Прочитано

30.12.2017

Приветики, чайка, я чувствую себя максимальным лохом

22:11

Я только что проснулся и, как оказалось, проспал весь свой день рождения, ха-ха. Ну ничего мне всё равно праздновать не с кем) Я настолько отвратительно одинок и жалок что… Даже не знаю, вскрыться хочется, но я слишком трус для этого

22:12

Наверное, спросишь (аххаха, ну да, конечно) почему я ни с кем не праздную? А всё очень просто. С матерью я не общаюсь из-за очень-очень ужасного конфликта с отцом, а друзей заводить как-то не получается

22:14

Возможно, я расскажу тебе, что произошло с моим отцом, но сначала я должен убедиться, что ты действительно пропал из сети навсегда

22:15       Чон нервно выдохнул, читая следующие сообщения. Вечер тридцатого декабря, значит это день рождения паренька.       Конфликт с отцом, необщение с матерью — Чонгук всё это испытал на себе. Когда же это началось? Наверное первые звоночки пошли как раз тогда, когда он вёл этот аккаунт.

***

      Чон Чонгук, подросток шестнадцати лет и ученик средней школы, был невероятно нескладным, худощавым и слегка закомплексованным из-за размера своего носа. Вроде бы типичные проблемы парней в переходном возрасте, вроде бы ничего сверхужасного, но именно тогда он понял, что привлекают его миловидные, с небольшим курносым носиком парни, а не девушки.       Тогда, впервые приглашённый на тусовку, если её можно было так вообще назвать, он быстро опьянел и сел со всеми играть в бутылочку. Да, банально, но уж как есть.       Тёмно-зелёное горлышко указало тогда на Чхве Мина, достаточного популярного и симпатичного парня с его параллели. Тот, конечно, отнекивался, но, дабы не прослыть ссыклом и всё в этом духе, под всеобщие уговоры поцеловал Чонгука, забирая первый поцелуй паренька.       Малышу Гуки тогда никто не объяснил, что нельзя влюбляться в парня, который на спор целует тебя, так ещё и по пьяне. Вот он и вляпался по самые уши.       Чон всеми правдами и неправдами пытался отвадить противные чувства, возникающие где-то в душе, но по прошествии нескольких месяцев, в том числе каникул, когда парни совершенно не виделись, он понял, что действительно влюбился. Проблема была в том, что средняя школа была окончена, а в старшей никто не давал гарантий, что они снова встретятся.       Тогда, будучи учеником первого класса старшей школы, Чонгук впервые поехал на каникулы к старшему брату в Японию. Тот приехал за ним в Пусан, подарил билеты и забрал с собой под не совсем довольные взгляды родителей.       Там он впервые почувствовал свободу, впервые пробовал нормальный алкоголь и впервые искренне от всей души веселился, кстати это и помогло забыть того Мина. Они тогда очень сблизились с братом, тот невероятно располагал к себе и действительно казался надёжным. Сейчас-то Чонгук знает, что всё это действительно про его хёна, но, будучи мальчишкой, всё равно относился к тому настороженно. Однако, это не помешало в конце поездки рассказать Хосоку о том, что его волнует.       — Хён, можно с тобой поговорить? — Чонгук подошёл сзади, едва заметно цепляясь пальцами за край хосоковой футболки. Он прервал сборы вещей перед сегодняшним самолётом, летящим в Корею. — Мне очень нужно, а я не знаю, с кем можно, ты же меня не осудишь, правда?       — Ну что ты, Чонгук-а, конечно, не осужу. Ты можешь рассказать мне абсолютно всё, — заверил его Чон. — Даже то, что нельзя рассказать друзьям и родителям, именно для этого и нужен старший брат.       — Тогда ты не назовёшь меня чокнутым или противным, если я скажу, что мне нравятся парни? — Чонгук с надеждой в слезящихся глазах посмотрел на старшего, а тот на время растерялся, не зная, что сказать. Он многое мог предположить: Чонгук нашкодничал и боится признаться, Чонгук влез в плохую компанию, Чонгук влюбился в девочку и не знает, как к ней подступиться, но это…       — Это сложно, Чонгук-а, — Хосок подошёл к младшему вплотную, опускаясь на колени. Он положил свои руки на плечи младшего, несильно сжимая. — Будет очень сложно это принять всем, кто тебя окружает. Мне тоже немного, но…       — Я понял, хён, прости, что рассказал, — Чонгук хотел было развернуться, однако старший буквально пригвоздил его к полу.       — Нет, Чонгук, — в голосе родного брата послышались стальные нотки, которые напугали Чона. — Ты не понял, что я имел в виду. Мне будет тяжело с этим смириться, потому что я буду безумно за тебя переживать. Ты — мой единственный и самый любимый младший брат, я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло. Я боюсь сейчас за то, как тебя воспримут те, кто узнает об этом. Боюсь реакции родителей и… — на какое-то мгновение паника действительно овладела Хосоком, в его глазах читался страх — страх за самого родного человека. — Послушай и запомни только одно, Чонгук-а, — взгляды пересеклись: суровый и решительный — взрослый, наивный и напуганный — детский. — Не говори родителям.       — Но, хён, поч…       — Я сказал — не говори.       Чонгук не мог воспротивиться строгому тону старшего брата, поэтому просто согласно кивнул, пообещав не рассказывать. Тот сразу же выдохнул с облегчением и несдержанно младшего обнял, крепко прижимая к себе.       Мурашки до сих пор прошибают Чона при воспоминаниях о том дне и в общем о тех временах, однако, есть воспоминание хуже. Воспоминание о том, как он невольно нарушил данное обещание.       Тогда как раз была весна выпускного года из старшей школы, оставалось совсем немного до поступления в университет. Выпускники делились на три группы: увлечённые весной и играющими гормонами, сосредоточенные на экзаменах или подготовке к поступлению и относящиеся одновременно к двум первым группам, у них, как можно было догадаться, было меньше всего свободного времени. Вот к ним-то Чон и относился.       Парня звали Хан Дживон — он был на год младше Чонгука, но на голову выше. Они познакомились на танцах, куда не так давно начал ходить Чон. Учились в разных школах, поэтому времени катастрофически ни на что не хватало.       Утром школа, вечером встреча с парнем, а ночью подготовка к поступлению — вот так Чонгук и жил. Сунын* он сдал еще в ноябре, однако это не особо упрощало его жизнь.       Одним вечером они с парнем гуляли намного дольше обычного и Чонгуку пора было уже домой, Дживон вызвался проводить его. И вот, стоя у своего подъезда, Чонгук услышал ужасно расстраивающую его фразу:       — Прости, Гуки, но мы должны расстаться.       Хан пытался объясниться, мол «поступление», «университет», «расстояние» и прочая белиберда. Но Чон уже знал о том, кто волнует сердце его парня. На днях увидел, как тот лез обниматься, а Дживон пытался отстраниться, говоря, что ещё не расстался с ним, с Чонгуком.       — Поцелуй меня в последний раз, пожалуйста, — да, снова банальная просьба, но Чону от этого действительно станет легче, с остальным он смирился ещё в тот день, когда увидел их.       Конечно, Дживон выполнил просьбу, но кто бы сказал Чонгуку, что лучше не делать такого под окнами своего же дома; кто бы сказал, что отец сегодня задержится на работе и приедет в самый неподходящий момент; кто бы сказал — Чон бы не просил о поцелуе, ну или хотя бы сменил локацию, но было уже поздно.       Он тогда действительно много плакал от боли (моральной и физической). Прямоугольные полосы синяков, оставленные отцовским ремнём, горели нещадно, слёзы жгли пересушенные глаза, а голос охрип от бессмысленных просьб прекратить и выслушать.       Мать стояла в стороне, не без беспокойства наблюдая. Кто знает, что было в её голове в тот момент, но она и с места не двинулась, чтобы помочь своему ребёнку.       Когда отец кое-как успокоился, Чонгук бросил все оставшиеся силы на рывок до комнаты. Заперся там внутри и набрал номер единственного человека, который мог помочь.       — Хосоки-хён, забери меня. Пожалуйста, он убьёт меня, — Чонгук продолжал неразборчиво бормотать в трубку, прося помощи, пока на том конце летели маты и крики, не понятно в чью сторону.       Для младшего до сих пор остаётся загадкой, как быстро брат приехал за ним, откуда он ехал и на чём.       — Припёрся, ублюдок! Не надо было отпускать его к тебе на Новый год, это он от тебя понахватался, — крики отца раздавались теперь в сторону старшего. Тот аккуратно постучал в дверь, прося Чонгука её открыть, но когда за ней не издалось ни шороха, страх охватил его.       Он начал долбиться в эту дверь, в попытках открыть её, но ничего не получалось.       — У вас есть запасные ключи от комнаты, хоть что-нибудь? — паниковал Хосок.       — Пусть посидит в одиночестве, может, образумится, ублюдок малолетний, — возможно, мать и остановила бы Чона, если бы успела среагировать до того, как отец был отправлен на пол.       — Ещё хоть одно блядь слово, и я за себя не ручаюсь! — нет, это не была угроза, это было предупреждение.       С горем пополам, ключ был получен, а комната открыта. При взгляде на маленькое, свёрнутое в клубок бессознательное тельце сердце Хосока разрывалось. Он поднял брата с пола, приговаривая всякие глупости на ухо о том, что всё будет хорошо, что старший брат рядом и теперь всегда будет его защищать, что больше Чонгука никто и никогда не обидит.       Прошла неделя, прежде чем Чонгук встал на ноги. События тех месяцев вспоминать ему не хочется. Единственное, он был действительно благодарен брату, тот забрал его к себе, помог и морально, и физически, поддержал младшего, кормил того и оберегал. Чонгук из-за всех этих событий поступил в сентябре, прожив с братом почти полгода, но он был полностью доволен выбранной специальностью и собой.       Как-то так и началась его взрослая жизнь.

***

      Мысли Чона вновь возвращаются к сообщению. Интересно, а когда сам Чонгук нормально праздновал день рождения? Возможно, в прошлом году был первый раз, когда он действительно был рад этому дню. Он провёл его с Намджуном и Хосоком, а ещё целой оравой детишек, которые пели ему песни и рассказывали стишки.       Он не совсем понимает, почему, но в его голове вдруг возникает мысль, что он хотел бы устроить самое лучшее день рождения парню по ту сторону монитора.