My sanctuary.

≪И мы сгорели на земле, оставив небо для других…≫

      Прощание с Малом выдалось болезненным, но дать хотя бы намёк на испытываемую боль — роскошь непозволительная. Всё должно выглядеть так, будто бы она и впрямь следует их плану: проститься с Николаем, с людьми, что за всё это время стали ей семьей, но разве был у неё выбор? А главное — желание. Желание, которого у неё не было. Она не хотела оставаться, да и и смысл её вот уже больше суток не дышит, а значит… Судорожно соображая по пути к палаточному городку, Алина боялась, что её план потерпит неудачу. Оставалось надеяться, что Женя согласится «помочь», а Мал догадается не сразу, что выиграет ей время. На первый взгляд план выглядел простым. Слегка призадумавшись, Старкова поняла, что он невозможен, но быстро себя исправила — трудновыполним, но не невозможен. Перед глазами всплыло хитрое лицо лиса-Ланцова, а по телу прошлась тёплая волна, губ коснулась лёгкая улыбка. «Я могла бы стать его», — подумала она с горечью, ведь всегда принадлежала только одному мужчине. Это прощание будет душераздирающим. Совесть мучила её, словно безжалостное чудовище, но отступать не в её крови. Жалкие остатки её Солнечной армии разбивали сердце: сколько же их полегло в этой нелепой войне? Каньон разрушен, но какой ценой? Девушка тяжело вздыхает, делая ещё один шаг к малому лагерю — временному убежищу. ≪Ты сможешь это сделать, Алина. Ты хочешь этого. Хочешь принадлежать ему даже после смерти≫. Решительной поступью она входит в лабиринт из палаток — назад пути нет. Заклинательница Солнца мягко улыбается и кивает каждому, кто словно молитву шепчет: ≪Санкта-Алина≫. Кажется, её звали Дина. Старкова кивнула ей на оставленный кем-то шатёр и та проследовала за ней, поклонившись. Убедившись, что они одни, Алина присела на пуф и предложила ей занять место подле. — Ты должна спасти меня, Дина. — накрыв дрожащие руки девушки своими прохладными ладонями, успокаивающе погладила. В глазах молодой девушки читалось восхищение вместе со страхом, но она не проронила ни слова, лишь уверенно кивнула. — Ты станешь мной!       Ради успешного выполнения плана, она вынуждена обмануть ещё и подругу. Гадкое чувство жгло в районе сердца, но нет иного выхода. На лице Жени отразилось сомнение и даже тень подозрения, но больше вопросов портниха не задала. Сафина знала: переубедить упрямицу — что бы она не задумала — нереально. Ох, Женя, если бы ты только знала, то подняла бы на уши остатки и Первой, и Второй Армий. Алина испытывала гордость: Женя больше не пытается скрыть шрамы, оставленные ничегоями Александра. Её гордо вздернутый подбородок заставлял Старкову улыбаться. Несокрушимая. Дина покинула шатёр и отправилась сбивать с толку Мала. Времени оставалось критически мало. Их лагерь постепенно накрывали вечерние сумерки. Алина в последний раз оглядела всех, до кого только мог дотянуться её взгляд, и помолилась за их благополучие святым. Она, к сожалению, никогда таковой не была, несмотря на заверения Апрата и веру её собственных солдат. Втянув вечерний воздух, наполняя им лёгкие, губы её тянулись в меланхоличной улыбке, молча прощаясь с Равкой, с этим миром. Отныне её ждал иной.       Орден корпориалов не зря считается одним из наиболее почетных среди остальных гришей. И, хотя Алина рисковала, что какой-то сильный сердцебит — к счастью, Иван мёртв — ощутит биение её ещё живого сердца, она ни за что не отступит. Её парализовал страх, а из-за него и тут же затошнило: что, если тело перекроенной под неё Руби найдут раньше времени и произойдет коллапс? Что, если Мал уже обнаружил подмену и уже мчит сюда? От вселяющих ужас мыслей её отвлек сигнал, который, видимо, дал Николай. В гуле голосов её людей, солдат Ланцова было сложно разобрать хоть что-то, но отчетливое ≪Санкта-Алина≫ рвало на куски то, что осталось от её сердца. Алина услышала, нет, скорее даже, почувствовала, как в их них ударили искры инфернов, а затем едкий запах дыма. Ей удалось. ≪Главное не закричать≫, — мысленно молила саму себя. Левая рука быстро, но осторожно потянулись к ладони Дарклинга. Холод его пальцев опалял кожу, но вместе с тем приносил покой и умиротворение. Она бы отправилась за ним в ад, если бы пришлось. Ему одному было по силам понять и принять её: отрицание жажды власти, желание обладать еще большей мощью, сплошные противоречия. Он бы понял и никогда бы не отвернулся. Глубоко в душе она понимала, что остановить его можно лишь убив, но жизнь для неё после содеянного потеряла всякий смысл. Несмотря на боль от прощания с Малом и Николаем, что разрывала многострадальное сердце, Старкова понимала: без неё им всем будет лучше. Она надеялась, что они не станут оплакивать её. Ей бы этого не хотелось. По ногам прошла волна жара. Алине пришлось сильно закусить губу, чтобы не взвыть от боли, но она только сильнее сжала его мёртвые пальцы своими. Облако дыма окутало их, дав Старковой возможность придвинуться к Морозову, и щекой к предплечью прижаться. Её слезы потонули где-то в черном море его кафтана, а дорожки от них почти моментально высохли из-за огня, взявшего их в свой плен. — Прости меня, — одними губами произносит. Пальцы свободной руки нащупывают спрятанный ранее в рукаве платья миниатюрный нож. Лишь мгновение на сомнение и острие пронзает мягкую плоть Заклинательницы. Сжав челюсти, она давит на рукоять и загоняет глубже, пока сталь не достигает сердца. — Ты мой монстр, Александр, а я — твой. — её бледные губы тянутся в последней улыбке, пока их тела обнимает пламя, пока мир не перестаёт существовать.

***

      Сознание возвращается резко: сердце бешено колотится, норовя покинуть грудную клетку, а глаза в темноте первые секунды не могут ничего разобрать. Мрак. Садится на постели, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, но только продолжает хватать воздух жадными глотками. Белокурые волосы прилипли ко лбу, а тело, охваченное волной паники, бросило в дрожь. Сон. Сон и только. Ночной бред. Больше никаких мистических детективов на ночь глядя. Тёплая ладонь ложится на обнаженную кожу спины Алины и все её тревоги мгновенно испаряются, точно он был каким-то могущественным чародеем. — Плохой сон, маленькая, плохой сон. — бархат его голоса обволакивал, даровал спокойствие и уверенность, то, в чем она так нуждалась сейчас. Она позволила себя уложить, опустилась на подушки и её сразу же заключили в кольцо рук, пока губы нежно касались скулы девушки: — Спи, ещё ночь. Сам он больше не сомкнул глаз той ночью. Беспокойство с отчаянным рвением вгрызалось в сознание, тревожило сердце, но мерное сопение Алины в его руках успокаивало. С первыми лучами солнца он провалился в беспокойный сон, стоило мраку отступить. Он знал, что это было воспоминание.