Доброволец: Сколько стоит свобода?

Майкрофт был на пределе. Усталость въелась в каждую кость, синяки под глазами говорили сами за себя — недосып и постоянное напряжение превращали его в тень самого себя. Его идеально выстроенный мир, где всё подчинялось холодному расчёту, дал трещину. Виновницей оказалась Виктория — жена, которую он называл так, будто это была новая должность, которой он наконец овладел. Он любил эту игру: видеть её независимость, наблюдать, как, по его мнению, ломаются её сопротивления. Но Виктория оказалась слишком упрямой. Теперь её тайные связи с этим испанским отребьем сводили его с ума. Он метался, как зверь в клетке, не находя себе места. А ещё оставались эти чёртовы документы Летиции, которые требовалось уничтожить, как реликвию, что разрывала его душу. Всё началось с Тамайо. Полковник вышел на Майкрофта в самый уязвимый момент — когда усталость и сомнения съедали его изнутри. Тамайо был хищником, чувствующим запах слабости, а не сентиментальным человеком. — Я знаю, что ты хочешь покончить со всем этим, Майкрофт, — голос Тамайо был ледяным, отстранённым, без следа сочувствия. — Испанцы пытаются осесть в Британии. Они ищут легализацию, путь для проникновения. Назови место, и я разберусь со всем сам. Майкрофт стоял у окна. Дождь барабанил по стеклу, смывая городской свет, оставляя только холодные блики улиц и капли на подоконнике. Он понимал: Тамайо прав — это был самый простой выход. Но разум требовал логики, а сердце — сомнений. Как червь, мысли о Летиции грызли его изнутри. Если она жива… А если да, он не имел права предавать её. И не хотел. — Просто назови место, — повторил Тамайо, голос всё так же ровный, не колеблясь. — Я покончу с ними, и ты сможешь забыть обо всём. Майкрофт закрыл глаза. В голове ожили образы Летиции — её смех, её взгляд, её тёплый голос. Призрак был теперь единственной реальностью, уступая холодному расчёту усталости и тоске. — Они будут там, — выдохнул он наконец. Его слова прозвучали как приговор: — Мориарти, его союзница Агата, испанцы: Андреас, Серхио, Ракель, Мартин и Анибаль. Церковь на окраине Лондона. Завтра. В полночь. Он знал, что это не просто указание, а ловушка, которую он сам устраивал. И когда испанские наёмники ворвались в церковь, раздавая короткую, хаотичную стрельбу, Тамайо понимал, что его обманули. Нагло и предельно жестоко. Пули рикошетили от пустоты. Попытка мести провалилась, унижение снова обрушилось на плечи полковника, и он знал, кто снова заставил почувствовать ничтожным. Каждая мысль, каждое движение казались Холмсу медленным, мучительно растянутым временем. Усталость въедалась ещё глубже, сердце сжималось, и он ощущал, как границы между расчётом, страхом и чувством давно растворяются. *** Операционная дышала ночной тишиной, нарушаемой лишь ритмом аппаратов и ровным дыханием пациента. Несмотря на то, что его привезли скорой, травма оказалась лёгкой: перелом Коллеса требовал установки всего одной пластины. Свет лампы фокусировался на руках Виктории — каждое микродвижение, каждый поворот инструмента были выверены, словно кадр в замедленной съёмке. Время растянулось: биение сердца пациента, собственное дыхание, едва слышный шелест стерильной одежды создавали ощущение, что мир сжался до этой точки, до этой операции. Ей ассистировал молодой студент — смышленый юноша, которого она сама наставляла. Он ловко передавал инструменты, аккуратно держал ткань и внимал каждому её слову. — На втором курсе меня ещё не пускали на ассистенции, — сказала Виктория, улыбаясь сквозь маску. — Женщины считались «недостаточно опытными». Но теперь я сама решаю, кто будет рядом со мной. А теперь иди на моё место и закрывай рану! Студент едва заметно вздрогнул от волнения, когда аккуратно сшивал ткань. Виктория наблюдала за ним с лёгкой гордостью, одновременно строгий наставник и человек, тихо переживающий за первый самостоятельный опыт. Операция завершилась. Виктория сняла перчатки, разорвала хирургический халат и, выпрямив спину, направилась к компьютеру в коридоре, чтобы надиктовать протокол. Облокотившись на стену, она медленно описывала этапы операции, а текст автоматически формировался на экране. В голове кружились мысли — смесь удовлетворения от успешной операции и усталости, накапливавшейся последние дни. И вдруг за спиной послышался ровный, уверенный голос: — Отделение кардиохирургии нуждается в консультации хирурга-ортопеда… Виктория замерла. Сердце едва не выскочило из груди. Она медленно обернулась, и взгляд упёрся в силуэт в зелёном хирургическом костюме. Летиция. Ещё пару недель назад сомнения о том, что подруга могла выжить, мучительно кружили в голове Виктории. Но всё стало явью. Холодок удивления пробежал по спине, смешиваясь с облегчением и скрытым волнением. — Вот же ты, чертовка… — выдохнула Виктория, едва сдерживая эмоции. — Обвела меня… всех нас… — Я надеюсь, вы не в обиде, — тихо произнесла Летиция. — Но мне пришлось. Иначе мне бы не дали… — Холмс? — Тити коротко кивнула, едва сдерживая лёгкую усмешку. — Вот же гад… кстати, я поняла твой тонкий намёк. Британия скоро получит новый телесериал: «Казнить Холмса». Они обе рассмеялись, и смех этот пронзил ночную тишину операционной, согрев и их, и пространство вокруг. — Я уже была у Мориарти, — вздохнула Летиция, тяжело опустив плечи. — Поговорила с обоими… Осталось только появиться перед Майкрофтом и Андреасом. — Не завидую тебе, моя дорогая… — протянула усталая Виктория. — Ни капли не завидую… В коридоре осталась лёгкая дрожь от напряжения, словно сама ночь задержала дыхание. Время снова ускорилось, но для Виктории оно уже никогда не будет прежним: каждый звук, каждый взгляд подруги оставлял лёгкий шрам на сознании — томительную смесь удивления, облегчения и предвкушения грядущих сложностей.

***

Эмили задержалась в прихожей, её пальцы едва касались стеклянной ручки двери. Она пришла за Летицией, но внутри что-то тянуло задержаться на мгновение, перевести дыхание, почувствовать пространство. Желание увидится с крестной, которая совершила «чудо» и «вернулась с того света». Лёгкий запах старого дерева и кожи проникал сквозь двери, смешиваясь с лёгкой нотой парфюма, который Андреас всегда носил. Она слышала приглушённый звук разговора, который только что закончился, потом тишина — и это создавало странное напряжение, будто мир замер. Она поправила платье из мягкого фатина, слегка обвивающее её фигуру, и вздохнула, ощущая холодок по спине от легкого ветерка от открытого окна. Наконец, Эмили сделала шаг внутрь. Её взгляд наткнулся на Андреаса, стоявшего у окна, спиной к ней. Он был высокий, сильный, с лёгкой сединой, но с острым блеском в глазах, который одновременно пугал и манил. — Как ваша мать, леди Холмс? — его голос был ровным, с лёгкой игрой, словно проверял, насколько она устойчива. — Всё хорошо, спасибо, — ответила она, стараясь сохранить спокойствие, но чувствовала, как подол платья скользит между пальцев, будто бы отвечая на невидимый зов. Он повернулся к ней, и их глаза встретились. Её сердце слегка пропустило удар. — Вашему спутнику повезло, — продолжил он, подходя ближе. — Пожалуй, не может со мной вести тому, кого нет, — спокойно, но с лёгкой улыбкой ответила Эмили, внутренне ощущая, как напряжение между ними нарастает. — Если бы я был моложе… кто знает? — он сделал шаг, ближе к креслу, где она собиралась сесть, и её взгляд невольно скользнул по его чертам, острым и тёплым одновременно. Эмили вдохнула глубже, осознавая, что сейчас пространство наполнено не только воздухом, но и напряжением, которое готово взорваться. — И что же вас останавливает? — спросила она, едва заметно наклонив голову, чувствуя себя частью этой игры. Андреас подошёл ближе, аккуратно поправляя прядь её волос, открывая шею, задерживая взгляд на её лице. Эмили почувствовала, как её ладони слегка напряглись на подлокотнике кресла, когда их руки почти соприкоснулись. — Уверены ли вы, мисс Холмс? — его голос был тихим, почти шепотом, и этот шёпот казался ей целым миром. — Совсем не уверена, — улыбнулась она, лёгкая дрожь пробежала по телу. Их взгляды снова встретились, время замерло, воздух дрожал от не произнесённых слов. И хотя они ещё не сделали шаг дальше, напряжение обещало — всё могло измениться в любой момент. Андреас не ответил, но его взгляд, тяжёлый и внимательный, скользил по её лицу, шее, а затем опустился на бёдра. Он сделал ещё один шаг, и теперь их разделяли считанные сантиметры. Эмили чувствовала тепло, исходящее от него, и это тепло казалось ей притягательным и опасным. Он медленно опустил руку, его пальцы едва коснулись её бедра, прямо через тонкую ткань платья. Эмили вздрогнула, её дыхание прервалось. Он нежно, но с неумолимой решимостью провёл ладонью вверх, исследуя изгиб её бедра, а затем остановился. Её тело замерло. Она чувствовала, как её кожа горит под его прикосновением, а мышцы живота невольно сжимаются. Он продолжал поглаживать её бедро, его пальцы двигались медленно, а его взгляд не отрывался от её лица. Эмили закусила губу, чтобы не издать ни звука. Он наклонился, и его губы едва коснулись её уха. — Ты дрожишь, — прошептал он, и его голос был хриплым. Его пальцы, которые до этого поглаживали её бедро, резко скользнули вверх, и она почувствовала, как его рука легла на её промежность, прямо через тонкое бельё. Эмили задохнулась от внезапности и силы этого прикосновения. Он нежно, но с твёрдой решимостью надавил, а его большой палец медленно поглаживал её клитор, и она почувствовала, как её тело взрывается волнами удовольствия. Её дыхание стало коротким и прерывистым. Она чувствовала, как её влагалище пульсирует от его прикосновений. Она застонала, её тело дрожало. Он продолжал играть с ней, пока она не была на грани. Её руки вцепились в его плечи, и она чувствовала, как её тело подчиняется его воле, и она тихонько стонала, стараясь не срываться на крик. *** Летний вечер был наполнен мягким светом фонариков, которые покачивались на ветру, словно звёзды, спустившиеся в сад. Музыка из зала звучала приглушённо, отдалённо, будто мир сжался до этих нескольких мгновений. Юная Доспочтенная Леди Виктория стояла в изумрудном платье с открытой спиной, её рыжие волосы, сиявшие в лучах заката, развевал тёплый ветер. Она медленно кружилась в танце с Джимом. Его руки уверенно держали её за талию, а взгляд — полный восторга, азарта и почти неукрощённого желания — прожигал её насквозь. В ловком повороте он опустил её на своё колено, и она приблизилась так близко, что дыхание их смешалось. В груди Виктории вспыхнула дрожь, сердце билось быстрее, но она подняла подбородок, будто проверяла — себя и его — на выдержку. Она рассмеялась, когда он наклонился и прошептал что-то ей на ухо. Его губы едва коснулись её щеки, и этот шёпот был опаснее любого признания. Платье струилось, отражая свет гирлянд, а ветер играл с лёгкой тканью, как с огнём. На миг её пронзила мысль: «А стоит ли?» Но разум тут же оттолкнул сомнение. Всё было слишком сложно: профессиональная этика, давняя дружба их семей, планы родителей, которые уже готовили для Виктории другую «партию». Достаточно вспомнить, как всего два дня назад их застали на кухне в час ночи — юные врачи, поддавшись вину, танцевали в халатах, и в тот самый момент, когда Мориарти наклонил Викторию, её шёлковый пояс распался, обнажив короткую пудрово-розовую ночную сорочку. Родители и дядя Гарсия вошли как раз тогда. Герцог и герцогиня прочитали им длиннейшую нотацию, словно они были не взрослыми, а нашкодившими школьниками. И только Гарсия Мориарти, сдерживая улыбку, оправдал их, заявив, что «молодость не преступление». Сейчас же они замерли, не желая разрушить момент. Её кружил запах его парфюма — хвоя и пряные ноты, будоражащие не меньше, чем тёмные, почти чёрные глаза Джима. Вдалеке показались силуэты, послышались голоса. Виктория отстранилась, скинула с плеч лёгкий шарф, и, чуть встряхнувшись, направилась к залу. Каждый её шаг был попыткой удержать контроль над собой, сохранить достоинство и скрыть рвущуюся наружу искру желания. Джим остался в саду. Его сердце колотилось бешено, челюсти сжаты до боли. Её уход был вызовом, от которого кровь закипала. Он провёл рукой по волосам, которые уже потеряли идеальную укладку, и едва сдерживался, чтобы не сорваться. Последние недели каждый запрет лишь разжигал огонь сильнее. Виктория в зале оживлённо беседовала с коллегами, смеялась, скрывая за этим своё волнение. Но Джим не собирался отступать. Он подошёл уверенно, демонстративно, и, не говоря лишних слов, надел ей на руку кольцо с массивным бриллиантом. — Чтобы не потерять такое сокровище, — произнёс он низким голосом, полным азарта и вызова. — Хочу тебя застолбить. Виктория замерла. Удивление, лёгкое смущение и вспыхнувший огонь смешались в её взгляде. Коллеги замолчали, наблюдая за ними, ощущая густое напряжение, повисшее в воздухе. Она взглянула на кольцо, потом на Джима. В её памяти вспыхнуло всё: ночные танцы, шёпот на ухо, дерзость этого вечера. Желание поддаться и удержать контроль боролись внутри неё. Этот миг стал игрой — опасной, запретной, но такой, которую они оба уже не могли забыть. Виктория машинально провела взглядом по руке, где когда-то давео Джим надевал кольцо заставляя их общих коллег обсуждать это еще полгода. Она слегка вздохнула и вернулась в реальность: шум кабинета и вопросы испанцев вновь захватили её внимание. Комната была напряжённой: Виктория с дочерью Емили, испанцы, Майкрофт и Джим и Летиция. Дядя Гарсия пытался держать разговор в рабочем ключе, обсуждая, как смягчить последствия для испанцев. Им почти удалось снять обвинения с тех, кого тамайо успел посадить. Атмосфера была далеко не тихой, рабочей, с заметным недоверием и напряжением. Майкрофт расказал о попытке Тамайо выслать своих людей на них, но манёвр удался и группа найомников выехала в пустую церковь. Джим отошёл к телефону, оставив горячую дисскусию из-за телефонного звонка дочери, и в этот момент Майкрофт обернулся к Виктории: — Леди Холмс, как вы оцениваете этот манёвр? — холодно начал он, глаза сжались в узкую щёлку. В его фразе слышалась претензия, — Или это недостаточно изящно как твой информационный вброс про меня… Она изо всех сила пыталась сдержать свой гнев, который кулитивировался в ней с момента, как он её ударил. Хоть их брак и был фикцией, но доверие было настоящим. Она поверила что он её сможет защитить от испанского полковника, но не смог защитить от себя. — О чем ты, мой дорогой супруг? — Холмс выдохнула свой вопрос и обсуждения вокруг затихли. Она устала уже от этого груза, который начались на неё. — Ты держишь компромат на меня. Каждый твой шаг — саботаж. Виктория почувствовала, как усталость, накопившаяся за последние дни, давит на неё. Она едва сдержала внутреннее напряжение. — Я просто стараюсь действовать правильно, Майкрофт, — тихо ответила она, стараясь не поддаваться эмоциям. — По твоему это правильно? — усмехнулся он. — Не знал, что вмешательство в дела, которые не твоё право трогать? Ты играешь слишком дерзко, Виктория. Он поднялся и начал шагал вокруг неё, а голос нарастал: резкие, холодные слова, каждое с ударом. Окружающие шептались, переглядывались, пытаясь понять, стоит ли вмешиваться, но никто не смел. — Я понятия не имею откуда это у тебя! Кого тебе пришлось вывести в лес, чтобы он насочинял эти бредни, — продолжал Майкрофт, не замечая ее усталости. — И я вижу, как легко ты играешь с другими, будто все вокруг — пешки… Виктория с трудом удерживала дыхание, а в голове был вопрос: " Как он может упрекать в манипулятивности меня, если сам способен на это?» В этот момент дверь открылась, и Джим вернулся. Его присутствие мгновенно изменило атмосферу. Майкрофт даже не успел завершить фразу. — Замолчи, Майкрофт! — низко и властно сказал Джим. Медленно опуская телефон в карман пиджака, и направил свой взгляд на дядю и Летицию, во взгляде которых читалась беспомощности и шок. Но Майкрофт не реагировал, продолжая свои нападения. С каждым его словом воздух в кабинете старшего Гарсия сгущался, и начинал давить на всех. Дядя Гарсия шагнул вперёд, разводя руки: — Эй, хватит! Успокойтесь! — его голос был строгим, но Майкрофт не обращал внимания. — Ты никогда не следует плану… — продолжал наведаться Холмс, погруженный в ярость. — Заткнись Холмс… — взорвался Джим, пытаясь а очередной раз отряхнуть оппонента. — Оо, — внимание перешло но нового игрока, — точно! Ловко ты его за эти года надресировала на команду «К ноге!». И тогда всё срывается. Джим резко развернулся, попустил галстук, и наклонился к Виктории, коротко поцеловав её в лоб: — А теперь меня прости… С разворота он ударил Майкрофта по лицу. Удар прозвучал чётко, и комната погрузилась в шок. Люди в зале замерли, шепот прервался, все были парализованы напряжением момента. — Ещё один выпад в сторону леди Холмс — он наклонился к упавший Холмсу и прокричал почти над самым — считай, что заколол последний гвоздь в свой гроб. Понял? — холодно произнёс Джим. — И больше не смей использовать ваш фиктивный брак для получения «очков» для своей карьеры… или что у тебя в планах было? Титул? Виконтом тебе не стать! Мориарти вывел Виктория из кабинета дрожащую от неожиданности происходящего. В кабинете повисла тишина. Испанцы замерли, только взгляд Андреаса блуждал, и Летиция аккуратно отходила стол, понемногу приближаясь к Холмсу, который всё ещё лежал на полу прикрывая рану после удара. Когда она к нему приблизилась, он протянул ей руку. Леди Бакстер взяла её но не пыталась подтянуть его, а наоборот присела. — Это я ей слила эту информацию… Слишком много раз вы нас предали, мистер Холмс…

***

Эмили слегка наклонилась над документами, поправляя лист бумаги, и Андреас невольно задержал взгляд на изгибах её спины, на линии плеч, которые тонко проступали через ткань платья. Он ощущал, как каждая её мелкая деталь — движение пальцев, лёгкий наклон головы, мягкая прядь волос, падающая на шею — притягивает его внимание, заставляя внутренне откликаться всем телом. «Такой баланс силы и грации…» — думал он, ощущая, как сердце ускоряет ритм. Она правильная, утончённая, и всё же есть в ней что-то опасное, взрывное, что возбуждает его больше, чем любая игра власти. Андреас ловил каждый жест, каждый поворот её запястья, почти как художник, изучающий линию, свет, тень, рельеф. Он вспомнил, как однажды аккуратно направлял её, и как она подчинялась, оставляя себя на его милость. Воспоминание поднимало внутренний жар — он хотел снова почувствовать эту власть, даже если сейчас она была ограничена рамками приличия. Его глаза скользили по шее, по изгибу плеча, и он представлял, как мягко её кожа реагировала бы на прикосновение. Её движения — плавные, элегантные, но с внутренней силой — возбуждали его. Он думал о том, как каждая часть её тела была идеальна, как тонкая талия, ноги, изгибы, дыхание, тихо учащающееся при напряжении. И это желание — не просто физическое, а почти инстинктивное, оно сжимало грудь, заставляло сердце стучать быстрее, а мысли становились всё более откровенными. Он хотел подойти ближе, но держался, считая секунды, отслеживая взгляд Летиции и остальных. Всё ещё соблюдая рамки, но внутренне он смаковал каждый момент: как она поправляет волосы, как плечо слегка наклоняется, как дыхание — тихое, но слышимое. «Если бы не эти глаза, эти взгляды…», — думал он, чувствуя, как желание рвётся наружу, но тело остаётся на паузе. Эмили, конечно, чувствовала внимание. Её спина становилась чуть теплее, дыхание чуть неровнее, лёгкая дрожь по пальцам. Она понимала, что это не просто взгляд — это наблюдение, смакование, почти ощутимое присутствие его желания. И одновременно — смесь волнения и опасения: границы приличия ещё не нарушены, но напряжение висит в воздухе, густое и тягучее, как дым. Каждое их движение, каждый взгляд превращался в игру: он видел её, ощущал её, и, хотя всё происходило на виду у всех, это было их приватным, невидимым пространством. Внутренне Андреас считал секунды, предвкушая момент, когда напряжение станет невыносимым, когда можно будет позволить себе дотянуться, прикоснуться, и это будет уже почти невозможно скрыть. Андреас подошёл с той невинной видимостью, что скрывала настоящие намерения. Его рука лёгким, почти дерзким движением коснулась её ягодицы, прижимая на мгновение, но так, чтобы никто вокруг не заметил. Тело Эмили мгновенно откликнулось — дрожь пробежала по спине, ладони сжались, дыхание стало чуть глубже. Она едва заметно приподнялась, внутренне удивлённая своей собственной реакцией, но лицо сохранило спокойное выражение. Андреас сжал зубы в мысленной борьбе: «Чёрт, Виктория…», — мысленно отругал себя, но это чувство только усилило азарт. Его взгляд скользнул по её силуэту, смакуя каждую линию, каждую деталь, каждую реакцию, которую Эмили старалась скрыть. Она была совершенством в движении, в позе, в этом изысканном платье, которое ласкало фигуру мягким фатином. Для остальных это было просто прикосновение случайного порядка, ничто не выдавало напряжения, но для них обоих воздух наполнился электричеством. Андреас чувствовал, как его желание подстегивается запретом, и в тот момент каждая секунда затянулась, словно тянущееся ожидание, когда он мог позволить себе этот риск. Эмили ловила взгляд Андреаса, ощущала силу его присутствия, и тело отзывалось на его решительность, игриво бросая вызов разуму, который шептал о возрасте, о статусе, о том, что это нельзя. Но чувство власти, которое он проявил в этом моменте, пробуждало в ней напряжённое, почти запретное возбуждение.

***

Софи сидит с планшетом на коленях, пальцы устало скользят по экрану. — Чёрт… этот софт доведёт меня до белого каления, — выдыхает она. — Через пару месяцев Нью-Йорк… семестр начинается, а я ещё толком ничего не успела подготовить. Анибаль, проходя мимо, замечает её раздражение. — Нью-Йорк? Учёба? — интересуется он, слегка прищурившись. — Надеюсь, там меньше багов, чем здесь. Софи поднимает взгляд, с лёгкой усмешкой. — Хотелось бы. Иногда кажется, что все эти технологии с ума сводят меня сильнее, чем учёба. Он присаживается рядом, чуть ближе, но не навязчиво. — Понимаю. Иногда лучший способ справиться — просто отвлечься. — А как ты отвлекаешься? — спрашивает она, слегка поддразнивая его. — Мой метод гораздо интереснее, чем баг-фиксинг, — отвечает он с лёгкой улыбкой.— Если хочешь, могу показать. Софи улыбается, впервые за долгое время чуть расслабляясь. Между ними на мгновение появляется молчаливое согласие: уважение к усталости другого, понимание ритмов жизни, намёк на симпатию. Софи слегка наклонилась вперёд, подперев подбородок рукой: — А что ты делал до того, как сюда попал? — её голос был мягким, но с лёгким интересом. Анибаль улыбнулся, будто его мысли унесли куда-то далеко. — Представь себе… жизнь, полная планов, риска и… масок, — начал он, почти шёпотом. — Я был частью команды, которая пыталась изменить систему изнутри. Не совсем как в кино, но… почти. Стратегии, расчёт, командная работа, и иногда… немного безумия. Софи нахмурилась, слегка отстранившись: — Безумие? — переспросила она, приподняв бровь. — Да, безумие, — кивнул он, глаза его заблестели в свете лампы. — Иногда делаешь то, что противоречит всем нормам, но чувствуешь, что это нужно. И каждый день — как игра, где ставка слишком высока, чтобы ошибиться. Софи попыталась снова исправить баг на планшете, но Анибаль лёгко перехватил её руку. — Стоп, — сказал он, приподнимая бровь. — Ты слишком напряжена. Попробуй дышать… и может, дать мне шанс? Она на мгновение замерла, удивлённо глядя на его руку рядом с её. — Не думаю, что техника нуждается в дыхании, — усмехнулась она, но пальцы непроизвольно расслабились. — А человек? — он мягко подшутил, слегка наклоняясь ближе, так что их плечи почти соприкоснулись. — Люди иногда нуждаются в… корректировке. Софи почувствовала тепло от его присутствия, смешанное с лёгкой дрожью. Она фыркнула, но взгляд не могла отвести: — Вот так ты всех девушек подкупаешь своими «корректировками»? — Только тех, кто умеет спорить со мной, — сказал он, слегка касаясь её локтя, когда показывал ей нужное движение на экране. Софи улыбнулась, её раздражение постепенно таяло. Её рука почти случайно коснулась его, когда она поправляла планшет. В комнате было тихо, только потрескивание камина и их тихие смехи. — Ты ведь понимаешь, — сказала она, чуть наклоняясь, чтобы увидеть экран, — что это может перерасти в маленький спор длиной в час? — Тогда это будет идеальный час, — ответил он, не отводя взгляд, а его пальцы чуть дольше задержались рядом с её. Их игра продолжалась, лёгкая, флиртующая, с чувством, что каждый взгляд и каждое прикосновение создают невидимую связь, тихую, но уже ощутимую между ними. Софи с трудом сдержала лёгкую улыбку: — Значит, ты любишь риск. — Иногда, — сказал он спокойно, — но больше всего я ценю команду. Людей, которые понимают тебя без лишних слов. Как сейчас… — его взгляд встретился с её глазами. Пауза повисла между ними, наполненная тонкой искрой понимания и взаимного уважения. Анибаль усмехнулся, заметив интерес Софи: — Хорошо… скажем так, я был вовлечён в одно ограбление. Не просто кража, а тщательно спланированная операция. Команда, план, тайминг — каждый шаг решал всё. Одно неверное движение — и весь план рушился. Софи приподняла бровь, глаза загорелись, чуть прищурившись: — Отлично. Ты идеально вписываешься в мои стажёрские амбиции. Я как раз в ФБР стажируюсь. Такие истории меня особенно вдохновляют. Она наклонилась чуть вперёд, планшет уже забыт на коленях, и её взгляд играл между интересом и вызовом. Анибаль рассмеялся тихо, чуть наклонив голову к ней, его голос стал мягче, но с лёгкой искрой вызова: — ФБР, говоришь? Тогда тебе стоит объяснить мне, как бы ты меня поймала, если бы я снова решился на такую авантюру. — Хмм… — Софи провела пальцем по экрану, не поднимая взгляда сразу, словно обдумывая ответ. — Сначала я бы изучила все твои шаги, предугадала каждый ход, а потом… поймала бы тебя, не оставив ни шанса на побег. Он чуть наклонился к ней, уголки губ приподняты в едва заметной улыбке: — Значит, ты не только умная, но и решительная. Интересно… Она тихо усмехнулась, слегка прикусив нижнюю губу, взгляд задержался на нём дольше, чем обычно, а воздух между ними стал густым, как будто каждый вдох был частью небольшой игры. Он осторожно, но намеренно коснулся пальцем края её планшета, словно проверяя её реакцию. — Ты всегда так играешь, или я просто поймал тебя в особенно удачный момент? — спросил он с лёгким вызовом, голос бархатный и уверенный. Софи на мгновение замялась, потом улыбка стала шире, глаза блеснули: — Возможно, иногда я позволяю себе немного развлечься… особенно если соперник достойный. Мгновение повисло между ними, и оба ощутили — это не просто разговор. Это начало тонкой, но яркой игры, где слова, взгляды и случайные прикосновения становятся частью их собственного ритма.

***

Сестры устроились в уютном уголке гостиной, бокалы с вином в руках. Тёплый вечерний свет мягко ложился на их лица, создавая интимную, почти сокровенную атмосферу. — Иногда мне кажется, что мама с Джимом просто не понимают, что им нужно быть вместе, — тихо начала Эмили, играя пальцами с бокалом. — Уже столько лет знакомы, а всё равно… как будто они этого не видят. — Согласна, — кивнула Татьяна, слегка улыбаясь. — А я вот всегда была решительной. Например, когда первый раз выходила замуж… за взрослого мужчину. — Она чуть замялась, добавив тихо: — Андреаса, если быть точной. А вот сейчас — за его сына… Эмили слегка приподняла бровь, пытаясь сохранить спокойствие: — О… так прямо. Татьяна продолжила, более уверенно: — И, честно говоря, с этим выбором я многое поняла. Такие мужчины, как Андреас… они непросты, сильны и мудры. Иногда они становятся мерилом того, что важно. Так что если ты сейчас думаешь о ком-то старше… слушай себя, но помни, что это сложно. Эмили потерялась на мгновение в мыслях, чуть громче, чем хотела, проговорила: — Да… я как раз в похожей ситуации… только… у меня всё очень сложно… по разным причинам. Татьяна слегка улыбнулась и пожала плечами: — Именно. Вот тут и нужно быть осторожной. Но внутреннее влечение… оно иногда перевешивает все условности. Эмили сжала бокал, внутренне ощущая смесь тревоги и возбуждения. Её мысли рождали напряжение: запретное желание, уважение к семье и собственная правильность сталкивались, оставляя место для странного, но завораживающего чувства. — И раз мы заговорили за твоего «Мистера Бига»… — Татьяна осторожно, с явным любопытством спросила, — всё-таки… как он тебе? Ты давно с ним пересекаешься, да? Эмили чуть смутилась, отпив глоток вина: — Две недели… — тихо сказала она, — и… он сложный, властный, страстный. И каждый раз, когда мы наедине, я чувствую, будто теряю контроль. — Наверняка кто-то из палаты лордов… — смекнула Татьяна, слегка по-иронизировав, но всё же с интересом. — Люди меньшего масштаба тебя никогда не интересовали. Эмили улыбнулась и, поддавшись влиянию вина, чуть сплелась с шуткой: — Не совсем… в этот раз это совсем другой человек. — Ну хоть намекни… — Татьяна, наконец, позволила себе полюбопытствовать. Эмили опустила взгляд на бокал, но затем тихо, почти шёпотом, сказала: — Ты его точно знаешь… Татьяна на мгновение застыла, в голове сложилась картина. Она нахмурилась, чуть встряхнув головой: — О нет… нет, нет… это плохо. Эмили. Эмили смутилась, но решилась: — Да… я говорю о нём. Татьяна широко раскрыла глаза, её удивление смешалось с легкой тревогой: — Как так?! Ты серьёзно?! — шепотом, почти в недоумении. — Но… я понимаю, почему… и всё же… о нет, это невозможно. Эмили кивнула, слегка опустив взгляд: — Я знаю, но внутреннее влечение… оно сильнее всего. Татьяна сделала глоток вина, вздохнув, и через несколько секунд тихо спросила, не отводя взгляда: — А как он тебе? В смысле… на самом деле, когда вы вместе, что чувствуешь? Эмили слегка покраснела, но спокойно ответила: — Он властный, страстный… и кажется, каждая часть меня откликается на него. Словно… всё, что я пыталась держать под контролем, сейчас пульсирует и оживает. Татьяна замерла на мгновение, её глаза светились смесью тревоги, удивления и лёгкой зависти: — Это… действительно горячо и… опасно. — Я знаю, — тихо сказала Эмили, — и понимаю, что это рискованно. Но… иногда чувства сильнее разума. Слишком сильные… Обе сестры молчали, слушая тёплый шум вечера, мерцающий свет свечей и мягкое потрескивание камина. В их приватном уголке ощущалась невероятная смесь тревоги, возбуждения и непредсказуемой близости, которую ни одна из них ещё не осмелилась полностью назвать вслух. *** Виктория стояла, слегка опершись на холодную мраморную столешницу кухонного острова. Перед ней мерцал бокал с белым вином, отражая мягкий свет лампы, рядом лежали очки. Её рыжие волны свободно спадали на плечи, переливаясь огненными бликами. Пудрово-розовый шёлк халата струился по изгибам её тела, словно жидкий свет, а лёгкий каблучок слегка вытягивал её рост, придавая фигуре элегантную вертикаль. Тёплый свет окутывал кухню золотистым сиянием, а тишина давала ощущение безопасности, редкой и почти магической. — Ты всё-таки решила остаться сегодня в поместье… — голос раздался сзади, мягкий и знакомый, с оттенком невысказанной заботы. Виктория медленно обернулась. Мориарти двигался к ней, держа пустой бокал. Белоснежная рубашка была расстегнута на верхних пуговицах, галстук слегка свисал, а волосы небрежно растрепаны. Его взгляд, глубокий и неподвижный, приковывался к ней, словно пробуя распознать каждую деталь. — Спасибо Гарсия, что отправил Холмса… и снял с моих плеч заботу о испанцах… — её голос слегка усталый, но уверенный. — Это вымотало… Виктория глубоко вдохнула, почувствовав аромат его парфюма: хвоя с эвкалиптом и черным перцем, свежий, дерзко-пряный, который одновременно согревал и будил её внутренние ощущения. — Слишком много всего… — продолжил он. — Не помню, чтобы раньше было так… — В клинике… на специализации… — её слова заставили его замереть на мгновение. — Тогда было интенсивно… но интересно! Оба засмеялись. Рука Виктории мягко легла на его плечо, и она ощутила тепло от его кожи. Его взгляд, насыщенный вниманием и тихой силой, неотрывно смотрел на неё. — Спасибо, что ты наконец-то ему врезал… Я бы сама не смогла так… — Рад, что ты довольна… — его рука скользнула по её, нежно, уверенно, и Джеймс положил её на талию, заставляя сердце биться чуть быстрее. Что-то внутри Виктории вспыхнуло. Она почувствовала смесь волнения и защищённости; впервые за долгое время она позволила себе довериться, не прося о защите, потому что кто-то решил её дать. Теплота, окутывающая её изнутри, кружила голову, смешиваясь с лёгким ароматом шёлка и винного бокала. — О чём задумалась? — его ехидная улыбка скользнула по лицу. — Вспомнилось, как мы здесь танцевали… Его лицо расплылось в улыбке. Он притянул её к себе, и они медленно начали двигаться, чувствуя ритм друг друга. Виктория мягко вела бёдрами, балансируя шагами, а его руки держали её уверенно, но легко, позволяя чувствовать свободу движения. Подол её халата развевался при каждом повороте, касаясь его рук, и казалось, что ткань сама танцует вместе с ними. Джим ловко развернул её спиной к себе, затем снова повернул, прижимая к себе. Его рука скользнула вниз по бедру, дотрагиваясь до колена, затем подхватила ногу и притянула её ближе. В этот момент дыхание Виктории ускорилось, кожа дрожала от близости и ощущения силы рядом с ним. — Как много себе позволяете, сер… — её голос прозвучал чуть дрожащим шёпотом. — Немного… — спокойно ответил Джеймс, не отводя взгляда. Изумрудные глаза Виктории блестели воспоминаниями о летнем танце в саду, о ветре, тёплом и ароматном, что остался в памяти Джима, о мимолётных моментах, которые теперь казались вечностью. Она слегка улыбнулась, взгляд на мгновение спустился вниз, касаясь его губ. Его рука оставила бедро и скользнула в её волосы, пальцы мягко переплетаясь с ними. Виктория чуть отступила, ещё раз оценивая его взглядом, играя с напряжением между ними. — Один — один… Джим слегка улыбнулся, привычно для неё поддаваясь этой игре. Он снова притянул её к себе, и они закружились в танце. В какой-то момент он наклонил её, гладкая ткань халата соскользнула, распахнув халат и открыв короткую ночную сорочку, украшенную кружевом на декольте и по подолу. Как двадцать лет назад, только теперь этот момент был исключительно их, никому не доступный. В этот миг Виктория ощутила полное присутствие, тепло кожи Джима, запахи, ткань на своей коже — и знала: именно так и должны ощущаться воспоминания, которые оживают вновь.