Доброволец: Сколько стоит свобода?

Вечерний наряд Летиции был аккуратно упакован в чехол и висел в шкафу прихожей гостиничного номера. Чехол переливался глухим блеском на свету, и это было единственное пятно роскоши в этой строго упорядоченной комнате. А сама британка сидела в кресле у панорамного окна, задумчиво покачивая тонкую фарфоровую чашку с кофе. Лёгкий аромат зерна смешивался с запахом свежего лака от её зелёных лодочек на золотистой шпильке — они будто подчеркивали её настроение: внешне спокойная, но с внутренней нотой вызова. Её наряд был безупречен. Чёрные строгие брюки сидели идеально, на плечи небрежно был накинут жакет, а белоснежная хлопковая рубашка и чёрный жилет придавали всему облику завершённость. Чёткая линия, никакого лишнего изыска. Всё, как она любила: контроль даже в мелочах. Она была одна. Утро началось с того, что, проснувшись, Бакстер услышала хлопок дверью и тишину. Никаких объяснений, никаких слов — лишь мягкий отзвук закрывающегося замка. Он просто взял и ушёл. Летиция смотрела в потолок ещё несколько минут, прислушиваясь к этой пустоте, пока не поняла: да, именно так, без прощаний. Телефон на тумбочке завибрировал, вырывая её из мыслей. Экран засветился неизвестным номером. Пропущенный. Потом ещё один. Она ответила. — Да? — её голос прозвучал строже, чем она ожидала. На том конце — тёплое, слишком знакомое, обволакивающее. — Рада тебя слышать, Джимбо! — её губы сами сложились в улыбку, хотя глаза оставались холодными. — Ты меня не обманула по поводу той испанки, — слова собеседника прозвучали с нарочитой лёгкостью. — Она сногсшибательно красива. И мила! Летиция слегка закатила глаза и откинулась на спинку кресла. — Рада слышать, — сказала она почти лениво, но в глубине её голоса проскользнуло предупреждение. — Только не вздумай её обидеть. — А то ты сделаешь из меня рождественский пудинг? — в трубке раздался заразительный смех. Она тоже усмехнулась. Но недолго. — Нет, — Летицию это действительно позабавило, но взгляд её оставался серьёзным. — Но я знаю, кто это может с тобой сделать. Мгновение тишины. Она будто чувствовала, как на том конце он чуть прищурился. — Джим, — продолжила она мягче, но твёрдо, — прошу, стань более приземлённым. Шути, а не только закатывай глаза… Но не успела договорить — короткий сигнал в трубке оборвал её фразу. Он бросил. Оборвал разговор, как всегда, когда не хотел слушать. Летиция положила телефон на стеклянный столик рядом. В отражении тёмного экрана она увидела собственное лицо: идеально выстроенное, сдержанное, но с тенью усталости в уголках глаз. Тишина в номере казалась гулкой. Она потянулась к сумке и достала непрозрачную папку. Тяжёлая, как приговор. Несколько секунд она просто держала её на коленях, будто решала: открыть — значит признать. Но всё же разжала пальцы, разложила бумаги. Чёткие строчки букв, слишком официальные, слишком холодные. Она несколько раз перечитала формулировку, хотя знала её наизусть: «Отставка по собственному желанию». Вдох. Выдох. — Хуже уже не будет, — произнесла она вслух, чтобы заставить себя поверить. И, поставив размашистую подпись, Летиция почувствовала странное облегчение. Как будто скинула цепь. Но тут же — пустота. Что теперь? Она аккуратно вложила бумаги обратно, словно боялась, что они могут растаять. Закрыла папку, убрала её в сумку. Взгляд её скользнул к шкафу. Чехол с вечерним нарядом будто ждал её решения. Летиция сняла его с плечиков, закинула на руку. Номер снова наполнился звуками: каблуки ударяли по паркету, шелест ткани, звон ключей. Она ещё раз посмотрела в панорамное окно. Лондон был внизу — огромный, равнодушный, с миллионами огней. Он жил своей жизнью, не подозревая, что здесь, в этой гостиничной клетке, одна женщина поставила точку, которая изменит всё. Летиция улыбнулась уголком губ. Тонко, почти жестоко. И вышла. Внизу её ждал автомобиль.

***

Подъезжая к ресторану «Дорчестер», Летиция нервно перебирала бумаги в руках, пытаясь найти необходимый документ. Каждое движение давалось с усилием, ведь нервозность буквально стягивала грудь, а мысли метались между предстоящим разговором и воспоминаниями о том, как она впервые переступила порог МИ-6. Все бумаги казались одинаково важными, все строки — слишком серьёзными. — Где же он, чёртов документ… — прошептала она себе, почти не осознавая собственный голос. И в самую последнюю секунду, когда руки дрожали и сердце колотилось, как никогда, бумага выпала из стопки, точно под руку. Летиция вздохнула с облегчением — словно с плеч свалилась невидимая тяжесть. На душе стало легче, почти спокойно, хотя внутреннее напряжение не исчезало совсем. Войдя в роскошный зал ресторана, она сразу ощутила запах благородного дерева, мрамора и тонко подслащённого воздуха, пропитанного ароматом дорогих духов. Солнечные блики и мягкий свет люстр отражались в бокалах и столовых приборах, создавая иллюзию собственного маленького мира, где каждый мог быть замечен и оценён. Летиция лавировала между столиками, чувствуя на себе взгляды гостей: кто-то оценивал её осанку, кто-то недоуменно скользил взглядом по безупречному наряду. Подойдя к своему любимому столику, она слегка скинула с плеч жакет. Но тут же ощутила лёгкое прикосновение — кто-то подхватил ткань, не давая ей опуститься. — Несмотря на твои аристократические корни, ты слишком импульсивная! — прозвучал голос. Она обернулась. Майкрофт Холмс стоял рядом с его неизменной галантностью, точно скакун, который умеет удерживать контроль даже в самых непредсказуемых ситуациях. — А ты слишком придирчив, Майкрофт, — язвительно ответила она, улыбка играла на губах. — Для их отсутствия! — Вижу, зря тебя отправил на эту работу в Испанию: ты стала невыносимой! — сказал он, подталкивая её к стулу и аккуратно усаживая. — Рада, что ты это осознаёшь! — проговорила Летиция, пока Холмс вызвал официанта. Они сидели молча несколько минут, словно два шахматиста, выжидая ход противника. Даже годы совместной работы не размыли привычку к соперничеству. Каждый привык доминировать, а теперь им предстояло искать компромисс, балансируя на грани доверия и напряжения. Летиция потянулась к сумке, вытащила папку и протянула Майкрофту документ. Его взгляд стал изучающим, слегка настороженным. — Что это? — спросил он. — Я хочу уйти в отставку… — тихо, почти горько произнесла она. — Я больше не могу работать в МИ-6. Майкрофт приподнял бровь, глаза блеснули изумлением: как можно принять такой шаг, когда всё вокруг говорило о преданности делу и амбициях? — Но ты же так любила это всё! — Я не говорю, что разлюбила работу, — фыркнула Летиция, едва сдерживая раздражение. — Но я не могу дальше так. Личные убеждения важнее. Наступила тишина, каждый из них слушал себя больше, чем собеседника. Майкрофт слегка сжал подбородок, словно пытаясь понять мотивы, которые казались для него почти невозможными. — Знаешь, — сказал он наконец, откинувшись в кресле, — любопытно узнать, какие именно убеждения вынуждают тебя к этому. Летиция отпила глоток вина, задержала взгляд на кристалле бокала, ловя отражение ламп и собственного лица. Она могла бы сказать многое, но выбрала молчание, позволяя мысли собеседника блуждать в догадках. — Дай угадаю, — с напором продолжил Холмс, — это те самые убеждения, из-за которых ты спала с де Фонойосе? В эту секунду Летиция почувствовала себя прижатой к стене. Сердце подпрыгнуло, дыхание стало чуть резче. Это был не только вопрос, это была проверка, вызов и обвинение одновременно. — Милый мой, а это уже атака! — проговорила она, сдерживая раздражение. — И как это меняет дело, Майкрофт? — Знаешь, всё-таки меняет, — ответил он, протягивая документы. — Семейство де Фонойосе — одна из самых влиятельных семей Испании и Британии. Они приглашены на бал в ваше поместье, в Блю Хаус… Летиция внимательно изучила бумаги, глазами скользя по каждому имени, каждой дате. — О, это тот самый бал, на котором я не хочу, но вынуждена присутствовать? — Именно, — ехидно улыбнулся Майкрофт. — Альдо, брат отца Андреаса, всё в курсе недавних событий с ограблениями. И, поверь, у него к тебе будут вопросы. Летиция чуть приподняла бровь, но улыбка её оставалась загадочной. — Надеюсь, ты не нашёл себе пару на это мероприятие, — резко сказала она, откладывая бумаги. — Мы с тобой неплохо будем смотреться. Но едва она произнесла это, как на бордовый ковролин полетело что-то тяжёлое: бокал, наполненный белым вином, вызвал лёгкую суматоху. Приглядевшись, Летиция увидела знакомые лица: Агата и Джеймс сидели всего в нескольких метрах от них. Она украдкой наблюдала за ними, слегка улыбаясь уголком губ, отпивая вино. Майкрофт заметил взгляд, обернулся, но ничего не сказал. — Думаю, тебе стоит присмотреться к другой кандидатуре на роль сопровождения… — прозвучала его тёплая, слегка насмешливая реплика. — Начнём с того, — Бакстер поправила прядки волос, — что отец Андреаса и оба его сына давно не имеют отношения к семье. Альдо как раз и постарался, чтобы они были вне дел семьи! — А как же Рафаель? — спросил Майкрофт. — Он вроде как близок с Альдо и часть семьи, насколько мне известно. — Вздор! — решительно сказала Летиция, положив сумку на колени. — Этот молодой человек продал отца ради наследства от двоюродного деда. Сказав это, она резко встала, накинула жакет и направилась к выходу, чувствуя, как взгляд Майкрофта пронзает её сзади. — Не смей больше так уходить от вопроса, Тити! — прозвучал его голос, наполненный угрозой и интересом одновременно.

***

Медленным шагом Летиция шла по дальнему коридору своего дома, где звуки светской вечеринки терялись за массивными стенами. Шум, смех и переливы бокалов казались далёким эхом, словно происходящим в другом измерении. Каждым шагом британка приближалась к просторной террасе, где могла остаться наедине с собой. Здесь не было никого, кроме мягкого света настенных фонарей и едва слышимого шелеста ветра, который гулял по зелёным насаждениям сада. Шёлковое алое платье в пол, со спущенными плечами и глубоким вырезом, сверкало в мягком свете, колье с мелкими бриллиантами едва заметно мерцало, отражая свет настенных ламп. Каждое украшение, каждая деталь наряда заявляли о статусе его обладательницы, а сама Летиция чувствовала себя почти статуей: изысканной, красивой, но одинокой. Выйдя на террасу и вдохнув влажный ночной воздух, британка ощутила слабое успокоение. Лёгкий холодок касался кожи, смягчая напряжение после бесконечной суеты внутри дома. Её глаза на мгновение закрылись, и казалось, что мир снова стал её собственным, пусть и на короткое время. Но это чувство исчезло почти сразу, как только она ощутила запах знакомого парфюма, который мгновенно вернул воспоминания, будто они сами по себе ожили. Рука легла на её талию — лёгкая, но настойчивая. — Уходи, как ушёл в то утро… — почти шёпотом, с напором произнесла она. — Это крайне невежливо, леди Бакстер! — бархатный голос Андреаса, который прежде мог свести её с ума, теперь вызывал лишь смесь обиды и боли. — На эмоциональных качелях катать меня тоже невежливо, — резко обернулась британка, делая шаг назад. — Но тебя это не останавливало, Андреас! Она стояла, неподвижная, словно статуя, а внутри бушевал настоящий шторм. Эмоции накатывали волнами: обида, злость, грусть, отчаяние — каждый порыв казался разрушительным. Летиция пыталась заглушить их, сдерживая дыхание и контролируя каждое движение, будто вновь была солдатом, привыкшим к приказам и жестоким реалиям. Он приблизился медленно, словно ощущая слабость её обороны: взгляд Андреаса был одновременно мягким и колючим, вызывая в памяти все те моменты, когда она доверяла ему целиком. И это доверие обернулось раной: когда-то человек, которому она верила без остатка, стал угрозой. По кругу: от доверия к предательству, от наслаждения к боли, от близости к одиночеству. — Я бы дописала в твоё дело «Лицемер и лжец» после «Эгоцентрик и мегаломан»… — с оттенком горечи произнесла Летиция, сжимая пальцы в кулаки. — Не начинай, Тити… — его голос был низким, медленным, будто пытаясь разрядить обстановку, но при этом удерживая контроль. — Не называй меня так! — сделала шаг назад, уперевшись в холодные перила террасы. — Нет у тебя такого права… Он приблизился ещё на шаг, почти касаясь её плеча. — Как поэтично… — произнёс Андреас, голос мягкий, но в нём слышался вызов. — Я намерена не продолжать этот сюр, который между нами… — произнесла она, но прервалась, когда в дверях мелькнул силуэт Майкрофта. Она не желала вовлекать его в этот накалённый момент, видеть его глазами её уязвлённость. — Миледи, всё в порядке? — строго, но заботливо спросил Холмс, словно проверяя, не угрожает ли её эмоциональному состоянию что-то внешнее. — Более чем, мистер Холмс! — улыбнулась Летиция, отстраняясь от Андреаса и одновременно посылая ему загадочный взгляд. — Сеньёр де Фонойосе возвращается к остальным гостям. Андреас отступил, но на мгновение их взгляды встретились. В этом молчании было столько несказанного: раздражение, ревность, напряжение. Он ушёл, оставив Летицию наедине с Холмсом. Дверь мягко закрылась, оставляя их вдвоём в тишине террасы, где ночной ветер едва колыхал шёлк её платья. Летиция осталась стоять, прислонившись к холодным перилам. В одно мгновение слёзы потекли по щекам, а ноги подкосились. Она ощутила ту самую тяжесть, будто затянувшаяся петля душила грудь, мешала дышать. Она понимала: это были её собственные выборы. Разрешение позволить себе доверять, снова быть рядом с Андреасом, позволить ему стать частью жизни — всё это вернуло ей эмоциональные качели. Раз подарила уверенность, что можно так обращаться и не терять тебя, — подумала она, ощущая ярость и боль одновременно, — так получай свои качели! И не жалуйся… Тишина на террасе была наполнена звуками ночного города: едва слышимый шум машин, гул редких прохожих, шелест листвы. Каждый звук казался громче, каждый вдох — болезненнее. Летиция позволила себе сесть на край перил, руки обхватили колени, и она на мгновение закрыла глаза, позволяя себе быть уязвимой, в безопасности в этой изолированной ночной комнате. Её мысли были лабиринтом: воспоминания о прошлом, предательство, доверие, которое оказалось ошибкой, и одновременно — искра надежды, что когда-нибудь всё станет иначе.