Тишина внутри

Дамиано бессильно пинает бок чемодана и оседает на пол, растекаясь по ковру ровным слоем. О да, он выиграл Евровидение. Восхитительно. Молодец вообще. Он со стоном обхватывает голову руками и пинает многострадальный чемодан еще раз. Из положения “лежа на полу” получается не так убедительно. Да ладно, он и выпил-то всего ничего: пару бокалов шампанского и бутылку пива, так почему же его развезло с такой силой, что на победном выступлении он был готов облизать Томаса с головы до ног? Нет, то есть, он всегда готов, конечно, но зачем же было так позориться! О боже, да когда он пересматривал их выступление на следующий день, то буквально не знал, куда деваться от стыда. Молодец, просто молодец. Горячий итальянский парень. Он отскребает себя от пола и дрожащими руками хлопает по кровати, стряхивая на пол не убранное в чемодан шмотье, косметику, еще какое-то говно. Спустя пару минут он все же находит сигареты, вытаскивает из пачки одну, попутно чуть не развалив все остальные. Надо что-то с этим делать. Вот прям брать и делать. Невозможно так жить. Щелкает зажигалкой, нервно затягивается и принимается с новой силой нарезать круги по комнате. Окей, что он вообще может сделать? Пойти и сказать: ”Привет, лучший друг, я влюблен в тебя чуть ли не с того момента, когда ты при мне впервые взял в руки гитару”? Это будет полной катастрофой. Тони его пошлет. Все будет плохо. Это все отразится на группе. У него никаких шансов, Томасу нравятся девушки. О да, тощий сонный задрот умудряется отхватывать себе таких красоток, что Дамиано каждый раз думает, из какого же модельного агентства он их ворует. Дамиано тушит сигарету о край переполненной пепельницы и прикуривает следующую. Он абсолютно потерял над собой контроль. Он больше не может держать себя в руках. Немного адреналина, пара глотков шампанского, и вот он все выступление вешается Томасу на шею. А потом еще и целоваться полез, Господи. А потом, будто этого всего недостаточно - еще раз. Он раздраженно дергает себя за короткую прядь волос и судорожно затягивается, вдыхая горчащий дым как можно глубже в легкие. Отврат. Томас, ласковое солнышко Томас послушно терпел хлопки по всем местам, рывки за волосы и сопливые поцелуи. И не задал потом ни одного вопроса. Адреналин, че. Бывает. Зато он знает, кто выебет его за это все в мозг без резинки и смазки - у Вик всегда были вопросы. Дамиано тушит окурок и с отвращением оглядывает свою половину номера, заваленную барахлом. Посередине комнаты будто кто-то провел черту. Конечно же, ответственный мальчик Итан уже собрался и свалил помогать Виктории паковать оборудование. Ладно. Они вернутся в Рим, и он обязательно что-нибудь с этим сделает. Вот прямо пойдет и признается. Да, приедет, выспится, пожрет нормально, признается во всем и упадет Томасу в ноги, умоляя не сдавать его в дурку. Дамиано хмыкает, представляя всю эту шикарную картину, и идет собирать с пола одежду. *** Дамиано топчется под дверью уже минут двадцать. Не так уж много. Если, конечно, не брать в расчет то, что он приходит сюда уже в четвертый раз за вечер. Легко, блять, было скакать по номеру, уверяя себя, что он - ух, все может, все сделает. Сложно оказалось открыть дверь в студию, за которой до сих пор - в половину второго ночи, как хомяк в норе, шуршал Томас. Ничего страшного же, если он сделает это завтра? Дамиано делает шаг назад и нервно дергается, когда дверь распахивается, едва не въехав ему по лбу. - Ну, что за херня? -Томас на пороге сонный и небритый, в растянутой полосатой водолазке. На голове гнездо, под глазами мешки, в которых можно было бы хранить картошку. Красота любованная, и как тут только можно не воспылать чувствами? - А, это ты. Заходи, чего топчешься? - Окидывает его своим фирменным взглядом дохлой рыбы с головы до ног. Опять не спит. Дамиано морщится: в комнате накурено так, что, кажется, протяни руку - и сможешь поймать дым в горсть. Что ж, не ему жаловаться на дым. Томас возвращается в кресло, поджимает под себя ноги, складываясь каким-то невообразимым крючком. На столе перед ним гора разномастных отверток, мотки изоленты, дымящийся паяльник и разобранный на части усилок, такой древний, что почти раритет. Он утыкается носом во все это барахло, завешивается челкой и принимается усиленно что-то выколупывать отверткой из разобранной рухляди. - Томас. - Начинает он очень издалека, попутно выбирая самое дальнее от стола кресло. - Что ты бы ты делал, если бы кто-то был в тебя очень сильно влюблен? - Посочувствовал бы сумасшедшему. - Томас бурчит, не поднимая головы. - А если серьезно? Из-под лохматой челки на него скашивается один усталый глаз. - Чего тебе надо, а? - Я, может, хочу с тобой обсудить темы глобальной важности и мирового значения. - Иди еби голову кому-нибудь другому. - Томас беззлобно ворчит, продолжая ковырять древнюю технику. - Еще и пива с собой не принес. Это да, это он зря. Хотя он и себя-то с трудом сюда принес. Ладно, перед смертью не надышишься. - А что бы ты делал, если бы узнал, что в тебя влюблен я? Томас вскидывает голову и хмурится, сжимает в пальцах отвертку до побелевших костяшек. - Это какая-то тупая шутка? Если вы с Вик поспорили или просто ради веселья решили развести меня на сопли: это не смешно, идите на хер. Дамиано выпрямляется в кресле, поднимает перед собой руки раскрытыми ладонями вперед. - Никаких шуток. Я серьезно. Томас тоже выпрямляется в своем кресле, смотрит хмуро и недоверчиво, огромная водолазка съезжает у него с одного плеча, окончательно делая его похожим на лохматое огородное пугало. В груди что-то сжимается от такой невыносимой нежности, что Дамиано самому становится страшно. Но никто и не обещал, что будет легко. - Ты нравишься мне очень давно. Все серьезно, никаких споров и розыгрышей. Я ничего от тебя не требую, мне просто нужно было это сказать. Я... Я... - Он с трудом переводит дыхание и продолжает. - Я люблю тебя. Мне хочется касаться тебя постоянно. Я с ума схожу, как хочу тебя. Я напился в слюни с пары бокалов шампанского и готов был трахнуть тебя прямо на сцене Ахой-арены. Но этого лучше не произносить вслух. Томас отмирает далеко не сразу, потирает шею рукой, все еще сжимающей отвертку, едва не заезжая ей себе по уху, печально подводит итог: - Ты спятил. Дамиано подскакивает с кресла и принимается носиться по комнате, закуривая на ходу, нервно затягиваясь. - Я спятил! Господи, я спятил так давно, что даже не помню, когда это началось! - Дамиано замирает у заваленного барахлом стола, смотрит на друга абсолютно безумным взглядом. - Я ничего не прошу. Серьезно. Абсолютно ничего, только умоляю: пусть это никак не отразится на группе. Томас молчит долго, заторможенно смотрит куда-то в стену. - Ну, предположим, все это не шутка и не стремный сон. Что ты... Что бы ты хотел? - Я бы хотел с тобой встречаться. - Дамиано выпаливает это быстрее, чем успевает осознать, что именно произносит. Томас смотрит на него как-то странно, словно все еще ждет, что сейчас в комнату влетит Вик с камерой наперевес, и они все дружно над этим поржут. - Ты вообще в курсе, что я - парень? Вопрос настолько идиотский, что Дамиано закатывает глаза. - Нет, ни за что бы не догадался! Томас хмыкает в ответ и снова надолго замолкает. - И как ты вообще себе это представляешь? Ладно же, они оба здесь большие мальчики, он отлично понимает, в чем самая большая проблема. - Я сам под тебя лягу. Если ты захочешь. - Дамиано старается звучать разумно и невозмутимо, но ощущает себя ровно так, будто несет какую-то невообразимую херню. Томас поочередно краснеет, бледнеет и зеленеет, а потом неожиданно окидывает его с ног до головы таким задумчивым взглядом, словно правда оценивает, насколько хорошо Дамиано будет смотреться задом кверху вот, скажем, прямо на этом столе. Не может быть, Дамиано, ты все это придумал. - Засунь свое самопожертвование себе в… О боже, я из-за тебя даже не могу это произносить! - Томас фыркает, бросая на стол отвертку. - Ну, ты понял, в общем. Дамиано молча кивает. Понял, конечно. В животе что-то мерзко сжимается. Зачем он вообще все это придумал? Сидел бы и страдал себе тихонько, как все нормальные люди. - Мне девушки нравятся. Такие... - Томас звучит как-то совсем жалобно и руками изображает перед своей грудью что-то огромное и круглое. Дамиано невольно хмыкает. Да уж, он бы и сам не отказался запасть на что-нибудь с такими формами. Совсем в идеале - женского пола. - Я всегда считал, что тебе тоже. - Томас чуть успокаивается, снова косится на него из-под пушистой челки. - Бывает такая сексуальная ориентация, когда стоит на девушек и Томаса Раджи. - Дамиано в ответ пожимает плечами. - Мне надо подумать. Вообще, если бы это был не ты, а кто угодно другой - послал бы на хер и думать тут нечего. - Неожиданно заканчивает мысль Томас. Дамиано смотрит на него удивленно, приподнимая идеально очерченные брови. Не сразу на хер, а подумать? Серьезно? Что ж, он определенно везучий сукин сын. - Спасибо. Томас делает рукой в воздухе какой-то странный жест и склоняется обратно к столу, явно считая, что сделал все, что мог.