Доброволец: Сколько стоит свобода?

В палате почти на каждой поверхности стояла ваза с цветами. Семья. Друзья. Друзья семьи. Семьи друзей отца. Все, кто счёл нужным обозначить своё участие. Букеты начали прибывать сразу, как только в прессу просочилась новость о стабилизации её состояния. Цветы были свежими, дорогими, безупречно подобранными — как и намерения тех, кто их отправлял. Атмосфера больше не давила. Напротив — в ней появилась осторожная, почти деловая воодушевлённость: жизнь продолжалась, система снова работала. Виктория сидела, откинувшись на подушки, и медленно печатала в рабочем ноутбуке, разбирая упущенные дела. Пальцы двигались уверенно, методично. Всего пара недель без неё — и мир вокруг успел превратиться в хаос, который мог, как шторм, смыть её и детей в холодный океан под названием «правосудие». Мягкие рыжие волны свободно лежали на плечах. Тонкая золотистая оправа очков придавала её облику иллюзию нормальности — почти домашней, почти мирной. Иллюзию. Говорить она не могла. Почти. Любая попытка отзывалась болью — глухой, тянущей, унизительно тихой. Врачи уже сообщили: разрыв гортанного нерва был неполным, но восстановление займёт месяцы. И прежний голос, скорее всего, не вернётся. Придётся принять новое звучание. Новую версию себя. Лёгкий стук — почти небрежный, носком ботинка. Дверь приоткрылась, и в палату скользнул Джеймс. Он выглядел довольным. Так, будто вышел победителем из очередной сделки. Его взгляд — голодный, цепкий — не отпускал её ни на секунду, и от этого по спине пробегали мурашки. Виктория знала: её план сработал по одной-единственной причине. Она точно задела самолюбие. Самолюбие Джеймса Мориарти — возможно, самого нестабильного человека из всех, кого она знала. — Как твоё самочувствие? — протянул он вальяжно, подходя ближе к кровати. Медленно. Почти демонстративно. Словно проверяя, выдержит ли она искушение нарушить запрет и ответить голосом. Виктория быстро набрала текст и включила режим озвучивания. Холодный, искусственный голос с притворной вежливостью произнёс: «Всё хорошо. Спасибо. Пока мне нельзя говорить». — Мм… понял, — спокойно отозвался Мориарти, делая ещё шаг. — Даже не скажешь мне «спасибо» лично? Страх начал подниматься где-то глубоко внутри, против воли, почти как рефлекс. С каких пор она его боится? Она потянулась к клавиатуре, чтобы ответить — и в этот момент он мягко, без усилия, закрыл ноутбук прямо у неё в руках. — Знаешь, — он наклонился ближе, сокращая дистанцию до неприличной, — я ожидал, что ты сделаешь именно так. Но всё равно… браво. Ты сделала то, что задумывала… Он легко поцеловал её в лоб — жест почти нежный, почти заботливый. Когда он начал выпрямляться, Виктория резко схватила его за лацкан пиджака и притянула обратно. Их взгляды встретились. Тёмно-карие. Почти чёрные. Уставшие. На долю секунды мелькнуло сомнение — и тут же было подавлено её внутренней волей. Свободной рукой она медленно провела по внутренней стороне его пиджака, нащупывая нагрудный карман. Нашла. Аккуратно опустила внутрь кольцо. 2,7 карата. Бриллиант огранки «маркиза». Розовое золото. Без колебаний. Без раскаяния. Глядя ему прямо в глаза, она почти беззвучно — сквозь боль — выдохнула: — Прости… И отпустила его. На лице Джеймса застыла гримаса — смесь ужаса и боли. Он не сказал ни слова. Просто развернулся и медленно вышел. Его взгляд метался по палате, цепляясь за предметы, будто пытаясь удержать сознание хоть за что-нибудь. Но, похоже, это ему уже не удавалось.

***

11:43. В Белгравии прогремел взрыв. В самом центре Лондона, в одном из престижных районов, посреди белого дня, пентхаус взлетел на воздух. Двести квадратных метров роскоши и безопасности за считанные секунды поглотил огонь; комнаты дома Бакстер сгорели мгновенно. Летиция всего пару часов назад выехала оттуда с Рикардито к родителям. Кажется, сама судьба позаботилась о них. На подъезде к поместью Котсуолдс её телефон завибрировал. Звонок от Майкрофта. Его голос был ровным, но холодным: «Ты знаешь, что твоя резиденция в Лондоне уничтожена?» Она не успела ответить — он уже направил туда полицию и своего брата, чтобы выяснить причины. Передав мальчика родителям, Летиция почти без остановки рванула обратно в город. Ей нужно было контролировать каждый шаг людей в её разрушенном доме. Каждая деталь, каждый сигнал тревоги, каждый пост охранной системы — всё должно было быть под её взглядом. На подъезде к дому, уже пожарные службы сворачивали гидранты. Вся улица была в огня полиции и спасательной службы. Огня уже не было. По мере приближения к дому, она видела что сам дом был уничтожен: взрыв и огонь уничтожили не только внутри но и снаружи, следы от дыма уродовали фасад, а крыша была как решето. Войдя в дом, минуя полицейский пост она ступица на мокрый пол. Вода стояла повсюду. Ее высокие шпильки и металическиц наконечник трости заставили мокрый паркет противно скрипнуть. Запах гари кружил голову. В глаза ей бросились пустые места на стенах коридора. Летиция мигом влетела в гостиную, откуда слышались голоса детективов и Майкрофта. — Я не знаю кто это сделал, — хозяйка дома сорвалась на свирепый крик, — но эта тварь ещё и ограбила меня… Майкрофт тут же попросил Лейстрейда вывести всех криминалистов из помещения. Шерлок вдумчиво посмотрел на пострадавшую, приподнимая снова свой воротник пальто. Джон был явно смущен ситуацией, которая складывалось у него на глазах. — Давай с начала, Летиция… — Холмс глубоко вдохнул и скрестил руки на груди. — Братец, — мужчина перевел взгляд на Шерлока, — это леди Летиция Бакстер… Летиция, это Шерлок и Джон. Они будут также участвовать в этом расследовании… — Ах… — британка расплылась в притворной улыбке. Оперевшись на трость она приняла оборонительную позу. — Точно… Мистер Холмс… Младший! И Джон Хемиш Ватсон… как мило! Надеюсь вы в красках опишите это дело в своём блоге… На секунду показалось, что наступила идиллия, но нет. — Я так должна отреагировать? — с удивлением Летиция снова взглянула на Майкрофта, который смотрел на неё крайне недовольным взглядом. — Нет! Это дело… моё дело, требует конфендициальности… Металический наконечник трости звонко стукнул по не совсем намокшей половице, заставив старшего Холмса немного зажмурится. На миг в комнате воцарилась тишина. И растерянный голос Джона прервал её… — А у вас есть догадки, кто это мог быть? — он открыл блокнот готовясь писать. На лице Бакстер появилась лёгкая улыбка, которая не поддавалась какому либо объяснение. — Вам весь список подозреваемых огласить? — Было бы полезно. — женщина повернулась к Майкрофту, а тот лишь жестом указал на доктора который все ещё ждал ответа. А в этот момент, Шерлок медленно обходил комнату, вглялываясь в детали обстановки. Медленно, шаг за шагом он сканировал помещение — Огонь был только на втором этаже, верно? — детектив обернулся. — Нет, — Лейстрейд вернулся в комнату. — Там был взрыв… на первом этаже возгорание было вторичным… мои люди успели уже найти следы горючего в коридорах и других комнатах… — Странно… — добавил детектив довольно отстраненно. Возвращаясь к группе, он снова обратился к хозяйке дома. — С этим разберёмся… Но, леди Бакстер, вам стоит вспомнить, кто ваши враги. Может были угрозы в последнее время? Улыбка с её уст медленно уходила. Будто бы постепенно приходило осознание. Она обернулась к старшему Холмсу с некоторым страхом, и подняв трость её рукояткой коснулась его груди. — Это все сделано с удивительной чёткостью… — тихо и почти беззвучно, будто никто не должен был это слышать. Но потом продолжила требовательно. — Спроси его… Спроси! — Кого? — Джон слегка нахмурился и прсмотрел на своего друга, который стоял очень довольный. — Мориарти… — Шерлок вдумчиво протянул, чем вызвал у своего товарища ещё более сильное недоумение, ровно как и Лейстрейда. — Не неси чушь, Тити, — с уст Майкрофта сорвался смешок. — Он в Йоркшир-Дейлс… и тем более ему не до этого? — Это ты так решил почему? — она запротестовала. — Я например виделась с ним несколько дней назад… в палате Виктории. И у него очень специфичное видение её трагедии! Её слова отзвались эхом в полу разрушенном доме. Майкрофт изменился в лице: его едкая улыбка превратилась в маску страха. Она и так старалась не сказать лишнего, так как присутствие внешних людей ставило её в опасное положение. Но она считала, что озвучить свою догадки стоило. — Вы упомянули, что вас ограбили… — Шерлок выдернул её из внутренних мыслей. — Что имели ввиду… — Картины… — продолжила аристократка, без доли сарказма или агресии. — У меня довольно обширная коллекция… была… В коридоре нет холстов, тут в гостиной тоже… и следов от них тоже не осталось. Наш «подрыватель-тире-поджигатель» явно ценитель искусства… Майкрофт! Раз он не позволил холстам сгореть… — А что если они сгорели? — высказал свои догадки Грег. — Тогда вы зря занимаете свою должность, детектив, — саркастический тон Летиции вернулся снова. — Тогда бы были следы на стенах… — продолжил её мысль младший Холмс. — А их нет… и в этой комнате огня не было, но и картин тоже… — Как заботливо, неправда, Майкрофт? — Бакстер взглянула на него с вопросом, будто ждала, когда в его голове созреет сомнение в собственных мыслях. — Когда ты мне обещал «стоящее дело» — Шерлок самодовольно протянул и нескрывая улыбки произнёс, — я и подумать не мог, что ты мне сделаешь такой подарок, братец… Детектив демонстративно развернулся и помчался прочь, оставляя Джона снова извиняться и оправдываться.

***

Виктория сидела напротив Майкрофта Холмса. Сегодня он пришёл к ней после рабочего дня из-за страха, что что-то могло случится. Со вчерашнего обеденного сообщения о взрыве дома Бакстер она не брала телефон. Холмс сидела на диване, закинув на него ноги и медленно листала свою записную книгу, смотря на страницы поверх своих очков. Со стороны казалось что она будто зачарована. Мягкий уютныф свитер с глубоким вырезом и широкие штаны оставляли лёгкое ощущение домашнего умиротворение. Хоть атмосфера и не давала намёка на это. Она выглядела хрупкой — почти непривычно. Шёлковый шарф на шее был повязан слишком плотно, и при каждом глотке он замечал, как ткань слегка натягивается, будто удавка. Она держалась прямо, но эта прямота не была уверенностью — скорее последним усилием сохранить контроль. — Ты не отвечаешь на наши звонки, — тихо но с лёгким оттенком досады прервал тишину политик. — Охрана доложили, что всё в порядке. Но я все равно решил к тебе заехать… Она коротко подняла казалось бы безразличный взгляд и коротко улыбнулась. Старалась улыбнуться. — Спасибо за заботу… Не стоило прикладывать столько усилий… Тебе не обязательно оставаться! — её голос был тихим и искусственно вежливым. Майкрофт молчал и в комнате повисла удушающая тишина. — Почему мне кажется, что ты меня ненавидишь? Его голос прервал такое громкое молчание. Резко и бесповоротно. Её взгляд снова устремился в блокнот на коленях. Он медленно присел в кресло напротив и тяжёлым взглядом пристально смотрел на неё. Он смотрел внимательно, профессионально, как человек, который давно разучился воспринимать слова без проверки на истинные мотивы. — Ты думал, я расторгла наш брак, потому что я тебя ненавижу? — начала она. Тихо. В её голосе ещё слышался надрыв и усилие. Хрипотца давала знать о травме. Он не изменился в лице. Но внутри — что-то сдвинулось. Не ожидание. Настороженность. — Нет, Майкрофт. Я считала, что сам факт развода — это твоё наказание за тот срыв. …

— Ты должна была так сделать… А теперь, будь добра, молча играй свою роль!

…

— А то что? — прорычала Виктория. — Заставишь своих ручных собачек из МИ-6 и меня в Темзе утопить, как того секретаря парламента…

…Раздался звонкий хлопок.

Она сказала это спокойно. Слишком спокойно. А в его голове сцены того вечера вспыхнули ярко, вызывая буквально физическую боль. Он отметил это сразу. И чувство стыда прострелило его тело словно молния. — Но правда в том… — её голос впервые дал сбой, — что это была моя ошибка. Самая большая. Я жалею об этом каждый день… Она сжала пальцы. Он всё ещё не перебивал. Боялся. — Если ты позволишь, мне нужно наверное тебе кое-что высказать. — он лишь коротко кивнул. — Я всю жизнь бежала от хаоса… Джеймс… — имя далось ей тяжело, — это поезд без тормозов. И я просто не могла больше быть в нём пассажиром. Она говорила почти ровно, но дыхание стало неглубоким. — Это выше моих сил — вечно ждать, когда мы врежемся в стену… И когда вы с Шерлоком затеяли этот кошмар. План «Рейхенбах»… я была в отчаянии. Я не видела выхода. Она подняла на него глаза. И Майкрофт впервые за всё время почувствовал не раздражение и не защитную холодность — а напряжение. Потому что этот взгляд не требовал понимания. Он констатировал тупик. — Я сама заперла его в той клинике, Майкрофт. В Шеринфорде… И да, мне удалось это сделать так, чтобы ты не узнал! Пауза повисла плотной стеной. — Не потому, что я хотела помочь тебе или Шерлоку. А потому, что я его разлюбила… Тогда, когда он стал приносить вред вокруг… Он медленно выпрямился в кресле. Это движение выдало его больше, чем любое слово. — У меня просто не было другого выбора. Я понимала: если он дойдёт до конца, он уничтожит и Шерлока, и тебя, и себя, и меня… Её голос стал тише, будто бы сил не хватало. Майкрофт смотрел на неё, уставшую. — Я заперла его, чтобы это всё просто затихло. Чтобы наступила тишина… Она сглотнула. Резко. Больно. Майкрофт отметил это сразу — травма ещё не ушла. Каждое слово давалось ей с огромной силой и наверняка через дискомфорт. — Я была безумно рада твоему предложению о фиктивном браке, — продолжила она уже почти шёпотом. Он не отреагировал внешне. Но именно в этот момент понял: это не была попытка вернуть. Это было признание факта, с которым она жила всё это время. — Потому что с тобой можно было наконец-то перестать принимать решения. Мне это нужно было тогда… и сейчас… Он отвёл взгляд — ненадолго, ровно настолько, чтобы это не выглядело бегством. — А потом ты ударил меня… — её голос впервые дрогнул по-настоящему. — И я сорвалась… Слёзы ещё не текли, но напряжение в её лице стало заметным, почти болезненным. — Моя гордость перевесила всё. Я попросила Джеймса о помощи. Чтобы уколоть тебя… И теперь жаль мне… Она замолчала. Эта пауза была не для него — для неё самой. — Но теперь я понимаю… — дыхание сбилось, — что тогда нам обоим нужно было иметь холодную голову… и поступить верно — оставаясь в этом браке, хоть он никогда не претендовал на романтику! Первая слеза сорвалась беззвучно. Потом вторая. Она не пыталась их остановить. — Я жалею, — сказала она хрипло. — Что не простила тебя тогда… И позволила потом многому случится! Она попыталась усмехнуться — вышло криво. — Честно. — она выдохнула, почти сквозь слёзы, — я бы не хотела принимать ни одного уже принятого решения… Я и не должна была! Я должна быть на антидепресантах уже давно… Это факт! Возможно это бы уберегло от многого. — Пожалуйста, — тихий голос Майкрофта дрогнул, в попытке остановить её самообвинение, — не стоит так говорить… — Ещё как стоит! — её крик глушили слезы которые лились ручьями. — Это все последствие вечного контроля… Это напряжение… оно не даёт видить тот вред, который приносят действия… Майкрофт не ответил. Но именно в этот момент он понял главное: она не оправдывалась. не манипулировала. и не просила. Она снимала последнюю защиту, потому что больше не могла держать её на себе.

***

Майкрофт стоял на крыльце, и влажный воздух вечернего Лондона казался ему слишком тяжелым, чтобы его вдыхать. Он достал серебряный портсигар — привычка, от которой он отказывался годами, но сегодня «Британское правительство» после такого нуждалось в никотине. ​Щелчок зажигалки. Огонек на секунду выхватил его бледное, застывшее лицо. ​— У тебя найдется вторая? — негромкий голос Майкла заставил Майкрофта вздрогнуть. ​Юноша стоял в тени колонны. Он не выглядел как подросток, застигнутый за курением. Он выглядел как человек, имеющий на это полное право. Строгий костюм идеально сидел на молодом атлетичном теле. Майкрофт молча протянул портсигар. ​Несколько минут они курили в полном молчании. Два силуэта, одинаково прямые спины, одинаково безупречные пальцы, сжимающие сигарету. Со стороны они казались отражениями друг друга в кривом зеркале времени. ​— Ты был хорошим отчимом, вообще-то, Майкрофт, — внезапно произнес Майкл, выпуская тонкую струю дыма. — По крайней мере, для меня… ​Майкрофт коротко и непривычно демонстративно хмыкнул. Следом они оба негромко засмеялась. Это признание прозвучало почти забавно на фоне того эмоционального пепелища, которое он только что осталось в гостиной особняка. ​— Высокая оценка, Майкл. Учитывая обстоятельства… — Обстоятельства всегда против нас, — Майкл стряхнул пепел точным, «холмсовским» движением. — Но это были неплохие полгода… как для тех обстоятельств! А по сравнению с нашим отцом, так ты вообще святой! ​Он повернул голову к Майкрофту, и в свете уличного фонаря его глаза блеснули холодной сталью. ​— Могу ли я кое о чем попросить? — юноша несводил со своего наставника пристальный взгляд. — Конечно… — Убери подальше Мориарти…- короткая но лаконичная фраза вызвала в опытном руководителе разведки дрож. — Подальше от мамы… Он обожает этого диктатора, в которого она превращается рядом с ним. Он будет кормить этого монстра, пока тот не сожрет её окончательно… Уже назначены антидепресанты и анксиолитики… врачи утверждают, что это состояние вследствие постравматического расстройства, но я не согласен… ​Майкл затушил сигарету о перила, не сводя взгляда с отчима. ​— Если ты действительно хочешь быть «хорошим»… Сделай то, что умеешь лучше всего. Изолируй его. Перекрой ему все пути в Мейфэр и нашу жизнь. Жестко. Как ты умеешь закрывать границы… ​Он посмотрел на Майкрофта почти с вызовом. ​— Согласен… — взгляд Майкрофта устремился на молодого Холмса. — Она не должна быть диктатором… Я постараюсь это в кратчайшие сроки решить… — А, и кстати, я заглядывал в наши семейные дела… — необычно воспрянул юноша. — Юристы говорят, бумаги о разводе так и не поступили в реестр. Так что, мистер Холмс, поздравляю — ты всё ещё глава нашей «милейшей» семьи… ​Майкл развернулся и вошел в дом, оставив Майкрофта одного. Политик смотрел на тлеющий окурок в своей руке. Он понял: парень только что дал ему карт-бланш.

***

Чёрный автомобиль распахнул свои двери на подъезде ювелирного магазину Агаты. Cálida. Изящные буквы вывески и блеск полупрозрачного фасада заворожил юную Холмс. Емили была приятно удивлена вкусу испанки, ведь дизайн та переделала. Пройдя в основной хол её встретила милая девушка и предложила свою помощь. — Пожалуйста, — молодая британка медленно прокрутила свой браслет, — передайте сеньору де Фонойосе, что леди Холмс тут. У меня с ним назначена встреча… Услышав её фамилию, работница тут же воодушевившист отправилась вглубь магазина. Емили легко облакотилась на рецепцию. Её шифоновая блуза небесно-голубого цвета с воланами была подчернута белой юбкой-карандаш. Эталонная молодая аристократка. — Леди Холмс, — работница вернулась спустя пару минут, — сеньор де Фонойосе сейчас ещё занят. Я могу вам предложить расположиться в комнате для примерок… — Оу, — неожиданно воскликнула британка, — ну …хорошо… Только если вы предложите шампанское! — Конечно! Какое вы предочтете? Я могла бы также предложить что-то посмотреть, пока вы будете ожидать… — Не стоит, — лёгким жестом отмахнулась Емили. Девушки направились в одну из просторных комнат, где полуинтимная обстановка и уют сошлись воедино. Дубовые панели, шкафы с множеством ящиком на замках, а на столе стояла маленькая роза в вазе и зеркало с подсветкой. Минут через пять ей принесли бокал несомненно дорогого шампанского. Маленькие пузырьки лопались на её языке, добавляя долю азарта и снимая напряжение. Она медленно прикрыла глаза, раслабляясь в тишине кабинета. — Как я рад тебя видеть! — голос мужчины прервал минуту её покоя, возвращая в реальность. — Мило у вас, — девушка сделала короткий глоток и оставила бокал. — Надеюсь, что у вас найдётся что-то интересное… для меня! Она закончила фразу на выдохе. Испанец подошёл немного ближе и самодовольно смотрел на молодую аристократку. — Для тебя? — мужчина наклонился к ней оперевшись на спинку кресла в котором она сидела. — Думаю, что я смогу найти что-то подходящее… Сладостно протянув последнее слово Андреас тут же направился к одному из каково и достал оттуда велюровый подставку с несколькими браслетами, каждый из которых сверкал даже а приглушенном свете. — Знаешь, — тихо произнесла Емили подняв глаза на собеседника, который застегивал брасле на её руке, — Я иногда работаю вместе с братом в доме мистера Холмса… Её слова звучали как едвауловимый звон колокольчики в глушашей тишине, создавая наростояемое напряжение. — Интересно… - неотрываясь от демонстрации украшений, произнёс де Фонойосе. — И я случайно обнаружила одну интересную заметку на его столе, — и девушка аккуратно положила небольшую бумажку на стол, где было написано только одно: Емили и де Фонойосе? — Что это значит? — его взгляд стал серьёзней, и казалось там промелькнула на мгновение страх. — Это значит, что про нас прознали — юная Холмс наклонилась ближе и пытливым взглядом на мужчину. - Что будем делать? Её вопрос прозвучал провокативней всего, что они делали раньше. Она откинулась в кресле и взглянула на браслет снова. — Он мне нравится… запиши его на мой счёт!