Доброволец: Сколько стоит свобода?

Высокие хрустальные люстры отбрасывали мягкий золотой свет на мраморные колонны и бесконечные зеркала роскошного холла. Всё здесь — от блеска натёртого паркета до лёгкого запаха жасмина и старого вина — было устроено так, чтобы каждый гость чувствовал себя частью некоего театра, где на сцене играют роль богачей, меценатов и «избранных». Агата шла под руку с Андреасом, стараясь держать спину идеально прямо, словно это умение могло прибавить ей ещё немного аристократизма. Она не раз ловила на себе взгляды мужчин — кто-то откровенно оценивал её фигуру, кто-то завидовал спутнику. И каждый раз внутри вспыхивало короткое, сладкое чувство: я победила. — Если бы не ты, дорогой Андреас, — почти с усмешкой думала она, — я бы сейчас подавала шампанское этим надутым индюкам. А теперь они сами хотят подать мне руку. Вот она, ирония жизни*. Подойдя к столу с фуршетными закусками, Агата резко схватила бокал шампанского, так, будто боялась, что его перехватит кто-то другой. В тот же миг холодные пальцы Андреаса сжали её запястье. — Сколько раз тебе повторять? — прошипел он сквозь натянутую улыбку. — Двигайся мягко. Ты — леди. — А ты — сноб, — парировала она тихо, но с вызовом, отпуская его руку. И, словно нарочно, схватила крошечный канапе и отправила его в рот безо всякой «элегантности». Она жевала медленно, нарочито, наслаждаясь вкусом и ещё больше — раздражением на лице спутника. — Что? — проглотив, сделала глоток шампанского и склонила голову набок. — Не важно, как я ем, если я выгляжу как королева. И это было правдой. Алое атласное платье, скользящее по её фигуре, открытая спина, слишком высокие шпильки, тяжёлые бриллиантовые серьги, локоны, уложенные, как в голливудской хронике — всё это заставляло взгляды скользить к ней снова и снова. Пусть даже на минуту — но в эти мгновения она чувствовала себя ближе к миру, где давно мечтала оказаться. Андреас откинулся чуть назад, позволив себе лишь тихий выдох — то ли усталости, то ли презрения. — Важно, если это Британия, — пробормотал он и резко обернулся в сторону сцены. На импровизированной сцене в этот момент уже стоял мужчина в неприлично дорогом костюме и говорил о благотворительности. Слова о «развитии медицины» и «поддержке семей пациентов» тонули в гуле бокалов и ленивых разговоров. Никто из испанцев его толком не слушал. Их внимание приковала фигура, стоявшая позади оратора. Она выглядела как свет в этом зале, слишком сияющий, слишком «настоящий» для окружения. Небесно-голубое платье, золотистые локоны, падавшие на плечи ровными прядями. Когда ведущий произнёс её имя, аплодисменты захлестнули зал. — Летиция София Бакстер… Агата побледнела. Её пальцы так крепко сжали ножку бокала, что тот почти хрустнул. — Вот же чёрт… — выдохнула она. — Только не это. Андреас заметил её реакцию и едва заметно кивнул. — Спокойно. Не устраивай сцен. — Как тут спокойно?! — прошипела она. — Из-за неё мы тогда и попались. Из-за неё! Слова были почти сорваны с губ. Агата резко развернулась, и, лавируя между людьми, направилась к выходу. На миг ей показалось, что взгляды оборачиваются вслед — или это просто страх выдавал её. Снаружи воздух был другим: ночной Лондон шумел по-своему — такси у обочины, смех с боковой улицы, лёгкий ветер с Темзы. Всё это было живее, чем удушающий парфюм зала. Агата быстро нашла арендуемый «Мерседес», чёрный, как и десятки других. Сердце колотилось: лишь бы быстрее уехать. Она завела двигатель. Секунда — и хруст металла. Агата врезалась в джип. Словно время остановилось. Из передней двери вышел мужчина — высокий, массивный, с таким лицом, что сразу становилось ясно: с ним лучше не спорить. Он сделал пару фотографий повреждений, затем обошёл к задней двери. Стекло опустилось медленно, и за ним показался силуэт. Агата успела заметить только руку — длинные пальцы, кольцо, дорогие часы. А затем он вышел. Высокий брюнет в идеально сидящем костюме «Армани». Хищная улыбка. Спокойный шаг. Он будто вышел не из машины, а со сцены — актёр, знающий, что весь свет принадлежит ему. — Мисс, вы немного в меня въехали, — произнёс он мягко, почти лениво. — Надеюсь, сделали это нарочно? Агата сглотнула. Господи, кто он такой?.. — Простите… — перешла она на английский, голос дрогнул. — Я не хотела портить вам вечер. Может… может, мы как-то решим это без полиции? Он задержал на ней взгляд. Долгий. Слишком внимательный. Потом достал из кармана визитку. — Я за вами наблюдал весь вечер, — сказал он. — Вы меня заинтриговали. Думаю, ужин с вами будет хорошей компенсацией. Протянул визитку, небрежно улыбнулся — и так же спокойно вернулся в машину. На карточке было напечатано: James Moriarty. Consultant on Special Affairs. А чуть ниже размашисто, от руки: 19:00. 21.09. The Dorchester. Агата смотрела на бумагу, а внутри всё горело. Она понимала: это не просто ужин. Это билет.

***

Толпа словно живая масса окружала её: шелест платьев, звон бокалов, низкий смех мужчин, щебетание женщин — всё это накатывало шумной волной, но Летиция шла сквозь этот гул уверенно, будто через зыбкий сон. Её взгляд был прикован к одной фигуре впереди. Сердце предательски ускоряло ритм — и от страха, и от предвкушения. Она коснулась его плеча. Лёгкое движение, почти случайное. Но он отреагировал мгновенно: обернулся, и их глаза встретились. — Не думала, что ты выберешь Лондон… — голос её прозвучал тише, чем хотелось, но достаточно, чтобы он расслышал. — С чего это? — уголки его губ приподнялись, выдавая то самое самодовольство, которое всегда раздражало и одновременно притягивало. Летиция сделала вид, что спокойно, хотя пальцы сильнее сжали ножку бокала. Вино чуть качнулось, отражая свет люстр. — Ещё недавно я слышала проклятия Токио в свою сторону, — сказала она, будто бросая вызов. — Что я последняя сволочь. Думала, что ты такого же мнения… Он не сводил с неё глаз. В его взгляде не было ни ярости, ни разочарования. Лишь мягкая, почти насмешливая тень. — Ты ошиблась, — произнёс он, и улыбка осталась всё той же. — Результат твоих действий меня вполне устраивает. Слова прозвучали так, будто за ними скрывалось больше, чем признание. И это большее тревожило её сильнее всего. Она медленно приблизилась, так, чтобы их лица оказались почти рядом. Тёплое дыхание коснулось его щеки, и она едва слышно прошептала несколько слов — словно проверяла, всё ли ещё можно доверить ему тайну. Его глаза вспыхнули кратким огнём узнавания. Не дожидаясь ответа, Летиция отступила и направилась к лифтам. Её шаги по мраморному полу отдавались гулко и твёрдо, хотя внутри всё колотилось, как в клетке.

***

Номер встретил её тишиной. Широкие панорамные окна открывали Лондон во всей его ночной красе: бесконечное море огней, мосты, уличные фонари, движение машин, мерцание Темзы. Всё это казалось театральной декорацией — красивой, но холодной. Летиция подошла к стеклу и положила ладони на прохладную поверхность. Туман от дыхания расплылся пятном. Она закрыла глаза и выдохнула. Все сомнения, что носила в себе так долго, поднимались в горло. Но сегодня она решила их утопить. Стук в дверь прозвучал почти как выстрел. Дважды. Ровно. Уверенно. Она не обернулась — только вслушалась, как ключ провернулся в замке, как дверь захлопнулась, отделив их двоих от остального мира. Его шаги она узнала бы из тысячи. Тяжёлые, но уверенные, с той самой властной неторопливостью, что всегда выводила её из равновесия. Не дав ему заговорить, она подошла ближе, обвила руками его шею в тонких ситцевых перчатках и поцеловала. В этот момент слова стали лишними. Поцелуй был требовательным, жадным, почти отчаянным — как у тех, кто долго воздерживался, но не забыл. Он ответил сразу, как будто ждал этого. Его руки скользнули по её спине, медленно расстёгивая пуговицы платья. Каждый щелчок звучал, будто отсчёт времени. Летиция, не желая уступать, сорвала с его шеи бабочку, пальцы дрожали, но движения были быстрыми. Она раздвинула ворот белоснежной рубашки, ткань заскользила по его плечам и упала на ковёр. Она отстранилась на секунду, чтобы вдохнуть. Сердце билось так громко, что, казалось, он его слышит. Одним движением Летиция стянула с себя платье, и оно тяжёлым шелковым потоком осело на пол, блеснув под лампами. Перчатки последовали за ним. Она стояла перед ним в полумраке, и свет ночного города ложился на её кожу холодным серебром. — Я скучала, — её голос дрогнул, но глаза были твёрдыми. Она сделала шаг навстречу. — И мне очень жаль, Андреас… Он смотрел на неё так, будто всё это время знал, что именно так и должно случиться. — Тити, я тоже, — ответил он низким голосом, притянул её к себе и снова поцеловал — жадно, как человек, который слишком долго был лишён желаемого. — Забудь про возможные обиды. Сегодня — только мы.