месяц август

серёжа выходит на балкон.холодный воздух питера заставляет табун мурашек пробежаться по коже. выкуривает ровно две сигареты, наполняя лёгкие чёрствым и жестоким никотином. а потом начинается самое безумие. он прыгает с балкона, разбивается о землю, чувствует отвратительную боль, прошибающую всё его тело, а потом просыпается, находя синяки и слёзы на щеках. он пытается снова.снова проживает третье августа, снова проживает момент, когда стрелки на часах, показывающие пол пятого, застынут, а он пробьёт асфальт своим бренным телом. прохожие закричат, начнут вызывать скорую и снимать всё на телефон. ему плевать, это продлится максимум несколько минут. он действует по давно выученному плану: выходит, курит, падает, просыпается. ещё раз. он выходит на балкон, курит ровно две сигареты, тратя на это ровно три минуты двадцать семь секунд, потом прыгает, сломает все свои кости, проснётся. нет, ещё раз.он что-то упускает. упускает что-то важное из виду. то, что поможет ему выбраться из этой временной петли. это что-то находится под носом. это что-то он упорно не замечает, думая, что деталь совсем не важна. он тратит время не на то, но что он потеряет, если попробует ещё раз, уже зная результат. выйти на балкон, выкурить, упасть, разбиться и проснуться в холодном поту, с глупой улыбкой на лице и не менее глупыми слёзами. он пытается искать информацию, но всё будто сговорилось – везде только о том, что надо найти то, что поможет выйти из круга. - может быть, очень даже может быть, но как? – шепчет сережа, давно потеряв рассудок и обретя своё безумие. – надо было спросить у него. надо было, надо было. – присаживается на пол, теряя равновесие и кричит, сжимая себя руками. было страшно и было больно. снова бесполезный день, оканчивающийся провалом и горьким послевкусием безысходности на утро.снова бесполезные часы, наполненные страданием и болью. снова он проживает минуты, состоящие из отчаяния и тоски. снова третье августа, но что-то не то.что-то меняется и ломает реальность с самого утра. что-то пахнет безумием и возможной победой. что-то нашёптывает ему о выходе, о разрыве круга. он ждёт пол пятого, садясь в кресло напротив двери балкона.смотрит на неё и гипнотизирует. молит закрыться навсегда и заклинает. он молит о том, чтобы этот порочный лейтмотив разорвался и он стал свободным. пачка сигарет в его кармане медленно пустеет.бутылка коньяка рядом – тоже. он сам предопределяет свою судьбу. он не позволит это сделать за него. в стену летит стекло, а сам он падает на колени, беря в руки осколок. кричит, вонзая его в руку. кровь течёт, скапывает на пол, оставляя там множество красивых разводов. - я смогу, я выберусь отсюда… - его безумный шёпот прерывает звонок в дверь.парень встаёт и удивлённо щурясь, подходит к двери, открывая её. там стоит достаточно миловидный парень. кудряшки забавно ползли в стороны из хвостика, его карие глаза блестели, а сам он, склад мышц под два метра ростом, выглядел совсем нежно и ни капельки не устрашающе. возможно это из-за пушистого бирюзового свитера и чёрных брюк, что делали образ достаточно мягким и нежным. - здравствуйте, меня зовут игорь гром, и я ваш сосед.живу прямо над вами. слышал крик и звон стекла. с вами всё в порядке? рыжеволосый немного заторможено пожимает плечами, а потом говорит. - здравствуйте, меня зовут сергейразумовский. да, со мной всё в порядке, извините за доставленные неудобства.– пытается улыбнуться, но выходит как-то не очень хорошо. игорь смотрит на него, пытаясь незаметно уличить повреждения. - о боже, у вас кровь! –хватает его за руку и приближается к ране, осматривая её.гром проходит в квартиру и отправляется вместе с сергеем за руку в ванную. последний его тихо направляет. в белом помещении свет слепит как в раю. они промывают рану, пытаясь вымыть осколки. после игорь берёт пинцет и вытаскивает те, что не удалось вымыть. серёжа иногда шипит, и вообще вырывает руку, когда на рану льют спирт, чтобы обеззаразить. - больно же! – он шипит, но руку аккуратно выхватывают, снова льют жидкость и легко дуют.наложить повязки – дело плёвое. – спасибо, - говорит разумовский, прижимая повреждённую конечность к груди. - да мне несложно, - улыбается его спаситель, зачёсывая волосы рукой назад. между ними повисла неловкая тишина.рыжий думает о том, что простого «спасибо» недостаточно. - может быть, чаю? – спрашивает гром, про себя молясь о том, чтобы ему не отказали. - нет, спасибо, - ещё более неловкая пауза. – ааа, да, сейчас. проходите. – наливает чайник, достаёт две кружки, сахар, лимон и печеньки. комнату мгновенно наполняет вкусный запах трав и выпечки. - может, на «ты»? - может и на «ты». - сергей, а ты здесь долго живёшь? я тебя раньше не видел. - да не особо, - пожимает плечами. – переехал с полгода назад. приехал из москвы обратно – там учился на программиста. - вау! классно! – улыбается кудрявый, грея руки у кружки. – а я в мвд учусь. последний курс. - будущий полицейский? - конечно.давно хочу этим заниматься. отец умер при исполнении. – карие глаза немного померкли, будто вспоминая ту боль и ту грусть, которую он испытывал, получив известие о смерти. - соболезную. – видит кивок. – а я рос в детдоме. мои родители умерли в автокатастрофе… они легко беседуют на протяжении целого часа, пока сергей не замечает, что часы показывают двадцать минут шестого. - тебе пора, - говорит он, хватая того за руки, и выталкивая из квартиры. его глаза остекленело смотрят на дверь балкона, которая манит. глотая слёзы, он выходит туда, достаёт пачку сигарет трясущимися руками, вынимая пару никотиновых палочек. ему и курить не хочется, но кто он такой, чтобы нарушать традиции? три минуты двадцать семь секунд, чтобы попрощаться с игорем. с тем, что нарушил ход событий. он встаёт на карниз и расправляет руки, как птица.последний раз вдыхает холодный питерский воздух. опасно наклоняется и уже делает шаг вперёд, как его хватают чужие ильные руки со спины. - ты что, белены объелся? – кричит игорь, затаскивая его внутрь и тряся за плечи. – ты с ума сошёл? тоже мне, самоубийца нашёлся, - сергей замечает слёзы на его щеках, только потом понимая, что тоже плачет. его прижимают к себе и он даёт волю всем эмоциям, до боли в пальцах стискивает бирюзовый свитер. – тише, тише, - его качают, как малыша, но ему всё равно. он кричит в пустоту. а после действует по наитию – поднимает голову, обхватывает игорево лицо руками и аккуратно касается своими губами чужих.сминает их, чувствуя лёгкий вкус клубники. руки кладёт на чужую спину, расслабляясь. разрывает их маленькую тайну на двоих и падает в небытие. *** в его квартире с самого утра витает аромат блинов и сливок.будто дома, думает разумовский, а потом в ужасе вскакивает с кровати, видя на ней чужую одежду. он одевается (не в неё) и выходит из своей комнаты, решаясь сначала умыться и привести себя в порядок, а потом разбираться во всём. он видит явно вымотавшийся комок крови, кожи, мышц и рыжих волос. что же я сделал с собой, размышляет парень, начиная умываться.кожу будто стягивает и рвёт. мыло неприятно щиплет глаза, но только так он надеется смыть весь этот ужас: огромные синяки под глазами и рваные капилляры, мертвенная бледность, сухие и искусанные губы, ссадины на скуле. и это только начало. он заходит в душ для того, чтобы смыть постельную усталость и сонность, но в зеркале чуть не падает от страха и боли.всё тело в синяках, ссадинах и гематомах. только повязка на руке остаётся напоминанием о том, что всё, что было вчера он себе не выдумал. сергей выходит из душа, не ополоснувшись, надевает свою одежду и выходит на кухню и у плиты видит игоря. он поворачивается к серому и расплывается в улыбке: - ты проснулся… доброе утро. - доброе утро, - заторможено повторяет последний, никак не ожидая того, что его поцелуют в щёку, а потом поведут к столу, сажая и перечисляя блюда, которые он успел приготовить. - извини, что перебиваю, но вчера было не сном? - конечно нет. – он улыбается и кладёт свою ладонь на чужую, легонько сжимая руку. – я рад, что успел тогда. серёжу прошибает током. - мне очень интересно: как ты оказался там? я же запер дверь на ключ. - ты забыл о том, что я учусь в мвд? – игорь усмехнулся, - работаю с ворами, вот и нахватался. - спасибо тебе, - говорит серёжа, краснея. – я правда благодарен тебе… и понимаю, что… - его нагло перебивают мягким поцелуем. вот оно – спасение, момент, чтобы вырваться из цепких лап времени. разумовский тихо отстраняется, тяжело дыша. - не прогоняй меня, хорошо? - хорошо, игорь. как насчёт того, чтобы сходить сегодня в парк? - я только за!