Доброволец: Сколько стоит свобода?

Ограбление Монетного двора. Мадрид, Испания.

Два бронированых чёрных майдана мчали улицами испанской столицы, раздвигая перед собой пробки и привычное автомобильное движение, направляясь к самой горячей точке не только Испании но и мира. К Монетному двору Испании. Между пассажирами обоих автомобилей шли баталии. Виктория Холмс буквально молила Летицию и Майкрофта не совершать того, что они запланировали. — Дорогая, послушай меня, — голос леди Холмс почти дрожал, и Бакстер слушая её по громкой связи еле сдерживала себя, — мы не знаем кто там! Мы не знаем чего они хотят… — Это грабители! — встрял в их разговор Майкрофт. — Всего навсего люди, которые не смогли украсть деньги тихо… — Заткнись, Холмс…- резко выпали Джим, что порядком разозлило мужчину. — Ты кидаешь её в этот… ад! Ты сам знаешь что будет там, а? Летиция смотрела на экран телефона. Каждое слово её друзей звучало как голос разума, её здравой части, но в душе она хотела это сделать. Войти туда. К тем людям. Не зная вооружены ли они и насколько они опасны. Ей было все равно, выйдет ли она. Может хотябы это приведёт в чувство после трагедии с сестрой. Она еле уговорила Майкрофта, который сейчас яростно отстаивал её желание с внешем холоднокровием, хотя только ещё вчера они беседовали, и на едине он просил оставить эту идею, ведь он себе не простит, если она погибнет там. А сейчас он злостно кричит в трубку Мориарти и паралельно сжимает её руку, буд-то боится отпустить. Давно такого не было. Вот их уже пустили на территорию фабрики, полицейские раздвигают заграждения. Как только автомобили остановились, Летиция в форме и полностью готовая вышла и направилась в полицейскую палатку, а Джим выскочил и запрыгнул к Майкрофту в автомобиль. Виктория не слышала о чем они говорили и как, сквозь толстую броню авто криков не слышно, но зная Джима, фантазия рисовала жёсткую баталию на повышенных тонах и оба вряд-ли сдерживались в высказываниях. Она поправила широкие ленты на вороте темно-зеленой блузы, откинула пару рыжих прядей от лица открыв тонкую золотистую оправу и также покинула салон. Остроносые лодочки и чёрные брюки вытягивали её силуэт, а объёмная воздушная блуза выделила её на фоне испанской полиции и приковывала внимание. Вокруг все казалось ей до чёртиков кинематографично и жутко нереалистично, буд-то она сейчас откроет глаза и окажется в своей квартире в Лондоне. — Вы не поубивали ещё друг друга? — она подошла к автомобилю и распахнула дверцу. Первое, что она увидела, это был Мориарти с абсолютно отрешенным взглядом. — Все в порядке… — из салона послышался голос Холмса, который также решил выйти из салона. Следом злодей-консультант вышел из автомобиля. Сровнявшись с женщиной, их взгляды пересеклись. Она никогда не видела, чтобы в его глазах была безнадежность. — Нам остаётся только наблюдать… После этой фразы внутри Холмс буд-то оборвалась последняя струна. Её охватил страз, что с ней уже давно не было. По телу пробежала дрожь, которую заметил мужчина. Он молча прижал её к себе придерживая, чтобы она не потеряла равновесия. Она не плакала, слез давно у неё не осталось. Она дрожала. От ужаса, который её охватил и парализовал. Она не знала, что там, и не могла даже представить. Прийдя в чувства они вдвоём двинулись к Майкрофту который стоял возле палатки полицейских, от которой уже направилась медицинская бригада прямо в руки грабителей. И Летиция вместе с ними. Они втроём наблюдали вплоть до момента как закрылись двери фабрики, и тут же Майкрофт достал сигарету и направился к своему транспорту, и немного помедлив Джим и Виктория проследовали к своему. Расположивжись в просторной салоне бронированого майбаха они немного выдохнули. Ведь уже ничего не изменить. — Ты как? — Мориарти аккуратно аккуратно поправил прядь её волос. — Устала… — она сняла очки и повернулась к своему компаньону. — Даже не могу сказать больше… А ты? — Так же… — он продвинулся к ней ближе и взял её за руку. — Единственное, что мне приятно, это твоё присутствие. Она посмотрела на него. Его карие глаза смотрели прямо на неё. На его лице не было такой привычной улыбки, он абсолютно спокойно смотрел на неё. Она легонько прикоснулся своими губами к его, он немного активней ей ответил и его рука медленно поднялась к шелковому банку на её шее. — Если леди Холмс настаивает… — он отстранили немного держа между пальцев завязку блузки. Она посмотрела прямо ему в глаза и ничего не ответив растегнула одним движением его ремень. Джим постучал водителю, маленькое окошко открылось. — Уезжаем! И заглушить связь, нам нужна приватность для разговора… Окошко закрыто. Машина мягко качнулась по Мадриду. Джим притянул её к себе, его взгляд был напряжённый, чуть холодный, как будто он всё ещё чувствовал опасность снаружи. Поцелуй был осторожным, почти траурным, как прощание с прошлой реальностью. Она дрожала, и он молча держал её, прижимая к креслу, пальцы с нежностью скользнули по ткани блузы, развязывая шелковый бант на шее. Её дыхание становилось прерывистым, руки инстинктивно тянулись к нему. Он наклонился и едва коснулся её губами, потом плавно скользнул пальцами под ткань, сжимая грудь. Она вздохнула, дрожа, и впервые позволила себе пуститься на него полностью. Он осторожно проник пальцами внутрь неё, следя за её реакцией. Движения были размеренные, почти как проверка пределов её тела. Она сжала его волосы, стараясь удержать себя, но стон сорвался — тихий, едва слышный. — Хорошая девочка… — хрипло произнёс он. — Дыши… Её пальцы обвили его руку, а он медленно вытащил пальцы и поднёс к её губам. Она послушно приняла их в рот, и взгляд её встретился с его — впервые с этой ночи она позволила себе чувствовать что-то другое, кроме тревоги. — Сними с меня штаны, — прошептала она, и голос дрожал, но был твёрд. Он на мгновение замер, затем помог ей освободиться от ткани. Она поднялась на него, медленно, уверенно. Движения были осторожными сначала, но постепенно ускорялись, ритм нарастал. Её тело постепенно освобождалось от. Её дыхание стало резким, прерывистым, почти рычанием: «Да, прямо так… ещё…» — и он ощутил, как её тело буквально требует действия. Она села на него, медленно сначала, потом ритм ускорился, слышались мягкие хлюпающие звуки, стуки тел о тело, её волосы скользили по его плечам, пальцы впивались в шею. — Хорошая девочка… — прошептал он, хрипло, следя за каждым её движением. — Дыши… прямо так… Она застонала, сжимая его волосы и плечи, голова запрокинута, спина выгнулась. Машина качнулась, и каждый удар, каждый толчок создавал ощущение полной потери контроля — и в то же время полного удовольствия. Звуки их тел смешивались с шумом дороги, скрипом шин и тихим гудением мотора, создавая собственную интимную атмосферу. Когда он кончил внутри неё, она не остановилась — продолжала двигаться, шепча и стонать, играючи ведя их обоих. Джим наблюдал, слегка улыбаясь, позволяя ей наслаждаться этим моментом полностью, удерживая её за бёдра, но не вмешиваясь. — Ты чертовски красива… хорошая девочка, — хрипло сказал он, поглаживая её по спине, — даже сэр Мориарти не устоит. Она опустилась на него, тело дрожало, дыхание сбивалось. — Погоди, хочу снять, — хрипло сказал Джим, доставая телефон. Он прижал её за спину и включил камеру. Она выгнулась, играючи направляя его руку, полностью контролируя свои движения. Движения стали резче, дыхание сбивалось, стон прорывался сквозь сжатые зубы. — Хорошая девочка… — пробормотал он, слегка шлёпнув её по ягодицам. Она вздрогнула, но продолжала двигаться на нём, дерзко и игриво, полностью отдаваясь страсти. Он сделал несколько фото и коротких видео, ловя каждое её движение, каждый изгиб, каждый стон. Когда она, наконец, кончила, она осталась на нём, довольная собой, её тело дрожало, дыхание тяжело сбивалось. Джим широко улыбнулся, слегка похлопал её по бёдрам и аккуратно достал салфетку, убрав за собой следы. — Скину тебе… смотри, какая ты горячая, — сказал он с самодовольной улыбкой, удовлетворённый тем, что угодил ей. — Думаю, леди Холмс знает, как использовать своего сера Мориарти… — пробормотал он с лёгкой усмешкой. Она засмеялась, сжимая его руку, напоминая, что власть теперь частично принадлежит ей. Машина неслась по ночному Мадриду, а внутри салона было только тепло, желание и ощущение полной близости и взаимной игры.

***

Чёрный Майбах мчал улицами Лондона, нарушая одно правило за другим. Джим ловко разливал шампанское по бокалам, один из которых передал Агате. Она сидела рядом, слегка недоумевая, куда её везут. Сердце билось всё быстрее — не только от скорости, но и от странного предчувствия, которое не отпускало. — Ты мне доверяешь? — спросил он, глаза блестели предвкушением. Она кивнула, делая последний глоток шампанского. Он завязал ей глаза красной лентой, осторожно, стараясь не разрушить причёску, и нежно поцеловал ключицу. Она вдохнула глубоко, смешивая страх и возбуждение. Но за этим возбуждением пряталась тревога: она видела, как он ведёт себя с другими женщинами, что он умеет превращать людей в игрушки, как произошло с Летицией. И мысль о том, что она может стать очередной «жертвой» его чар, не давала ей покоя. Оба были элегантны: она — в коричневое боди с открытыми плечами и алую шелковую юбку, золотые цепи на шее подчеркивали её изысканность; он — в строгом костюме, уверенный, как всегда. Внутри неё что-то сжалось. «Я не могу позволить себе быть купленной… Я не хочу, чтобы это была любовь только потому, что он мне это дарит», — думала она. Дверь авто открылась, и он вывел её наружу. — Дорога, не беспокойся, — сказал он, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я покажу тебе кое-что. Он остановил её в помещении, где эхо шагов звучало тревожно. Ловким движением снял ленту с её глаз. Агата оказалась в ювелирном магазине, витрины которого сияли миллионами бриллиантов. — Ты сумасшедший… — прошептала она. — Я вчера просто пошутила, что хочу свой ювелирный магазин… — А я хочу, чтобы ты чувствовала себя увереннее, — ответил он мягко. — Чтобы знала: мир — твоя сцена, а ты достойна самого лучшего. Но внутри неё что-то дрогнуло. Подарок был прекрасен, но он был… слишком большой. Слишком громкий. Слишком дорогой. Слишком много власти в его руках. «Он покупает меня? Это не любовь… Это игра, и я могу стать Летицией», — думала она. В этот момент вошла Виктория, приобняла Агату и вручила бутылку коллекционного шампанского: — Осталось только отпраздновать такой жест Джима! — улыбнулась она. Она радовалась искренне, ведь молодая испанка ей очень сильно симпатизировала. Но тут зазвонил телефон Виктории. Она вынуждена была уйти по работе, не зная, что в этот момент рушится всё. Агата осталась одна с Джимом, и тишина в магазине давила сильнее любой музыки. Сердце сжалось. Ей стало одиноко, страшно. Она поняла, что всё это — блестящая оболочка, за которой скрываются интриги и опасности, и что она может потеряться в этом мире, если позволит себе довериться полностью. — Джим… мне нужно тебе кое-что сказать… — голос дрожал. Она собралась с силой, пытаясь удержать слёзы. — Я… я не могу быть твоим атрибутом. Я не могу просто раз в неделю засыпать рядом с тобой и считать это чудом. Он замер. Его глаза метались, дыхание сбилось, сердце рвалось из груди. Внутри него — смесь боли, любви и бессилия. Он хотел закрыть её руками, удержать навсегда, но разум кричал: «Отпусти». — Ты не атрибут… — начал он, но слова застряли в горле. Агата отступила, дрожащая и плачущая, словно держась за последнюю надежду. — Я скорее трофей… из вашего задания… — всхлипнула она. — Я была рядом, когда это было безопасно. А теперь… я хочу уйти. Я боюсь, что если останусь, я стану очередной Летицией… боюсь, что ты покупаешь меня, а не любишь. Я не могу жить на грани страха и желания, быть частью вашей игры… Слова проникли в него, как холодный нож. Он стоял, сжимая кулаки, ощущая, как сердце разрывается на куски. Каждый его вдох отдавался болью. Он пытался найти слова, которые могли бы удержать её, но понимал: свобода — это то, чего она требует, и он не может её лишить. — Бери машину с водителем… — сказал он, стальной голос скрывал дрожь в душе. — И уезжай. Агата медленно отошла, сжимая бокал, глаза полны слёз. Сердце её рвалось от боли и горечи, но она знала — это единственный способ остаться собой. Он набрал асистента и попросил прислать новый автомобиль и водителя. Как только она ушла, Джим оперся на стену и медленно спустился на пол. Внутри бушевала буря: любовь, горечь, осознание, что он не может заставить её быть с ним, даже если сердце разрывается. Он поднял бутылку, подаренную Викторией, и сквозь слёзы громко рассмеялся — глубокий, горький, почти разорвавший душу смех разразился громом в мерцающем пространстве. Он понял одну простую истину: настоящая любовь иногда — это отпустить, даже если каждый вздох разрывает на куски.

***

Виктория Холмс вышла из своего авто прямо перед дверями министерства безопасности, когда её встретила стая журналистов. Объективы щёлкали, микрофоны вытягивались к её лицу. Она прорвались сквозь них стараясь сохранить хоть часть своего достоинства. Среди этой толпы она была белым пятном: изумрудный брюки в пол, белое боли и накидка с длинным шлейфом закрывающая плечи. Её выжик волосы собраны в высокий пышный пучок. Боже в этом хаосе она была с иголочки. — Леди Холмс! Что вы скажете о последнем инциденте с грабителями? А о заявлениях полковника Тамайо — Планируете ли вы расширять клинику, или это всего лишь пиар? — Скажите, правда ли, что мистер Холмс скоро получит рыцарский титул из-за брака с вами? — А как насчёт романов, леди Холмс? Кто ваш последний избранник? Он моложе вас? Каждое слово давило на неё, нагоняя ужас. Сердце стучало так, будто пыталось вырваться из груди, пальцы невольно сжимали папку с документами. Камеры и микрофоны буквально вгрызались в её лицо, а вспышки ослепляли. Она вдохнула глубоко, пытаясь собрать мысли, и ускорила шаг к дверям. Как только толпа осталась за стенами, её тело слегка расслабилось, но в глазах оставался отблеск опасности и возбуждения — сигнал того, что закрытое пространство кабинета Майкрофта станет её территорией. Доктор вошла в кабинет Майкрофта, каждый её шаг раздавались эхом в его просторной кабинете, дверь за ней закрылась, оставив за стенами гудящую толпу журналистов. Он поднял взгляд, сидя за массивным столом, и на его лице появилась самодовольная улыбка. — Ну что, как прошла встреча с Агатой и Джиммом? — спросил он, лёгкая усмешка скользнула по губам. — Испанка довольна подарком, — ответила Виктория с искренней радостью— Она милая, и, на удивление, скромная. Но я тут тоже с небольшим подарком для тебя… Она показала ему до боли знакомую папку. Майкрофт откинулся в кресле, потянулся и тихо рассмеялся: — Ты серьёзно? Так ты все-таки сделала нас… леди и мистер Холмс, — он мягко покачал головой. Виктория на мгновение замерла, затем в глазах промелькнула искра. Реплики журналистов о «титуле» и «браке» ожили в её памяти, смешавшись с собственным ощущением власти и контроля. — Да… — она ехидно протянула, — и я хочу окупить нашу сделку… — О чем ты? -Холмс недоуменно смотрел как она шла к нему. Его фиктивная супруга облокатилась на стол рядом с ним, а он откинулся в кресле, занимая удобную позицию. — Можно иногда вместе расслабляться, — она медленно наклонилась к нему и её рука легла ему на пах. Она немного сжала и продолжила с искрой в глазах — Нам обоим это не помешает… Виктория поправила папку на столе, её руки дрожали, а взгляд был острым. — Ты действительно этого хочешь? — спросил Майкрофт, ухмыляясь, держа тонкую грань между удивлением и контролем. Она замялась на мгновение, осознав паузу, а потом кивнула. Он быстро передал по конференцсвязи секретарю: никого не пускать, и тишина кабинета сделала их пространство почти интимным. Майкрофт наклонился ближе, его пальцы провели лёгкие, почти невидимые штрихи по её плечам и спине, проверяя её реакцию. Он методично исследовал её границы — мягко, но уверенно, создавая ощущение полной власти. Лёгким движением он снял с неё накидку и отбросил её подальше. Виктория вдохнула глубоко, её тело дрожало от напряжения и адреналина. Он сжал плечи чуть сильнее, словно проверяя, насколько она готова отдаться, но всё ещё держал контроль. Она слегка прижалась к нему, и он почувствовал, как его власть над ней растёт с каждым вздохом. Он начал аккуратно направлять её движения, позволяя себе мягко касаться, тестируя её пределы. Атмосфера становилась всё более напряжённой — запах её парфюма смешивался с запахом кожи, дыхание учащалось, а мягкий шум улицы и кабинетный полумрак создавали кинематографичное ощущение близости. Он оставил её без брюк, медленно, с демонстрацией контроля, поглаживая бедра и область между ними, проверяя её реакции. Жесты были одновременно нежными и властными, заставляя её дрожать. Он снял пиджак и жилет, остался в рубашке, протянул её к себе, развернул спиной и приобнял, целуя шею. — Расслабься, — хрипло попросил он. Она выдохнула, тело откликнулось на его прикосновения. Он осторожно пригнул её над рабочим столом, удерживая и направляя движения. Его руки скользили по её телу, исследуя пределы, мягко и методично, создавая напряжение и возбуждение одновременно. Он придвинул свое кресло напротив и расположился в нем так, что видеть её сзади. Он медленно раздвинуть её половые губы продолжая медленно массировать клитор. — Вижу наша сделка тебя заинтересовала не на шутку… — Виктория посмотрела на него через плечо и загадочно улыбнулась. — Ты надеялась на обратное? — сехидничал Холмс и прикоснулся губами к её уже набухшим половым губам, что заставило её немного застонать. Он парой движений смочил её, а потом поднялся, и освободив свой член неожиданно в неё вошёл. Он прижал её к столу всей массой тела, руки обхватили бёдра, не давая шанса отступить. Движения стали резкими, но методичными, каждая толчок подчёркивал его полное владение ситуацией. Она почувствовала холодную твёрдость стола под собой и горячее давление его тела сверху — смесь боли и возбуждения, которая заставляла её полностью расслабиться на границе страха и желания. Он держал её за талию и бедра, отклоняя голову назад, шепча лишь короткие команды, заставляя реагировать на каждое его движение. Руки его скользили по коже, сжимая и направляя, мягко лаская клитор и губы, а затем резко меняя ритм, чтобы держать её в напряжении. Он остановился на секунду, посмотрел прямо в её глаза и ухмыльнулся: — Ты готова полностью? Она лишь кивнула, дыхание сбивалось, тело дрожало от предвкушения. Он снова ускорился, грубо, почти без предупреждения, следя за её реакцией, тестируя границы, контролируя каждое движение. Он мог резко поднять, опустить, сжать или подтолкнуть — и она полностью подчинялась. В какой-то момент он бросил на стол свой галстук: — Прикуси, — хрипло сказал он, и она послушно сжала зубами ткань, ощущая власть над собой и над ним одновременно. После этого он снова резко притянул её к себе, входя в кураж. Движения стали отчаянными, почти агрессивными, но каждый удар был точным, на грани жестокости и наслаждения. Она издавала прерывистые стоны, дыхание учащалось, тело дрожало от силы ощущений. Его руки и губы непрерывно исследовали её пределы, чередуя нежное и грубое, заставляя её балансировать на грани боли и удовольствия, каждый раз возвращаясь к тому, что держало её в плену его контроля. Он резко остановился на мгновение, чтобы прочувствовать её реакции, затем быстро перевернул её на спину, держа за бёдра. Руки сжимали её плоть, заставляя широко расставить ноги, и он некоторое время просто смотрел, наслаждаясь видом её обнажённого тела. Дыхание сбивалось, сердце стучало громко, но он держал контроль, методично, как дирижёр своей симфонии власти. Его руки снова начали действовать — сжимать, направлять, слегка щипать, ласкать, одновременно держа её под контролем. Она пыталась сопротивляться, но сопротивление мгновенно превращалось в волну возбуждения, когда он менял ритм и силу движений, грубо но точно тестируя её пределы. Он не давал ей расслабиться, каждое движение было жестким, но выверенным: подталкивал, слегка тянул за бёдра, держал за ноги, заставляя полностью открыться. Она дрожала, дыхание становилось прерывистым, стоны срывались, и в этом хаосе чувств чувствовалась полная его власть над телом и желанием Виктории. Наконец, когда её тело было на пределе возбуждения, он внезапно замедлился. Осторожно прижал её к себе, мягко сжимая бёдра, и наклонился. Его губы опустились на её клитор, язык мягко исследовал её, доводя до дрожи, но теперь уже с совершенно другим ритмом — нежным, ласковым, почти заботливым. Она вскрикнула, дрожь прокатилась по телу, и в этот момент жесткость и агрессия превратились в чистое наслаждение, нежное и интимное. Он не спешил, позволяя ей полностью расслабиться, наслаждаться каждым касанием, каждой лаской, чувствуя отклик её тела. Когда её дыхание выравнялось, он осторожно прижал её к себе, гладя по спине, удовлетворённый тем, что грубость и власть сменились заботой и мягкостью, оставив их обоих в полной близости и взаимном откровении. Он остался над ней, дыхание всё ещё прерывистое, руки мягко скользили по её телу. И вдруг что-то будто прострелило его: в этих изгибах, в этой коже, в этих дрожащих пальцах он узнал знакомую силу и дерзость — напоминание о Летиции. Сердце сжалось, дыхание ускорилось, и воспоминания о прошлом словно накатывали волнами, смешиваясь с настоящим ощущением её тепла и готовности подчиниться, но при этом сохранять власть. Эта мысль не заставила его отстраниться, напротив — она подогрела желание, заставила его искать новые пути дать ей удовольствие, при этом оставляя контроль в своих руках. Он провёл рукой вдоль внутренней поверхности её бедра, массируя мягко, но настойчиво, ощущая, как она реагирует, как дрожь пробегает по её телу. «Она… как Летиция», — промелькнуло в голове, но это сравнение лишь усиливало его азарт. Он наклонился ближе, губы снова коснулись её шеи, потом подбородка, оставляя маленькие, почти болезненно-приятные следы, шепча мягко, чтобы дрожь по телу усиливалась. Он почувствовал, что её реакция требует большего, поэтому слегка изменил ритм, сочетая нежность и давление — сдержанно, но с границей силы, чтобы тело отвечало на каждое его движение. Она застонала, а его сердце сжалось от сочетания желания и ностальгии, словно прошлое и настоящее смешались в одном мгновении.

***

Виктория сидела на диване после долгого и насыщенного емоциями дня, бокал вина в руках, волосы ещё влажные после ванны, халат мягко облегал её плечи. Ночь была тёплая и тихая, и она едва касалась страниц книги, погружённая в поэзию. Требовательный стук в дверь заставил её вздрогнуть. Она открыла и увидела Джима. Его взгляд был тёмным, напряжённым, плечи слегка ссутулены, как будто он пришёл не просто в гости, а искать спасения. — Джим… что привело тебя сюда в такой час? — спросила Виктория, подходя ближе. Он сел на диван, не отвечая сразу. Вздохнув тяжело, сказал наконец: — Мне… нужно было залечить сердце. Виктория приподняла бровь, слегка улыбнувшись: — Но у вас же всё хорошо… Он покачал головой, тяжело, почти драматично: — Нет… она ушла. Агата… она сказала, что сомневается, что это любовь. И это… это разбило меня. Виктория почувствовала, как внутри неё зазвенела тревога. Он не был пьян, не выглядел потерянным, но его уязвимость и боль были такими настоящими, что её сердце сжалось. Она мягко положила руку ему на плечо: — Джим… я… я понимаю. Он опёрся на её руку, его голова лёгла на её грудь. Виктория осторожно обняла его, чувствуя тепло и напряжение в его теле, позволяя ему выпускать боль, которую он держал внутри. Он медленно прижался к её плечу, голос с тихой дрожью: — Агата… — сделал паузу, — она не смогла принять подарок. Сказала, что не может быть со мной… что это не любовь, а что я… будто покупаю её. Виктория чуть приподняла бровь, удивлённо посмотрела на него, но не перебивала. Он продолжал: — Я думал, что всё под контролем… что могу управлять этим. А оказалось… — он сжал кулаки, — что не могу удержать сердце. Она ушла, а я… остался с пустотой. Он перевёл взгляд на Викторию, чуть отстранившись, чтобы увидеть её лицо. — С тобой… — начал он осторожно, — с тобой всё было иначе. Мы похожи, слишком похожи. Мы можем сжечь друг друга морально… но когда-то мы в этом огне были счастливы. Не просто счастливы… мы были живы. Он чувствовал тепло её ладоней, но взгляд оставался тяжёлым, задумчивым: — И теперь я не знаю… — сказал он почти шёпотом, — если мы будем вместе, будет ли это снова огонь, который нас согреет… или пожар, который уничтожит нас обоих? Она осторожно провела рукой по его волосам, не говоря ничего, позволяя молчанию быть связующим мостом между ними. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, ощущая, как её присутствие немного утихомиривает внутреннюю бурю. — Но сейчас… — тихо произнёс он, — сейчас мне просто нужно, чтобы кто-то был рядом. Чтобы кто-то понял, что сердце может болеть и не сломаться полностью. Виктория осторожно обняла его. Он почувствовал её дыхание, тепло кожи, и на мгновение позволил себе вспомнить, как им было хорошо в прошлом. Как они смеялись, спорили, вместе брали на себя риск… как им было живо в том огне, который они теперь боялись разжечь снова. Он остался в этом объятии, позволяя боли, горечи и воспоминаниям быть рядом, и впервые за долгие дни почувствовал, что кто-то рядом может быть и силой, и убежищем одновременно. Виктория осторожно отстранилась, глядя ему прямо в глаза: — Джим… то было тогда. Мы были другими людьми, в другом огне. Сейчас всё по-другому. Ты знаешь, что я с тобой честна. Я могу быть рядом без опасности обжечься… без того, чтобы кто-то страдал. Он сжал губы, словно борясь с собой, потом тихо, почти шёпотом, сказал: — Думаешь, в фикции что-то можно устроить? — его взгляд стал жёстким, но не злым. — Майкрофт зациклился на Тити. Всегда был, и всегда будет. Всё, что бы не было с тобой… это было хорошо, но это не Тити. Виктория провела пальцем по его щеке, мягко улыбнувшись: — Я знаю… Он позволил себе короткий вдох, потом слегка прижался к ней ближе. — А если я не смогу отпустить? — пробормотал он, — если моё сердце всё ещё принадлежит ей? — Тогда мы будем рядом и примем это, — ответила она мягко, её голос был теплым и уверенным. Он приподнялся.— Мы можем быть вместе без огня прошлого. Я знаю, как быть с тобой… бережно. Она обняла его, его голова снова легла на её грудь. Виктория провела рукой по его волосам и лёгким поцелуем коснулась его макушки: знак поддержки, нежности, присутствия. Он дрогнул и, почти рефлекторно, провёл рукой по её спине, будто пытаясь превратить поддержку в что-то более интимное. Виктория осторожно отстранилась, её глаза встретились с его — мягко, но твердо. — Не спеши, — сказала она тихо, — сейчас просто будь рядом. Это всё, что нужно. Он закрыл глаза, чувствуя её тепло, и на мгновение позволил себе быть просто человеком, с болью и надеждой одновременно.

***

Утро задалось у всех: поступили свежие новости поэтому в 10 утра все должны были собраться в кабинете Майкрофта. Виктория накануне встретилась с Агатой. Она выглядела абсолютно ошарашеной, особенно после вчерашнего дня. Виктория спокойно с ней поговорила как медиатор от Джима. — Он не хочет лишний раз наносить тебе вред своим присутствием… Несложно представить, что творится сейчас с тобой… Холмс сидела напротив Агаты, спокойно её убеждал в том, что ей не стоит беспокоится, никто ей не нанесёт вреда, и в очередной раз подтвердила её право на «подарок» — Он действительно твой, — они уже мчали коридорами на очередную «летучку», и испанка даже немного расоабилась. Перед местом встречи они наткнулись на Мартина и Андреаса. — А вот этого гада, — указала британка на де Фонойосе, — стоит взять к себе экспертом… Тебе явно будет нужен человек, который прекрасно разбирается в бриллиантах… На этих словах они в четвёртом вошли в кабинет Холмса. Тори направилась прямо к хозяину данного роскошного помещения, и он неожиданно для неё приобнял её за талию. Немножко отклонившись за своего «супруга» она поздоровалась с Мориарти, который аккуратно притаился в угловой кресле с кружкой кофе. Он выглядел явно лучше чем вчера, что не могло и радовать Тори. Испанцы расположились в креслах напротив, даже с небольшим азартом наблюдали за британцами. — Мы наверное должны вас поздравить? — неожиданно заявил Серхио. Его неожиданная фраза вызвала небольшие спешки, что даже леди Холмс не сдержалась. — Видимо новости очень быстро расходиться… — Прошли уже сутки, Тори, — самодовольно съязвил Майкрофт. — И да, это все так, мы с леди Викторией Холмс действительно заключили брак… — Но это не те новости, ради которых мы собрались, — Виктория резко отобрала у своего супруга возможность вести. — Мы продвинулись в вашем деле, и теперь как минимум у одного из вас нет возможности быть в тени. Агата теперь официально владелица бизнеса в Британии, и это благодаря амнистии… Но я все-таки надеюсь, что ты последует моему совету и возьмёшь Андреаса к себе, — доктор повернулась к своему свату и подмигнула. Эта новость заняла всех на долго, а «тройка» наблюдала за ними. Короткое сообщение для Виктории, заставило немного отвлечься от этой радостной новости. Она снова привлекла внимание и попросила соблюдать спокойствие и отнестись с пониманием. На этих слова буквально все замерли, даже Холмс. Доктор медленно прошла к двери и открыв её она ввелав в комнату молодого человека с длинными кудрявыми волосами и широкой улыбкой. — Мать твою! — воскликнула Агата не слерживая эмоций. — Рио… Грабители были ошарашены тем, что удалось ей провернуть. Она достала из лап Тамайо их мальчика, Анибаля. Она коротко осведомлён о своей проделанной работе, из какого ада ей удалось его спасти и что его дело об амнистии также в разработке, как ещё для двоих. — Вы сделали чудо! — он повернулся к своей спасительнице. — Я ведь должен не только вас благодарить, сеньора… Я хочу и Лондон поблагодарить… В кабинете повисла тишина, а на лице юноши появилось смятение. — Что вы на меня так смотрите? — Рио… — Агата к нему подошла ближе, — она умерла… — Нет, я вот только вчера с ней беседовал… — сли до этого момента скептицизм Мориарти и Холмсов можно было развеять, то в моменте пришло осознание, что что-то они потеряли из вида. — Это точно была она… Она заходила после вас, сеньора Холмс… И явно была живее всех живых…

***

Грабители покинули кабинет, ровно как и Мориарти по просьбе Холмсов. Майкрофт откинулся на спинку своего кресла и смотрел будто сквозь Викторию. Она пыталась понять, что сейчас происходит в его голове, но его будто емоционально парализовало. Она медленно подошла ближе, подошла со спины и положила руку ему на плечо. Тут же он развернулся к ней и притянул её за руку к себе. — Все хорошо? — тихо поинтересовалась британка. — Да, — он поднял взгляд на неё и встал. Он смотрел на неё пристально, обеими руками аккуратно поправляя её волосы. Он медленно прижал её к себе не произнёс ни слова. Его руки медленно поглаживали её спину. Она чувствовала его свежий парфюм и немного нервное дыхание. В какой-то момент он немного отстранился, посмотрел на неё. Холмс в первые не понимала что с ним происходит.