Тишина внутри

*** Томас стоит перед зеркалом и с сомнением изучает свое отражение. Ну, возможно, ноги и правда ничего. И запястья тонкие, красивые. Пальцы длинные. Зато спина вся кривая. Он пытается выпрямиться, но так тоже получается как-то косо и неестественно, поэтому пару минут спустя он бросает это занятие и опирается руками на край раковины, склоняясь к зеркалу и сутулясь еще сильнее. Из зеркала на него смотрит человек, который не спит вторые сутки, много нервничает и пьет кофе в неумеренных количествах. Он осторожно трогает подушечкой пальца внешний уголок глаза, пытаясь приподнять его вверх. Естественно, как только он убирает руку, глаз возвращается в исходное состояние, придавая лицу обычное страдальчески-сонное выражение. Волосы секутся еще. Обрезать их, что ли? Дамиано, вон, обрезал. Но, как известно, подлецу все к лицу, а он сам наверняка станет еще сильнее похож на печальную моль. Он вздыхает и тянется за щеткой, намазывая ее пастой и размеренно возя по зубам, поворачиваясь к зеркалу боком. И задница плоская, вообще подержаться не за что. Он сам бы на такую задницу точно не позарился. Томас задумчиво жует щетку еще пару минут, сплевывает пасту в раковину и полощет рот, рассеянно скребет пальцами колючую щеку. Шур-шур-шур. Звук получается такой мерзкий, что он невольно морщится и тянется за бритвой. И чего Дамиано в нем нашел? Как вообще вышло, что Дамиано Давид, на которого дрочит весь мир, позарился на это вот... Вот это все? Итан, например, огонь. Вот у кого и волосы как у модели из рекламы шампуня, и спина ровная, и пресс с кубиками. И задница отличная. Нет, конечно же он не пялился, но задница определенно есть. Томас печально вздыхает, продолжая таращиться в отражение. Не то чтобы у него были проблемы с собственной внешностью. Вовсе нет. И, само собой, у него были девушки. Не такими очередями, как выстраивались за Дамиано, но он тоже не жаловался. Красивые были. Умные. Всякие. Умные особенно напрягали. Он шарахает по щекам бритвой, стараясь не порезаться, и думает, что девушки - это хорошо, конечно, но ему никогда бы не пришло в голову сравнивать кого-то из них с Дамиано. Дамиано был, ну... Дамиано? В определенной степени все это было лестно. И немного стремно. И еще, совсем немного, любопытно. Разумеется, у него нет никаких предрассудков, но сам он даже никогда не задумывался о том, чтобы попробовать отношения с кем-то своего пола. Нет, это все херня какая-то. Что-то в этом всем не так, что-то не сходится. Он старательно представляет красавчика Итана и тут же решает, что отказал бы ему не раздумывая. Вежливо и аккуратненько, может быть даже с извинениями, но непременно бы отказал. Типа, извини, Итан, ты охуенный друг, но у меня на тебя не стоит. Как-то так. В Дамиано же было что-то такое... Томас замирает, пытаясь подобрать ассоциацию, поймать мысль за хвост. Единственное, что приходит в голову: Дамиано, со всеми его блядскими ухмылочками, привычкой вешаться ему на шею, накрашенными губками, поцелуйчиками в щечку и невъебенными каблуками, и без того ведет себя как баба. Как его, Томаса, баба. Томас фыркает, умываясь еще раз, и думает о том, что этого он Дамиано, пожалуй, не скажет никогда. Нужно было что-то решать. Что, кричать про свободу любви со сцены и целоваться под визг фанаток ты можешь, а дать шанс лучшему другу - зассышь? Он лениво мажет щеки гелем после бритья и думает о том, что страдать по своей бесценной гетеросексуальности он точно не собирается. И еще о том, что чего-то он в этом всем очень сильно не догоняет. *** Когда утром они нос к носу сталкиваются в дверях кухни, Дамиано ловит какое-то смутное ощущение, что они поменялись местами. На него самого двадцать минут назад из зеркала в ванной смотрело лохматое чудовище с порезами от бритвы на щеке, кругами под глазами и абсолютно замученным взглядом человека, который не ложился спать. Вряд ли за это время что-то сильно изменилось. Томас же, имеющий грандиозный опыт по части бессонных ночей, выглядел гораздо более сносно: водолазка и штаны от пижамы сменились на джинсы и футболку, щетина была тщательно сбрита, а гнездо на голове - расчесано. - Итан уехал к сестрам. Я купил продуктов. - Томас демонстрирует полные пакеты, которые держит в руках, а затем аккуратно отодвигает его плечом с дороги и проходит на кухню. - Чего застыл? Ты идешь готовить или нет? Дамиано моргает, прекращая пялиться, и послушно идет следом. Томас раскладывает продукты по столу живописными горками, а потом принимается совать нос во все подряд шкафы: он отлично знает, куда сложить чипсы, но понятия не имеет, где у них лежат итановские овсяные хлопья, например. Дамиано встряхивает головой и идет следом. Ну, по крайней мерее, это все не выглядит так, будто они поссорились. Уже хорошо. Он вытаскивает из горы покупок упаковку яиц, сыр и бекон, и топает к плите. Когда пять минут спустя он в очередной раз зависает и пытается помешать бекон ножом, на его руку аккуратно опускаются тонкие длинные пальцы. - Иди-ка ты... Кофе варить. - Томас ворчит как-то беззлобно, аккуратно оттесняет его бедром от плиты и принимается ловко снимать шкворчащие мясные полоски со сковороды. И не смотрит в глаза. Впрочем, не то чтобы Дамиано сам готов смотреть. Варить кофе — это он может, с этим он справится. Он лениво запихивает в кофемашину новую капсулу, подставляет кружку и нажимает на кнопку. Две ложки сахара в одну кружку и ровно столько же - во вторую. Есть абсолютно не хочется. Он гоняет кусок яичницы по тарелке и заторможенно наблюдает то за сыром, который тянется за вилкой, то за пальцами Томаса, скользящими по краю кружки размеренными гипнотизирующими кругами. - Ладно. Давай попробуем. Но я тебе не обещаю, что что-то получится. И если все потом пойдет по пизде, то я не виноват. Дамиано далеко не сразу догоняет, о чем вообще идет речь. А когда догоняет, то еще дольше осознает смысл сказанного. Или не осознает. - Что? - Тупо переспрашивает он. - Ну, это все твое. Отношения. Или что ты там хотел. Считай, что я на все согласен. - Томас запихивает в рот последний кусок яичницы и бодро размахивает в воздухе вилкой. Какие-то там любови однозначно не способны испортить ему аппетит. - Только вот что. Если мы разбежимся и решим, что все это не прокатит, то по-прежнему останемся друзьями, и на группу это никак не повлияет. Дамиано абсолютно обалдело кивает, соглашаясь с каждым словом. Томас вскакивает из-за стола, небрежно сгружает в раковину посуду, явно не планируя ее мыть. - Купаться пойдешь? Раз уж никого нет, я не собираюсь в такую прекрасную погоду один сидеть в студии и работать. Дамиано заторможенно кивает снова и выпускает из ослабевших пальцев вилку, глядя в спину уходящему с кухни другу. Сердце колотится где-то в горле, и он абсолютно не может поверить в то, что сейчас услышал.