Не забывай

      Кажется, они никогда ещё не испытывали такого сильного отчаяния.       Такого полного, страшного, беспросветного, абсолютно беспроглядного отчаяния, от которого не убежать и не спрятаться.       Которое можно только принять.       Это всё хочется забыть как обычный страшный сон. Да, всё происходящее на этом чёртовом острове ведь на самом деле является сном, верно? Самым что ни на есть обычным кошмаром.       Хадзиме делает глубокий вдох и с силой зажмуривает глаза в надежде на то, что спустя мгновение откроет их и окажется у себя дома. Там, где тихо, спокойно, где нет никаких убийств, нет никакого отчаяния.       Нет всего этого грёбаного безумия, сочащегося из каждого атома окружающего мира и из каждой клеточки каждого человека вокруг него.       Это всё нереально.       — Ты там уснул, что ли?       Или всё-таки реально.       — Нет-нет, я просто… — Хината потирает глаза, поворачивая лицо к идущей рядом Чиаки, и поджимает губы. Осознавать то, что они всё ещё находятся на этом острове, не хочется до безумия сильно, но выбора как такового нет. — Просто задумался обо всём произошедшем. И жутко устал.       — Да уж, этот суд и меня вымотал, — Нанами лениво кивает и зевает, заражая этим всех находящихся рядом одноклассников. — Я там раз десять чуть не уснула.       Хадзиме усмехается, чувствуя какое-то странное, не поддающееся логическому объяснению облегчение. Присутствие Чиаки действительно успокаивает его. Она — единственное хорошее, что есть в этом ужасном мире.       — Не знаю, как вы, а я думала лишь о том, что хочу есть, — Акане, до этого болтавшая с Некомару о чём-то отвлечённом, внезапно подключается к разговору и совершенно беззаботно приобнимает Чиаки за плечи, но тут же, будто осознав что-то, замирает как вкопанная. — Ну… пока этот не начал вести себя как полный псих.       Она кивает в сторону Нагито, которого, кажется, совершенно не беспокоит всё то, что только что произошло.       Не беспокоит ни смерть Бьякуи, ни казнь Терутеру.       Ни тот факт, что именно он это всё и начал.       Хадзиме чувствует, как внутри начинает закипать злость. Нет, даже не так.       Какая-то животная агрессия, которая требует немедленного высвобождения, крови, возмездия.       — Хадзиме?       Голос Чиаки приводит в чувства, и Хината замечает, как пальцы, до этого сжатые в кулаки, начинают неметь. Встряхнув кистями и поёжившись, он шумно выдыхает.       — Я в порядке. Мне просто нужно отдохнуть.       Рядом возникает тот, кого совсем не хочется видеть. Его маниакальная улыбка раздражает до безумия, по его лицу, до этого казавшемуся беспечно милым, хочется со всей силы ударить кулаком.       В нём раздражает абсолютно всё.       — Выглядишь так, словно способен на убийство, Хадзиме.       Да, его голос раздражает ещё сильнее, чем всё остальное вместе взятое. Хочется выдрать его язык с корнем и бросить на съедение птицам, однако даже такой живности, к сожалению, на этом острове нет.       — Завали ебало, Нагито, — Хината устало морщится, спеша отвернуться от объекта ненависти, — и так тошно.       — Ой-ёй, негоже при дамах так выражаться, — Комаэда склоняет голову набок и смеётся абсолютно беззаботно, быстро догоняя Хадзиме и хватая его за руку. — Ну куда же ты? Давай поговорим.       — Мне не о чем с тобой разговаривать, — Хината с силой стискивает зубы, отказываясь даже смотреть в глаза надоедливому однокласснику. — Свали, пока я реально тебя не убил.       Спокойная улыбка на лице Нагито сменяется пугающей, маниакальной. С такой улыбкой серийные убийцы смотрят на свою очередную жертву, зная, что она загнана в ловушку и больше никуда не денется.       Именно с таким хищным оскалом волк смотрит на зайца, которого поймал в свои когтистые лапы и которому с минуты на минуту откусит голову.       — Я ведь уже говорил, если кто-то из вас, ребят, захочет меня убить, то я буду только этому рад, — Комаэда вновь смеётся, всплеснув руками и тем самым заставляя обернуться на себя ещё некоторых одноклассников. — Если ты, Хадзиме, действительно так сильно ненавидишь меня, что готов убить, то я могу тебе с этим помочь! Хочешь?       Хината, неожиданно даже для самого себя, усмехается, опустив голову.       А в следующее мгновение со всей силы ударяет Нагито кулаком по лицу и, схватив его за грудки, впечатывает в дверь ближайшего домика. Кажется, своего собственного.       — Ещё хотя бы раз ты заикнёшься об убийстве, я действительно убью тебя, ты меня понял, ублюдок?! — Хадзиме не говорит, даже не кричит. Он рычит, как разъярённый зверь, потеряв остатки и без того растраченного самообладания. — Это всё началось из-за тебя! Из-за тебя Бьякуя и Терутеру мертвы! Из-за тебя мы теперь не сможем жить спокойно, из-за тебя мы будем сомневаться друг в друге, из-за тебя мы будем бояться просыпаться с утра, потому что нас может ждать новый труп! Из-за тебя, из-за тебя, из-за тебя…       Хината повторяет эти слова, как мантру, становясь всё тише и всё так же удерживая Нагито прижатым к двери, пока Некомару, опешивший от такого поворота событий, наконец не оттаскивает его от зачинщика первого убийства.       — Из-за тебя, из-за тебя, из-за тебя…       Все выжившие стоят, не зная, что вообще предпринять. Хадзиме не пытается вырваться из захвата, не пытается как-то оправдаться или же вновь кинуться на Нагито — он просто стоит, опустив руки и голову, и продолжает бормотать себе под нос одни и те же слова.       — Вообще-то, это было больно, — Комаэда, почувствовав себя в какой-никакой безопасности, одёргивает на себе футболку и потирает ушибленную щёку. — И не так весело, как убийство. Но да ладно, всем доброй ночи!       Махнув рукой напоследок, он скрывается за дверью своего домика, оставляя всех в шоке и недоумении.       — Т-ты в п-порядке? — Микан первой приходит в себя и подскакивает Хинате, стремясь поскорее его осмотреть. Тот, словно всё ещё находясь в каком-то трансе, медленно кивает головой.       — Всё нормально. Пусти, Некомару, я больше не буду кидаться, — Хадзиме шумно выдыхает и старается улыбнуться, чтобы заверить ребят, что он больше не опасен.       Акане хлопает его по спине с широкой улыбкой.       — Да ладно тебе, Хадзиме! Я б и сама этого психа пришибла, если б могла! — она задорно смеётся и, закинув руки за голову, устало зевает. — Но я для такого сейчас слишком устала. Давайте уже расходиться.       — Она права, — Фуюхико, до этого молча наблюдавший за всем происходящим, тоже подаёт голос. — Нам всем нужно поспать.       Все, согласившись с таким логичным умозаключением, решают наконец отправиться по своим домикам, чтобы хорошенько отдохнуть и постараться оправиться от потери друзей.       И подумать над тем, что теперь делать с очевидно двинутым на голову Нагито.       Хадзиме хотел бы сказать, что все дни после первого суда смешались воедино, но… нет.       Каждый день происходит что-то, что заставляет снова и снова осознавать то, что всё это — реальность. Словно — даже странно думать об этом, но — бог действительно существует и придумывает испытания одно за другим, проверяя своих подопытных на веру.       Что ж, если бог действительно есть, то в этой ситуации им является Монокума. Или же тот, кто стоит за всем этим.       И, честно говоря, Хинате хочется выбить из него всё дерьмо.       Снова убийство. Снова казнь. Страшно осознавать, что это всё становится обыденностью, рутиной.       Будто они всю жизнь жили в такой обстановке и привыкли терять, судить и убивать своих собственных друзей.       Какой же блядский абсурд.       Несмотря на свою привязанность ко всем этим людям, Хадзиме хочется забыть об этом всём. Да, он знает, что им следует учиться на своих ошибках, навеки отпечатать в своей памяти все эти события и никогда, никогда не забывать, но…       Ему просто необходимо сбежать от всего этого. Выставить в своём мозгу какой-нибудь психологический барьер, блокирующий все эти ужасные воспоминания, и жить дальше, словно этих убийств не было.       Что уж говорить, он был бы рад и друзей своих забыть, лишь бы ночами кошмары не мучили.       И этой ночью, кстати говоря, тоже.       Хадзиме снится что-то жутко тревожное, и, что самое страшное, эта тревога будто бы просачивается откуда-то извне. Словно что-то угрожающее есть снаружи.       Хината заставляет себя проснуться. Вынырнув из сна, он ещё какое-то время лежит с закрытыми глазами и практически не дышит, прислушиваясь к звукам вокруг себя.       Почему грудь сжимает пугающее ощущение, словно за ним следят?       Почему в горле пересыхает от мысли о том, что его пришли убить?       Что, если это всё действительно так?       Хадзиме распахивает глаза и рывком садится на кровати, словно намереваясь спугнуть своего убийцу, но… в домике никого не оказывается. Обстановка остаётся той же, что и была.       Неужто крыша совсем уже едет? Неужто ему действительно просто кажется, что за ним наблюдают, хотя на деле это вовсе не так?       Хината уже решает вновь забраться под одеяло и доспать оставшиеся пару часов до утреннего объявления, но его взгляд сам собой падает на окно.       — Ёб твою мать! — Хадзиме, игнорируя тот факт, что сейчас ночь и шуметь не следует, кричит от испуга во всё горло, вместе с тем даже случайно падая с кровати.       Нагито, стоящий за окном, улыбается. Только не насмешливо, не пугающе, а как-то… дружелюбно, кажется. Можно было бы сказать, что его улыбка внушает доверие, однако ничто, связанное с Комаэдой, доверия внушать не может априори.       — Впустишь меня? — неслышно произносит Нагито, и Хината, словно научившийся читать по губам, почему-то понимает, что он говорит.       И, что более странно, действительно впускает его в свой домик. Словно у него отключился инстинкт самосохранения, который сейчас во всю глотку должен верещать о том, что делать это крайне опасно.       — А я думал, что ты меня пошлёшь, — Комаэда невинно улыбается, появившись на пороге чужой комнаты, и прикрывает за собой дверь. Хината за его действиями следит внимательно, но лениво — испуг, подаривший заряд бодрости, уже прошёл, и на его место вновь вернулась невероятная усталость.       — Слушай, если ты пришёл убить меня, то сделай это быстро, ладно? — если бы Хадзиме не был сейчас в полусне, то наверняка схватил бы самого себя за волосы и как следует оттаскал за такие слова. Надо ведь следить за языком, особенно если разговариваешь с психом, способным буквально на всё.       Нагито мягко смеётся, выставляя ладони в защитном жесте, словно об убийствах не может идти и речи.       Словно он до этого не творил ничего странного и не говорил, что готов как убить, так и быть убитым, ради «всеобщей надежды».       — Нет-нет, что ты, я вовсе не хочу убивать тебя, Хадзиме, — Комаэда несколько неловко потирает затылок, но после мгновенно серьёзнеет. — Я пришёл поговорить. Вернее… просто признаться тебе кое в чём.       — Тогда ладно, — Хината, по-прежнему оставаясь безучастным, пожимает плечами и присаживается на свою кровать, готовый выслушать. — Так в чём ты хотел мне признаться?       — В том, что я влюблён в тебя, конечно.       Хадзиме дёргается от испуга второй раз за ночь, но сейчас с кровати не падает, а замирает на месте, совершенно не зная, как реагировать.       — Что?       Нагито невинно улыбается.       — Ты не расслышал? Мне повторить?       Хината вновь замолкает, сглатывает ком в горле и моргает часто-часто, пытаясь понять, сон это или всё же реальность.       И что, блять, прикажете со всем этим делать?       — Нет, я всё слышал, прости, я просто… удивился, — Хадзиме не может найти в себе смелость на то, чтобы поднять на одноклассника взгляд. А ещё он совсем не может понять, почему это признание настолько сильно выбило его из колеи. — Я, если честно, не знаю, как на это реагировать, но…       — О, да всё в порядке, — Комаэда спокойно отмахивается, — я прекрасно знаю, что тебе нравится Чиаки. Я, в принципе, ни на что и не претендовал. Всё-таки я — полное ничтожество по сравнению с тобой и всеми остальными Абсолютными, так что я уж точно не заслуживаю любви. Просто мне показалось, что я должен рассказать тебе об этом, не забивай голову пустяками.       — Нет-нет, подожди! — Хината вскидывает голову и едва даже не вскакивает с места, чтобы остановить Нагито. — Я вовсе… мне вовсе не нравится Чиаки. Я имею в виду… мы с ней просто друзья, не больше.       «Стоп, а почему я вообще оправдываюсь? — проносится в его мыслях, и Хадзиме хмурится. — Почему мне вообще так тяжело от этого разговора?».       — Ладно, но это не отменяет того, что ты меня ненавидишь.       Хинату пугает то, с какой беззаботной улыбкой Комаэда говорит это всё. Пугает его и тот факт, что каждая фраза Нагито очень похожа на какую-то непонятную и слишком хитрую манипуляцию.       А можно ли вообще верить его словам?       — Ну, тут ты прав, — Хадзиме выдыхает, бессильно опустив руки. Остатки эмпатии и непонятно откуда взявшаяся жалость к этому пареньку вынуждает убедить его в обратном, но Хината хочет отвечать честностью на честность.       Даже если правда так жестока.       — Рад, что мы всё выяснили, — Комаэда чуть склоняет голову набок, продолжая улыбаться, — спокойной ночи, Хадзиме.       И, не дождавшись ответа, выходит из его домика, оставляя Хинату с сумбурными мыслями и тяготящими душу чувствами.       Это всё неправильно, это всё ужасно, это всё абсурдно, это всё…       болезненно. Тяжело. Удушающе.       Хадзиме думает о том, что мог бы ответить на его чувства взаимностью.       Не сейчас, не в этой жизни, не при таких обстоятельствах, но мог бы. Если бы они встретились где-нибудь в параллельной вселенной или хотя бы просто не во время этой убийственной школьной поездки, то, возможно, у них действительно что-нибудь да вышло.       Но вновь очнувшееся чувство самосохранения не позволяет даже допустить мысль о том, чтобы полюбить кого-то вроде Нагито. И, несмотря на это, Хината испытывает какое-то странное дежавю.       Словно Комаэда уже признавался ему в любви, но это было… не здесь, а там, в другой жизни, которую никто из них не помнит. От этой мысли сердце почему-то начинает болеть, поэтому Хадзиме решает вновь забраться под одеяло и попытаться уснуть.       Думать обо всём этом сейчас — плохая идея. Лучше забыть об этом, как о страшном, нереалистичном сне.       Забыть об этом не удаётся.       Каждый раз, когда Хината смотрит на Нагито, в его голове всплывает тот ночной разговор.       Каждый раз, когда Нагито ведёт себя как конченый псих, в мыслях Хинаты проносится «слава богу, что это не взаимно».       И каждый раз, когда Хадзиме так думает, чувство вины, будто толстая иголка, протыкает его сердце. До ужаса странно и противоречиво, и самое печальное в этом то, что поделать с этим ничего нельзя.       Можно только смириться. И никогда не забывать.       Чем дольше Нагито находится рядом, тем сильнее Хината ненавидит себя.       Ему хочется избегать этого психа, держаться от него как можно дальше, сбежать на самый последний остров под защиту монозверя, но…       Случается Клубничный дом. И, как оказывается позже, Виноградный тоже.       Оставаться взаперти с Комаэдой Нагито в одном доме? Что вообще может быть хуже?!       — Комнат в Клубничном доме пять, а парней — шестеро.       — И что нам с этим делать?       Хуже может быть только перспектива спать в гостиной, выкрашенной в вырвиглазный розовый цвет.       Вселенная определённо терпеть не может Хадзиме, раз снова и снова ставит его в подобного рода затруднительные положения, из которых выхода практически нет.       — Если Хадзиме хочет, он может поселиться в одной из спален Виноградного дома, — робко предлагает Соня, этим самым даруя утопающему в печальных мыслях Хинате глоток свежего воздуха.       — Категорически нет!       Казуичи своим аргументом перекрывает ему весь кислород.       — Мисс Соня, я готов согласиться с любым Вашим решением, но ведь это безумие, — уже более мягким тоном продолжает Сода. — Мы не можем доверять Хадзиме, помните? Он ведь сейчас главный подозреваемый на роль предателя!       Невермайнд строго поджимает губы, сведя брови к переносице, и погружается в раздумья. Хадзиме же готов встать на колени и умолять Абсолютную принцессу не поддаваться аргументам Казуичи.       — Наверное, ты всё-таки прав.       Приплыли.       Хината уже раскрывает рот, чтобы возразить, но совершенно не находит слов и застывает в таком глупом положении.       Ему что, действительно придётся спать в гостиной?       — Есть идея… — Некомару — или, может, действительно пора начать называть его Мехамару? — вдруг подаёт голос, и Хадзиме цепляется за его слова, как за спасательный круг. — Я видел небольшие диванчики в делюкс-комнатах, так что Хадзиме может поселиться на одном из них.       — Тоже вариант так себе, конечно, но в таком случае девчонкам ничего не угрожает, — Сода задумчиво потирает подбородок и наконец согласно кивает. — Ладно, тогда давайте так и поступим!       Хината хочет возмутиться насчёт того, что о его мнении никто не спросил, но понимает, что это бессмысленно. В такой ситуации он может лишь благодарить парней за то, что они хотя бы не оставят его ночевать в гостиной.       — Тогда я забираю его себе! — Нагито, явно уставший обсуждать это всё, хватает Хадзиме за руку и утаскивает в свою комнату. В ответ на молящий о помощи взгляд Хинаты все лишь сочувственно качают головами, но даже и не думают предпринимать что-либо.       Вот тебе и друзья… сначала обвиняют тебя в том, что ты предатель, хотя ты таковым не являешься, так теперь и отдают на растерзание психу, способному сделать с тобой, что угодно!       Хадзиме мысленно обещает самому себе, что забудет о своих одноклассниках ровно в ту же самую секунду, когда они выберутся из всего этого дерьма, ну а пока… ему нужно просто пережить это.       Ночевать в одной комнате с Комаэдой оказывается на удивление спокойно.       Он парень болтливый, конечно, но то ли в нём совесть проснулась, то ли в силу своей невероятно низкой самооценки он не смеет заводить разговоры посреди ночи, когда утомлённый и голодный Хината пытается уснуть.       Нужно быть начеку. Оружия ни в Клубничном, ни в Виноградном домах нет, однако Нагито убить может и голыми руками, это и дураку понятно.       Только вот сил на то, чтобы оставаться в сознании, нет абсолютно, поэтому Хадзиме вскоре сдаётся, решив, что если Комаэда соберётся его убить, то так тому и бывать.       Он просыпается живым. Не особо здоровым, конечно, ведь желудок по-прежнему ноет от голода, но живым. И это не может не радовать.       В принципе, на этом хорошие вещи и заканчиваются.       Они все безумно устали и безумно голодны. Они заперты в психоделическом ярко-токсичном доме и даже не могут узнать время суток.       Они должны убить кого-то, чтобы выбраться отсюда.       Если ад на Земле существует, то имя ему — Дом веселья.       На следующее утро Нагито будит его, чтобы вместе отправиться на эти глупые занятия с Монокумой, которые заберут последние остатки сил и надежды.       Хадзиме всё чаще начинает допускать мысли о том, что хочет просто не проснуться. Он уже хочет попросить Комаэду убить его.       Сделать что угодно, лишь бы не терпеть этот ужас и дальше.       Весь оставшийся день Хината проводит в их с Нагито комнате, лежа уже даже не на диванчике — на полу с закрытыми глазами.       Когда это всё закончится?       Когда это всё закончится?       Когда это всё закончится когда это всё закончится когда это всё закончится когда когда когда когда когда?       — Хадзиме?       Приходится открыть свои глаза, чтобы взглянуть на источник звука. Нагито.       Стоит над Хадзиме прямо как в тот самый день, когда они только очутились на этом острове. Тогда никто из них ещё и представить себе не мог, в какой ситуации они окажутся в скором времени.       От этих мыслей Хината вдруг улыбается.       — О, да у тебя совсем крыша едет, я погляжу, — Комаэда хмыкает и, тихо вздохнув, подхватывает одноклассника под руки, чтобы перетащить на кровать. — Будет совсем скучно, если ты умрёшь от простуды. Мы же тогда не сможем нормально суд провести.       — Плевать уже. Мне так плевать на это, ты бы знал.       — Да по тебе видно, — Нагито устало кивает и устраивается рядом, подложив руки под голову.       Хадзиме думает о том, что ему в таком положении находиться приятно, а ещё… безопасно?       Наверное, это не совсем верное слово, однако Хината действительно чувствует себя вполне уютно. Всё-таки к Комаэде и его заскокам он уже успел привыкнуть, к тому же, Нагито — самый приятный объект в этой комнате.       Какие до ужаса абсурдные мысли… Однако у Хадзиме совершенно нет сил думать о странности всего этого.       Всё, на что его хватает, — это уложить свою голову на грудь Нагито и перекинуть через его тело свою руку. И всё.       — То есть тебе настолько плохо? — где-то над ухом слышится усмешка, а на спину опускается чужая тёплая ладонь.       — Мне настолько плевать.       — Знаешь, в таком состоянии ты нравишься мне даже больше, — Хадзиме слышит в словах Комаэды улыбку, и это почему-то расслабляет.       — Врезать бы тебе.       — Что тебе мешает?       — Отсутствие сил.       — Ну, раз тебе хватило сил на то, чтобы меня затискать, то ты можешь найти в себе силы и на то, чтобы ударить меня.       Хината вздыхает настолько тяжело, что даже начинает кашлять.       — Во-первых, я тебя не тискаю. Во-вторых, я не собираюсь бить тебя почём зря.       — Можешь убить меня, не ударяя.       Хадзиме около минуты лежит молча, пытаясь подобрать какое-нибудь цензурное слово, чтобы выразить свои эмоции, однако в голову так ничего и не приходит. Нагито усмехается.       — Я ведь жутко тебе надоел, так почему ты всё ещё не убил меня?       — Да ради всего святого, ты можешь не говорить об убийствах хотя бы пару минут?! — злость пробуждает в Хинате что-то вроде второго дыхания, из-за чего он вскидывает голову, чтобы заглянуть Комаэде в глаза, и хмурится, что есть сил.       — Ну, ты можешь меня заткнуть…       Хадзиме закатывает глаза так сильно, что практически видит внутреннюю сторону своей черепной коробки. Нагито заливается смехом.       — Ты так забавно злишься, когда я предлагаю тебе убить меня.       — Ты ведь однажды доведёшь меня, и я действительно тебя грохну.       — Я этого и добиваюсь!       — О боже.       Хината снова чувствует себя обессиленным и, шумно выдохнув, роняет свою голову на чужую грудь, стараясь расслабиться. Пальцы Комаэды вдруг зарываются в волосы, и это… успокаивает.       — Хадзиме.       — Если ты собираешься снова предложить убить тебя, то лучше заткнись. У меня нет сил бить тебя, поэтому я буду кусаться.       Нагито снова заливисто смеётся. Хадзиме почему-то улыбается этому.       — Ну вообще, я хотел спросить тебя, почему ты не убьёшь меня, раз ненавидишь. Тебя моральные принципы останавливают или боязнь наказания?       От этого вопроса в груди Хинаты что-то взрывается, и противоречивые эмоции, смешавшись друг с другом, всем своим тяжёлым весом обрушиваются на его голову.       — Я… кажется, тебя не ненавижу.       — Что?       Хадзиме хочется рассмеяться. Впервые за всё время их пребывания на этом острове ему удалось застать Комаэду врасплох, и это по-своему приятно.       — Это сложно, но я, если честно, не до конца понимаю, что именно я к тебе чувствую.       — Звучит как признание в любви, — в голосе Нагито слышится хитрая улыбка, но Хината, фыркнув, быстро возвращает его с небес на землю.       — Это точно не признание в любви.       — О, какая жалость.       — Но могло бы им быть, если бы у меня было больше времени на то, чтобы обдумать это всё получше.       Комаэда вдруг замолкает. Не слышать его безумную болтовню непривычно, и Хадзиме даже поднимает на него голову, чтобы попытаться понять, о чём он думает.       Нагито строит крайне сложное лицо. Хмурится, словно перемножая в уме четырёхзначные числа, и смотрит в одну точку на потолке, не реагируя ни на какие внешние раздражители.       Неужели он настолько удивлён? Или умудрился заснуть с открытыми глазами?       Или же?.. Нет, Хината точно слышит, как бьётся его сердце. Умереть ни с того ни с сего он точно не может.       — Ладно, это действительно неожиданно, — признаёт Комаэда, коротко кивнув, и тут же привычно улыбается. — Надеюсь, у тебя появится больше времени, чтобы понять, что именно ты чувствуешь. Хотя… я буду рад при любом твоём решении.       — Даже если я пойму, что не люблю тебя?       — В таком случае тебе будет легче меня убить.       — Как же ты…       — Хадзиме, ты всё ещё можешь меня заткнуть.       — Да, ты прав, — Хадзиме вдруг соглашается, кивая, и приподнимается на локтях, глядя на Нагито как-то слишком серьёзно. — Я всё ещё могу тебя заткнуть.       — Убьёшь меня?       — О, это было бы слишком скучно.       — Что?       Вопрос растворяется в неожиданном поцелуе. У Хадзиме голова идёт кругом из-за роя непонятных спутанных мыслей, голода и отсутствия нормального сна на протяжении многих дней. Комаэда же просто в шоке. Наверное, он был бы менее удивлён, если бы Хината и впрямь убил его прямо сейчас.       Впрочем, такой вариант событий его тоже устраивает, поэтому на поцелуй он отвечает и притягивает одноклассника ближе к себе.       Хадзиме точно не осознаёт, что творит, но останавливаться, кажется, совсем не собирается. Он успеет пожалеть об этом позже, сейчас можно лишь наслаждаться моментом и, кажется, окончательно съехавшей крышей.       Всю следующую ночь Хината проводит в объятиях человека, которого долгое время ненавидел больше всего на свете.       Утро же начинается с ворвавшихся в комнату Казуичи и Фуюхико, которые, перебивая друг друга, пытаются донести страшную весть.       — О том, почему вы, двое ебанутых, спали в обнимку, я спрошу позже, сейчас у нас есть дело поважнее. Некомару грохнули.       Спокойствие длилось недолго.       Эта новость заставляет взбодриться. Еда, принесённая Монокумой, позволяет почувствовать себя живыми.       И вот снова расследование очередного убийства, очередная казнь. Им снова придётся пережить весь этот ужас, снова придётся смириться со смертями двоих своих друзей…       …а Хадзиме ещё и с мыслью о том, что он — ученик резервного курса. Может ли эта грёбаная школьная поездка стать ещё хуже?       В один день они теряют Некомару и Гандама.       И уже даже нет сил убиваться из-за этого.       Ещё сильнее угнетает то, что Нагито окончательно слетает с катушек. Именно тогда, когда Хината только-только умудрился привыкнуть к нему.       Да, он всё ещё понятия не имеет, что чувствует по отношению к Комаэде, но одно понимает точно — терять ещё и этого придурка он не хочет.       Но дела никогда не шли так, как хотелось бы Хинате Хадзиме.       Он снова просыпается в холодном поту. Дышит тяжело, стараясь прийти в себя, и болезненно стонет, понимая, что выкинуть пугающую картинку из головы так просто не удастся.       Хадзиме вновь снились смерти. Вернее, одна единственная смерть.       Смерть Нагито, который на этот раз зашёл слишком далеко.       Осознание того, что Комаэды рядом нет, хотя засыпали они вместе, наводит на мысль о том, что сон был вещим. Хината решает даже не дожидаться утреннего объявления от Монокумы и со всех ног несётся в ресторан, надеясь увидеть там хоть кого-то живого.       Главное, чтоб живого. Главное, чтоб не труп.       Нагито, с непоколебимым спокойствием попивающий чай, смотрит на запыхавшегося Хадзиме, как на умалишённого, а тот едва не плачет и выдаёт лишь тихое и полузадушенное:       — Живой.       Комаэда недоумённо склоняет голову набок.       — Тебя это радует или огорчает?       Хината успокаивается окончательно. Да, Нагито тут, живой и невредимый. И всё такой же придурок.       — Иди ты, — вместо ответа выдыхает Хадзиме и на пару минут уходит на кухню, возвращаясь уже с кружкой горячего кофе. — Я переживал вообще-то.       — За меня? — Комаэда удивлённо вскидывает бровь, и расслабленная улыбка на его губах мгновенно сменяется хитрой и хищной. — О, Хадзиме, ты такой душка.       — Я тебе сейчас врежу, — Хината устало хмурится, отмахиваясь. Нагито качает головой, улыбаясь всё так же недобро.       — Не-а, не врежешь.       Признавать, что он прав, не хочется, но на какие бы то ни было споры нет не физических, ни моральных сил, поэтому Хадзиме лишь отмахивается, решая насладиться кофе в тишине.       Нагито же, прикончив свой чай, поднимается из-за стола как-то слишком решительно и серьёзно.       — У меня есть кое-какие дела, но не беспокойся, Хадзиме, мы скоро встретимся снова.       И его слова, и тон, с которым он всё это произнёс, заставляют тело Хинаты встревоженно содрогнуться. Но, прежде чем Хадзиме успевает что-либо понять, Комаэда уже скрывается из виду.       А спустя пару минут в ресторан врывается кричащий во всё горло Казуичи, а за ним и остальные оставшиеся в живых ребята.       — Бомбы! Бомбы по всему острову!       Хината, поперхнувшись своим кофе, вскакивает с места и мечется взглядом с одного товарища на другого, пытаясь понять, что вообще происходит.       — Какие ещё бомбы?       — Те, которые этот шизик ебучий по всему острову спрятал. Сказал, что их достаточно, чтобы это место к хуям исчезло с лица Земли, — даже Фуюхико, обычно остающийся хладнокровным, в этой ситуации выглядит крайне обеспокоенным. — Я хуй знает, правда ли это, но, учитывая припизднутость Нагито, вполне возможно, что мы все скоро сдохнем, если не найдём предателя.       Хадзиме чувствует, как весь мир уходит из-под ног. Он опирается на стол ладонью, чтобы не рухнуть на пол со всей силы, и отчаянно хватает ртом воздух, пытаясь понять, что вообще происходит.       — У нас есть время до послезавтра. До полудня.       — Что?       — Два дня у нас есть, ты чё, глухой?       Хината, наконец более или менее придя в себя, мотает головой.       — Нет, прости, просто хотел убедиться, что мне не послышалось.       И снова:       скандалы,       интриги,       расследования.       Косые взгляды в сторону своих друзей, косые взгляды со стороны этих же самых друзей. Когда никто никому не может доверять, когда в каждом ты видишь предателя, способного всех погубить.       И когда ты не знаешь, где эти чёртовы бомбы.       Это всё заканчивается быстрее, Хадзиме успевает окончательно распрощаться с надеждой. Он успевает поверить в то, что у этой истории будет счастливый конец, что никто из его друзей больше не умрёт, а остров не взорвётся.       Однако реальная жизнь — это тебе не какая-то сказка, где принц и принцесса живут долго и счастливо в своём шикарном замке и имеют целую толпу здоровых задорно смеющихся детей. Реальная жизнь жестока, сурова, ужасна, и им действительно пора бы уже это принять.       Иначе они не удивились бы так сильно, увидев на складе фабрики истерзанный труп Нагито.       И что теперь?       Вплоть до самого суда Хината пребывает в каком-то трансе. Он расследует самоубийство Комаэды, но всё ощущется так, словно это нереально. Словно это какая-то невероятно жестокая игра, сильно действующая на нервы и заставляющая страдать.       В то, что это происходит на самом деле, Хадзиме, жутко утомлённый этой поездкой, верить отказывается напрочь.       Комаэда Нагито мёртв.       Мёртв.       Мёртв мёртв мёртв мёртв мёртв мёртвмёртвмёртвмёртвмёртв.       Окончательно и безоговорочно.       И классный суд это лишь подтверждает. А в конце концов они теряют ещё и Чиаки с Мономи. Последнюю терять не так уж грустно, конечно, но уход Нанами добивает и без того морально уничтоженных ребят.       Хоть кто-нибудь на этом острове вообще хочет после всего этого жить?       Но это всё — лишь начало конца. Начало всепоглощающего безумия, которое не поддаётся никакому логическому объяснению.       Безумия, которое невозможно будет забыть даже после тщательной промывки мозгов.       Пиздец подкрадывается незаметно.       Он мурашками пробегает по всему телу, он пальцами сжимается вокруг горла, перекрывая доступ кислорода, он заставляет вспомнить то, что вспоминать совсем не хотелось.       Òዙ Յ@ċṪ@ᗿሎяΈṪ ÒċÒՅዙ@ṪѢ ṪÒ, ҸṪÒ ᗿċё ℈ṪÒ — ሎựשѢ ự୮թ@, ҸṪÒ ᗿċё ℈ṪÒ ċ ċ@ʍÒ୮Ò ዙ@Ҹ@ሎ@       ዙΈ ựᗰΈሎÒ       ዙựᛕ@ᛕÒ୮Ò       ċᙢӸċሎ@.

Выйти из игры? ▶Выйти            ▶Перезапуск

      Изуру распахивает глаза, пытаясь осознать, что вообще сейчас произошло. Голова болит так, словно её мгновенно пронзили тысячи игл разной толщины. Достанешь их — тебе конец.       Воспалённый мозг зудит, ноет, но на мысли об этом нет никакого времени.       Выжившие ребята восстают из своих капсул и ощупывают себя, чтобы точно удостовериться, что да, они действительно покончили со всем этим. Покончили с этой безумной игрой на выживание, с этой проклятой симуляцией.       Чтобы удостовериться, что они действительно живы, теперь уже по-настоящему.       Камукура улыбается так, как не улыбался уже давно, но он быстро понимает, что это далеко не конец. У них ведь ещё есть целая тонна незавершённых дел, им ещё нужно построить своё будущее, полное надежды.       Будущее, основанием для которого стало отчаяние.       Перво-наперво нужно каким-то образом вернуть к жизни товарищей, которых эта игра не пощадила.       Как именно нужно это сделать, не знает никто из оставшихся осколков отчаяния, однако они действительно верят и надеются на то, что у них всё получится.       Потому что Чиаки тоже верит в них.       — Х-хадзиме?       Нагито звучит совсем уж слабым, будто не лежал в высокотехнологичной камере, а разгружал вагоны с углём на протяжении лет так пяти без перерывов на обед и сон.       — Здесь меня зовут не так, забыл? — Изуру мягко усмехается, подходя к Комаэде ближе. Надо же, выглядит совсем точно так же, как и раньше. Даже рука Эношимы Джунко на месте.       Это определённо мерзко. Нужно будет заменить эту руку на что-нибудь более адекватное.       — Изуру! — Нагито, до этого ощущавший себя так, словно по нему проехался товарный поезд, вдруг выпрыгивает из своей камеры, набрасываясь на шею Камукуры.       Тот улыбается слишком уж счастливо. Обнимает в ответ крепко-крепко и глаза прикрывает, расслабленно выдыхая.       Вот теперь всё точно хорошо.       — Живой…       — Тебя это радует или огорчает?