Алад (сборник)

Ему девять. Он смотрит на мир широко распахнутыми голубыми глазами. Состоит из одних локтей и коленей, щербатой улыбки и детского восторга. Готов объять и постигнуть весь мир. Путается в собственных ногах, падает, но бабушкины заботливые руки всегда гладят по голове и залечивают ушибы. Ему девять. У него нет родителей. Но есть удивительно чистая вера в старые сказки, рассказанные мудрым скрипучим голосом. Он сжимает в ладони каменную статуэтку древнего воина и засыпает с надеждой на то, что станет таким же сильным и бесстрашным. Ему десять. На руке браслетом заживает свежая татуировка. Такая здесь у всех. Путается в собственных ногах, падает... В спину летят насмешки. Дети умеют быть жестокими. - Новенький снова кобякнулся! Больно. То ли от разодранных коленей, то ли от того, что его здесь не любят. Он не понимает, за что. Улыбается обидчикам. На обед противная клейкая субстанция, которая не падает, если перевернуть тарелку вверх дном. Ему четырнадцать. Он выше сверстников почти на две головы. Это не спасает. Он сам по себе. Детский восторг таится где-то в недрах тощего длинного тела. Со скандалами и криками отстоял право притащить в приют старого барахлящего моа. Теперь у него есть друг. Статуэтку носит в кармане брюк. Опять побили. Больно — щека разодрана в кровь. Его здесь не любят. Он не понимает, за что, но уже привык. Уже не ждет, что кто-то защитит его от болючих ударов, заслонив могучей грудью. Он — всего лишь ребенок. Ну а жизнь — ночной кошмар.* Ему восемнадцать. Он научился носить маску непроницаемости и безразличия. Разучился улыбаться обидчикам. На лице от глаз к подбородку — символ скорби. Он знает, что всего в этой жизни надо добиваться самому. И он добьётся. Статуэтка всё еще в кармане брюк. Работает допоздна, чтобы под утро отрубиться сразу и не видеть кошмарных снов, от которых просыпаешься с сердечной болью. Ему под пятьдесят. Он уже и не помнит — сколько точно. Дней рождений не празднует. Ни о чем не жалеет. Его всё так же не любят, но хотя бы уважают. Древние воины родом из детства вскрыты и перекроены. Разочарование. Смотрит широко распахнутыми голубыми глазами на письмо с предложением финансировать приют. Улыбается. *** Все они здесь. И все по разным причинам. Их не усыновляют. У корпуситов не принято. Он старается дать им то, чего сам был лишен. Рассказывает сказки почти что мудрым голосом, гладит по голове и залечивает ушибы. Они — единственные свидетели его улыбок и детского восторга. Он точно знает — его здесь любят. Хоть и не понимает, за что.