, я даже больше удивлюсь, если его там не будет. Хотя, это юбилей дедка какого нибудь. Хуй с ним, будь что будет.       Разговоры с самим собой стали для Лёши чем-то обыденным. Рассуждения вслух стали открыты недавно, ведь раньше, с мальчиком в комнате жили ещё двое, так себе обстановка.       Закончив мысль Лёша мельком взглянул в окно. Закат. Он был потрясающий, темно-оранжевый. В душе появилось мимолетное желание забраться на крышу старой многоэтажки, держать любимого человека за руку и прижиматься к нему как можно ближе, поглядывая то него, то на яркое зарево заката. — Эх, мечты, — грустно вздохнул парень и развернувшись на девяносто градусов пошагал в ванную комнату.

***

      Сейчас Кирилл сидит на капоте свой ламбы на окраине Питера, в его руках дорогущая бутылка шампанского. Он наслаждается зрелищем природы, и вкус алкоголя не сравниться с красотой ухода солнца. Кирилл видит в этом закате Лёшу. Такого же яркого, солнечного, с крапинками на лице и самой ясной улыбкой, еле заметной рыжиной в волосах и милыми ямочками на щеках, смешинками в голубых глазах... Лёша такой же прекрасный и неприступный. Кирилл сжимает пальцы руки в замок, но, к сожалению, не ощущает ничего кроме воздуха, а хочется чувствовать тёплую ладонь с веснушками на тыльной стороне. Хочется взять столь милое личико и нежно выцоловать каждое рыжее пятнышко по нескольку раз.       Кирилл грустно вздыхает и прислоняет горлышко бутылки к губам. Но не успевает он сделать глоток, как эту идиллию нарушает противный звонок телефона. Брать трубку хочется меньше всего, парень недовольно тянется в карман новых джинс желая выключить звук, но не решается при виде абонента. Отец. Нет, ну тут только два варианта либо Гречкин-младший в очередной раз получит пизды, либо получит пизды, другого не дано. — Да? — Алло, Кирилл, — на противоположном конце провода слышится резкий и грубый голос Всеволода, — ты где? — Ну, бать, загнул ты, конечно. Не поверишь, в каких-то ебенях, — блондин усмехается стараясь не выдать своё алкогольное опьянение. — Ты опять напился? — спрашивает отец без упрёка, а обычно. Люди таким тоном интересуются твоими делами, хотя они им нахер не сдались. — В прочем, не удивительно, — не дав сыну сказать и слова, продолжил Всеволод, — в субботу в моем доме приём, будь добр, явись туда трезвым. — Да без б, бать, я ж не алкаш какой-то. — Я в этом очень сомневаюсь, — ответил мужчина и сбросил звонок.       Блондин грустно усмехнулся. Круто пообщались, ничего не сказать.       «Ещё и этот юбилей, нахуя там я? А, ну да, я же сын его. Может отказаться? Не, ну, а что? Молодёжи мало будет, только большие дядьки их тётьки. Даже никакую киску не подцепить, они-то все с папиками будут. Ну, пиздец. А стоп! Там ж Лебедевы будут, а где Лебедевы там и Макаров! — Кирилл радостно хлопнул в ладоши, — не, ну, тогда надо выглядеть прилично, не бухим прийти.

***

      Почему-то именно сегодня, в законный выходной всех студентов, поставили обязательную дополнительную пару по востоковедению, о которой предупредили только в одиннадцать часов вечера.       Сказать о том, что Лёша с утра был не в духе — ничего не сказать. Мало того, что он терпеть не мог этот предмет, так и будильник не прозвонил вовремя. Быстро соскочив с кровати, парень споткнулся о брошенные им вчера потертые джинсы, которые он в последствие кое-как натянул на себя. Схватил со спинки стула старую порванную футболку с изображением пивозавра и поверх надел красную толстовку. Захватив телефон с прикроватной тумбочки брюнет вылетел из комнаты. Перепрыгивая через три ступеньки, Лёша спустился на первый этаж, снял с вешалки жизнью убитую ветровку и запрыгнул в такси.

***

      Макаров чуть-ли не на ходу выпрыгивает из машины и забегает в здание ВУЗа. В главном корпусе его встречают однокурсники. Некоторые громко возмущались о несправедливости сего мира, некоторые ходили от стены к стене, а кто-то пытался перекричать всё это сумасшествие. Но нашлись люди, которые спокойно стояли: кто-то курил высунувшись из окна, кто-то мирно залипал в экран своего телефона лишь изредка поглядывая на остальных.       Лёше очень захотелось отнести себя ко второму лагерю, поэтому он подошёл к настежь открытому окну, занавеска которого периодически надувалась и опускаясь полностью обволакивая человека на подоконнике. — О, а я думал тебя не будет, — как-то без эмоционально выговаривает Димка. — Да, куда ж я денусь? — риторически подмечает Лёша присаживаясь на край.       Дима жестом предлагает другу сигарету, но Макаров отрицательно качает головой, на что Длиннов пожимает плечами. — А, что за суматоха? — Да, там аудиторию найти не могут, — зевая протягивает шатен.

***

      Спустя несколько минут поиска аудитория была найдена. Пройдя в конец кабинета, Лёша падает на стул, и по-привычке тянет руку к плечу, дабы снять рюкзак и достать из него тетрадь. Но что-то идёт не по плану, и парень понимает, что забыл всё. — Блять... Димас, есть листик? Дима смотрит на Макарова, как на идиота и протягивает руки, мол ничего нет. — ...так, начинаем перекличку...       Татьяна Ивановна — грузная, старая, мерзкая преподавательница с чёрными, как сажа волосами убранными в высокий пучок. На её, разукрашенном всеми цветами самой дешевой палетки из Ашана, лице красные очки-кошечки с толстенными линзами. Татьяна Ивановна считала, что раз её предмет профильный, то он автоматически становится самым важным у студентов и кроме него, нет других занятий. Если кто-то пропустит её пару хоть раз, то больше он не на какой предмет не будет ходить, потому что банально не сможет. Единственной причиной отсутствия для неё было свидетельство о смерти.       Она — само зло во плоти. Если бы рай и ад существовали, то она была бы самим дьяволом. А её голос — отдельная тема для разговора. Вы, когда-нибудь слышали скрипящий звук из колонки? Так вот, это он. — Макаров? — голос Татьяны эхом проносится по всей аудитории долетая до самых последних рядов. — Я. — Так, Макаров, Макаров... ну-с, пошли к доске. И тетрадку захвати, проверю, чем Вы на моих парах занимаетесь. Блять.       Сердце Лёши в тот момент свалилось куда-то далеко и перестало биться. На ватных ногах парень встал и стал спускаться на добровольное растерзание.

***

— Так-с, Алексей, Алёшенька, Вы настолько уверены, что сможете ответить без тетради? — Ну... я забыл её, — на выдыхе произносит Лёша невероятно тихим голоском, рядом с ней сам Педро Алонсо Лопес стал бы паинькой. — Да, да. Знаю я таких, зато вот позажимать девок по углам не забыли. Что ж, начнём. Какую династию основал Лю Бан, предводитель одного из восстаний бедноты, и в каком веке? — Хань, в третьем веке. — Лёша говорил совсем тихо и долго раздумывая, на что преподавательница цокала и закатывала глаза — В каком третьем веке? — Обычном. — Ты мне тут не шути! До нашей эры или... — До! — парня чуть ли не инфаркт пробил, когда эта тетка поднилась с места и завопила. — Последней китайской династией была? — Цинь, — неуверенно и еле слышно выговаривает Макаров, поднимая глаза на Татьяну Иванову. — Неправильно! Не Цин, а Цинь! — Так я и сказал Цинь! — Я прекрасно слышала, что Вы сказали! Говорить нужно громче! — Уж извините! Как Вы орать не могу! — Да.. да.. дрянной мальчишка! Ужас! Что за дети пошли! — эта грымза была в бешенстве, казалось ещё чуть-чуть и она лопнет. — Так, если ты не ответишь мне на этот вопрос, будет незачёт, — немного переведя дух, вновь продолжила Татьяна, — на прошлом занятии мы разбирали текст Люттвака, так вот, Согласны ли вы с теми параллелями, которые Э. Люттвак проводит между традиционной и современной дипломатией Китая? Обоснуйте свой ответ.       Лёша не знал, что сказать. Видимо, за несколько месяцев учебы, она знала слабые места каждого студента. Парень просто стоял и мямлил, что-то бессвязное. — Очень стыдно не знать этого. Хотя, это должно быть у тебя в тетради, загляни в неё. Ах, да, её же у тебя нет, как и совести. И вооб... — Макаров не дал ей договорить, а просто показал ей фак и под ахуевшие взгляды однокурсников и этой мерзоты вальяжно вышел громко хлопнув дверью.

***

      Да, ну и денёк. Лёша вернулся домой ближе к четырём часам вечера.       Как только парень вошёл в свою комнату, появилось неутолимое желание смыть с себя ту ситуацию.

***

      Горячие капли воды сначала тонкими дорожками побежали по коротким растрёпанным волосам слегка намочив их, затем спустились к шее и потекли по спине, от чего по телу разом пробежался табун мурашек. Парень закрыл глаза и подставил своё лицо под струю горячей воды и не раскрывая век, потянулся за гелем для душа. Выдавив немного средства на ладонь, он принялся растирать его по всему телу.       Макаров знал, как нужно вывернуть свои руки, дабы они перестали быть своими. Таким образом создавалось ощущение прикосновений другого человека. И этим другим человеком был Кирилл. В мыслях сразу же стали появляться не самые святые образы.

***

      Кирилл выходит из своей комнаты в одном лишь полотенце повязанном на бёдрах и игриво улыбаясь, подмигивает симпатичной горничной в короткой форме. На её лице разом вспыхивает румянец и она с улыбкой начинает накручивать локон волос на палец. Наивная. Она не понимает, что на её месте Кирилл представляет своего Лёшеньку. От таких мыслей ткань полотенца слегка натягивается, отчего оно сильнее сползает, всё больше оголяя лобок.       С самого утра в доме Гречкина-старшего кишил народ. Администраторы, менеджеры и прочие организаторы подобных мероприятий руководили и кричали на всех, кто не выполнял их поручений. Нанятые специально для этого случая официанты ходили туда сюда и растравляли бокалы с дорогим алкоголем. Кирилл не упускал возможности шлепнуть по ягодицам или крикнуть весьма недвусмысленный комплимент в сторону горничных, которые под четким руководством Валентины Ивановны старались выдраить дом до блеска. На это молодые девушки хихикали и обиженно надували губки, но всё чаще старались пройти мимо хозяина с расстегнутыми верхними пуговицами и высоко задранными юбками.

***

Вы:

Арик хай

16:42

Вы:

Лебедаааааааа

16:44

Вы:

Ау

16:48

От Baby.Lebedeva: Что надо? 16:50

Вы:

О живая)

16:50

От Baby.Lebedeva: Блять, Гречкин! Если ты по делу, то выкладывай. У меня без тебя проблем хватает! 16:51

Вы:

Зай ты чё такая злая? Может повторим?)

16:51

От Baby.Lebedeva: Гречкин! 16:52 От Baby.Lebedeva: Мы обещали это не вспоминать. 16:52

Вы:

Только не говори, что тебе не понравилось

16:53

От Baby.Lebedeva: Так, ты, вроде, что-то хотел 16:53

Вы:

Умеешь с темы на тему перескакивать

16:53

Вы:

Когда приедете?

16:54

От Baby.Lebedeva: Ближе к шести 16:55 От Baby.Lebedeva: Всё, Кирилл, мне некогда. Бывай 16:56

***

      На экране электронных часов ярко-зелёным горят тонкие палочки составляющие число 17:41.       Кирилл лежит на кровати в одном лишь нижнем белье и монотонно листает ленту инстаграмма. Вот уже которой раз мелькает фотография в весьма открытом купальники Ирки Сотниковой, с которой Гречкин лишился девственности. Вот фотография Светы Абрамовой в чёрном обтягивающем платье, которое подчеркивает все её достоинства, а именно упругую жопу и грудь, минимум третьего размера, фотка лучшего друга в окружении смуглых, гладковыбритых дам с пышными формами и тонкими талиями. Гречкин машинально дважды кликает на экране, от чего в центре каждого снимка появляется сердечко. Раньше, Кирилл не мог удержаться от пошлого комментария под постом, а рука непроизвольно тянулась вниз, но сейчас фотографии вызывали некое отвращении, нежели желание мастурбации.

***

— ...Кирилл Всеволодович... Парень просыпается от сладкого женского голоса и от ощущения того, что кто-то трётся бёдрами об его пах. — Кирюша-а-а... — девушка сладко растягивает последний слог и ниже наклоняется к блондину, легонько прикусывая его мочку уха. — Карина? — Кирилл наконец просыпается и начинает трезво оценивать ситуацию, — Ты, что делаешь?! — Чш-ш-ш, — девушка ненадолго отстраняется прикладывая палец к своим губам, но затем снова спускается к шее Гречкина.       Теперь в ход пошли и руки. Одной рукой она очерчивает линию пресса, а другой расстёгивает пуговицы на своей форме. Кирилл же просто лежит и не выкупает сего прикола. — Карин, ты берега попутала?! — словно очнувшийся от забвения, парень скидывает с себя горничную, от этого та свалилась на кровать, и чуть ли не падая, он спускается на пол. — И-извините, Кирилл Всеволодович... — ошеломлённая действиями хозяина, девушка поспешила слезть с кровати и привести себя в порядок, — просто, раньше, Вы... — То, что было раньше — было раньше, а теперь проваливай. — Я просто хотела сказать, что гости приехали, вот Ваша рубашка, — от резкости и холода слов Кирилла, на её глазах навернулись слёзы, а язык бессовестно заплетался. Карина быстро удалилась из покоев Гречкина-младшего, закрыв за собой дверь

***

      Вся обстановка мероприятия давит на Лёшу так же, как и сильно затянутый галстук-бабочка на шею. Они только приехали, но весь интерьер, еда, окружение уже успели порядком надоесть парню, поэтому было принято решение сесть на небольшой диван, поодаль ото всех. — Ну, здравствуй, бейбик, — Лёша ощущает обжигающий шёпот рядом со щекой.       Макаров хотел было обернуться, но ему помешали окольцевавшие его руки, в каждой из которых находилось по бокалу с пузырящейся жидкостью лимонного цвета. — Угощайся. — Я не пью, — быстро и холодно отчеканил брюнет. — А, жаль, — человек, который помешал Лёше уединиться, убрал свои руки вместе с бокалами шампанского и через пару секунд оказался на другом конце дивана.       Минута молчания. Две, три. Да, сколько, блять, времени прошло? Они сидят и смотрят друг на друга, не в силах вымолвить и слова. Почему в таких ситуациях люди начинают вести себя как умалишенные? Почему эти двое сидят и просто молчат, хотя каждый по миллиону раз в день представлял встречу?       Но с каждой секундой молчание становилось громче, а напряжение между парнями нарастало. Думаю, вы знаете, что долгий зрительный контакт между влюблёнными не к чему хорошему не приводит. Первым не выдерживает Кирилл, он резко и сильно вцепляется в руку Макарова, поднимает его с дивана и тащит в сторону лестницы.       Лёша не смея возражать, послушно идёт за Гречкиным. Его сердце колотиться с бешеной скоростью, он не понимает куда его ведут, но полностью доверяет Кириллу.       Через пару секунд блондин заводит Лёшу в ”слепой” угол под винтовальной лестницей, которая ведёт в западное крыло дома, и прижимает его к стене, впиваясь в алые искусанные губы.       Кирилл обхватывает тонкую талию парня и грубо проталкивая свой язык в чужой рот, сильнее прижимает Лёшу к себе. У Гречкина хватка железная, он держит брюнета так сильно, что тонкая ткань белой рубашки обязательно помнётся, а на боку останется большой синяк.       Кирилл начинает спускаться ниже, выцеловывая каждый сантиметр на шее Макарова, одной рукой поднимает бедро парня и оглаживает его большим пальцем.       Лёша от любых прикосновений блондина дугой выгибается, дышит тяжело, старается стоны сдерживать. А Кириллу не нравится это, он хочет мальчика своего слышать, хочет, чтобы он от удовольствия имя его кричал на весь дом. Но последняя не затуманенная клетка головного мозга кричит, что их увидят, и бежать сломя голову надо в укромное местечко. — Я хочу тебя, — сквозь стон сладко прошептал брюнет.       Блондин хватает за руку своего мальчика и тащит в комнату, которая первой попадается на глаза. Кирилл закрывает за ними дверь на замок и вновь прижимает Лëшу к стене, накрывая его губы своими, языком исследуя каждый миллиметр нёба.       Сердце Макарова сейчас стучит, будто дыру в ребрах пробить хочет. На лице одно за другим появляются яркие красные пятна, но в комнате освещение слабое, всей красноты не видно. Сдерживать новый стон бессмысленно и невозможно, когда твою мочку уха прикусывают и опаляют горячим дыханием.       Лёша чувствует, как Кирилл с силой вытаскивает заправленную рубашку из брюк и запускает под неё свои руки. Длинные тёплые пальцы едва касаются сосков, но всё тело, будто пробивает ток, вольт так в триста. Мозг затуманивает конкретно.       Кирилл целует Лёшу влажно, по-французски. Блондин делает это не первый раз, но с парнишкой это как-то иначе, более чувственно, что-ли.       Гречкин отстраняется лишь для того, чтобы осмотреться где они. Посередине комнаты стоит большой бильярдный стол. В голове парня сразу вспыхивает, весьма странная идея.       Кирилл хватает Макарова под бёдра, заставляя его обхватить ими талию блондина.       Сажает мальчика своего на край стола, снимать с себя рубашку начинает, откидывает её на пол, потом найдёт. Слегка подталкивает брюнета, отчего тот опускается на зелёную бархатную поверхность. Кирилл чужую рубашку приподнимает, опускается в плотную к коже, языком внизу живота проводит. У Лёши от таких действий внутри узел с новой силой затягивается.       Макаров на руках приподнимается, поудобнее усаживается, глаза закрывает и голову назад запрокидывает, от ощущения руки на своём члене, изо рта стон протяжный вылетает. Кирилл кожаный ремень на брюках Макарова расстёгивает, тугой зараза, ненароком стояк задевает, от чего брюнет вскрикивает сладко. Гречкина это ещё больше заводит, на лице ухмылка злорадствующая появляется, нашёл чувствительное место.       Лёша в реальность возвращается, когда с него бессовестно брюки срывают. Он по сторонам оглядывается, приходит осознание, что быть выебанным на столе для бильярда — не лучшая перспектива.       Одна сторона кричит, о том, что нужно действовать, а другая, ищущая на жопу приключений двумя руками за эту "перспективу". Но поняв, что его пятую точку этим вечером ещё много приключений ждёт, парень решает действовать. — Кир, — протяжно стонет Лёша, — давай не здесь, неудобно, — на выдохе произносит он.       Кириллу такой облом не нравится, где-где, а на игральном столе у него перепихона ещё не было, но перед таким сладким Лёшей с его не менее сладким: «Кир», он не может устоять.       Подметив рядом стоящий кожаный диван, который на удивление был разложен, блондин берет на руки своего мальчика, но через секунду толкает его на диван и нависает сверху. Рубашку его расстёгивает, мокрую дорожку из поцелуев оставляет на теле. Лёша под его руками змеёй извивается, стонет слишком приторно. Кирилл оставляет на шее и ключицах пару-тройку засосов, что уже через несколько минут станут заметными гематомами, которые никаким тональником не скроешь. Окончательно сняв с Макарова рубашку, блондин отстраняется, наслаждается видом. Его Лёшенька лежит перед ним весь такой обнаженный во всех смыслах, из одежды осталась лишь бардовая бабочка на шее.       Стащив с себя брюки и приспустив резинку трусов, Гречкин скомандовал: — На живот.       Лёша послушно переворачивается, чуть приподнимаясь на локтях. Кирилл достаёт из карманов заранее заготовленный небольшой тюбик смазки и презерватив.       Блондин обильно льёт смазку в руку, оглаживая вход. Лёша тяжело дышит и периодически вздрагивает от сильнейшего возбуждения. Когда палец проникает внутрь, парнишка издаёт рваный стон.       Гречкин вставляет второй палец и начинает двигаться активнее, то и дело задевая простату. — Ки-и-и-р, ах, сделай это, — не прекращая стонать, жалко просит Макаров. — Папочка, — наклоняясь к уху Лёши, любезно подсказывает Кирилл. — Папочка, сделай это, — пересилив себя, снова просит брюнет. — Что ”это”? — нагло ухмыляется Гречкин. Ему нравится дразнить, ему нравится, когда его умоляют о большем. — Войди в меня, — переборов своё стеснение, наконец проговорил юноша.       Кирилл победно улыбается и резко вытаскивает пальцы. От неожиданного ощущения пустоты, Лёша недовольно скулит.       Гречкин зубами открывает пакетик с контрацептивом и натягивает его на свой член. Головка приставленная ко входу грубо и уверенно проталкивается вперёд. Половой орган, который естественно больше пальцев на первых стадиях дарит только неприятный ощущения, ещё и Кирилл двигается слишком быстро.       Но вскоре неприятная боль и чувство натянутости сменяются диким удовольствием, от чего Лёша начинает стонать громче и протяжнее. Кирилл хватает бёдра партнера насаживая их сильнее, сам вбивается сильнее выбивая рваные стоны из груди Макарова.

***

      Гречкин слезает с Лёши падая рядом с ним тяжело дыша