Хитрый Лис, храбрый Пёс

      Джеймс Рассел, по прозвищу Пёс (из-за отсылки к той самой породе собак) сидел за столом среднестатистического американского общепита. Тот уверенно обеспечивал своих посетителей хорошей порцией холестерина, однако, Джеймсу сегодня было не до фаст-фуда.       Надкушенный с одного конца гамбургер мог так и не дождаться внимания детектива городского департамента полиции. Всё оно было приковано к разложенным на столе листам. Дело представлялось весьма серьёзным: за прошедшие три года три убийства, которые не объединить в серию мог только тупица — детектив из тех сериалов, что так любят домохозяйки. Со всем уважением к домохозяйкам. Три молодые, здоровые девушки, каждую из которых ожидало будущее, уже никогда его не обретут.       Когда произошло первое убийство — двадцатишестилетнюю Лену Ламбер обнаружил рано утром мужчина, выгуливавший в парке своего пса — всё списали на ограбление. Да Джеймс сам доказывал, что девушка оказалась не в том месте не в то время. При ней не было обнаружено ни денег, ни сотового, а так же пропали серьги. Только помолвочное кольцо с настоящим бриллиантом осталось, спрятанное под голубыми замшевыми перчатками. Очевидно, грабитель не сообразил посмотреть под ними, а, может, его спугнули. Следов сексуального насилия на теле женщины не обнаружили. Вопрос, зачем ублюдку понадобилось убивать девушку после ограбления, оставался открытым. К глубокому сожалению Джеймса, которое он испытывал, глядя на скорбящего жениха Лены, найти убийцу так и не удалось.       Спустя год, в тот же самый день, обнаружили новое тело. Тогда связи никто не установил. Двадцатипятилетняя Саманта Адамс поссорилась с парнем, ушла из квартиры, чтобы «остыть», как потом заявил сам парень. И была убита в подворотне у собственного дома.       Оснований, чтобы связать эти дела, не было никаких. Да, девушки схожего типа — обе худые, высокие блондинки, обе задушены, у обеих те самые яркие голубые перчатки на руках, которые Джеймс запомнил ещё с того раза. Именно такие хотела младшая сестрёнка детектива — Сара в подарок на Рождество, и он потратил прорву времени на их поиск. Но, бога ради, по таким косвенным уликам объединить в серию можно любые дела — была бы развита фантазия! Однако, молодой человек Саманты совершенно не помнил, чтобы у девушки вообще были такие перчатки, но на его слова мало кто обратил внимание. Какой нормальный бойфренд знает весь гардероб своей пассии? В этот раз у жертвы ничего не пропало. Внутри Джеймса зазвенел тревожный звоночек. Девушки никакой связи между собой не имели. Не учились вместе, не работали, даже не посещали один и тот же супермаркет. (Естественно, что наличие этих связей проверяли уже только после того, как обнаружилось третье тело). Расследование велось в сторону убийства из мести. Проверяли бывшие отношения жертвы и, в первую очередь, нынешнего парня. Этим Джеймс и занимался, хотя ощущение никуда не делось.       И вот, две недели назад — Синтия Кларк, тридцать лет. Но выглядела куда моложе. По крайней мере при жизни. Жертва торопилась забрать свою дочь от подружек после спектакля в котором играла. Решила срезать через парк, где и была найдена с проломленным черепом. Роскошные, даже на взгляд Джеймса, серьги, золотое кольцо, кошелёк и телефон были не тронуты. Не исключалось, что на Синтию напал насильник, но сопротивление женщины вывело его из себя, и он ударил её о дерево с такой силой, что проломил голову и сбежал.       Джеймс сразу встал в позу — снова голубые перчатки. Они словно преследовали его. Не знай он, как сложно приобрести именно такие, из тонкой замши и с золотой пуговицей — решил бы, что это совпадение. Хотя это преступление совсем не вписывалось в картину двух предыдущих — способ убийства другой и цвет волос этой жертвы был определённо тёмным. Однако, детектив ощутил, что это продолжение прошлогодних убийств. И как оказалась, не зря.       В двадцати метрах от жертвы эксперт обнаружил небрежно выброшенный белокурый парик хорошего качества, не отличить от настоящих волос. Они выяснили — спектакль, в котором играла Синтия, назывался «Снежная королева». У неё была одна из главных ролей — ледяная королева-блондинка. Коллеги рассказали, что молодая женщина решила порадовать друзей дочери своим необычным образом. У одной из них был день рождения и Синтия хотела их повеселить. Решила сократить путь через парк, где попалась на глаза убийце — как раз в его вкусе. Он, наверняка, собирался действовать по старой схеме — по какой-то причине все три девушки не боялись преступника и подпускали слишком близко — пытается задушить её, но тут у жертвы сбивается парик, и маньяк звереет. В ярости он ударяет девушку о дерево, ведь она обманула его, а, может, видела его лицо, и Синтия умирает. Убийца хватает парик и в злости выбрасывает — тот не предоставляет для него интереса. Но здесь он допускает промашку — казалось, прошлых двух девушек убил человек, не имевший ДНК, ни единого следа. Но Синтия находится всего в одной перчатке, и во время короткого замешательства ублюдка, успевает оцарапать его. Убийца в панике, впервые всё пошло не по его плану, а потому не задумывается об этом. И теперь у Джеймса есть его ДНК. Но какая, к дьяволу, разница — подозреваемого у него нет. И между девушками, казалось, нет никакой связи, ни единой зацепки. А шеф крепко держит его за задницу и требует немедленных результатов, потому что в прессу уже успела просочиться новость о «Душителе»… Чёртовы продажные шкуры вопят на всех углах о смертельной опасности и некомпетентности полицейских, прошляпивших серию. Как будто мало ему было отчаяния и ненависти в глазах родных погибших девушек. Это нормально, им нужно ненавидеть убийцу, а ведь это он не может его поймать. Поэтому их боль и ненависть автоматически адресуются ему…        — Дайте-ка подумать, — тихий голос, раздавшийся прямо за его спиной, заставил Джеймса вздрогнуть. То, что он позволил кому-то подкрасться к себе со спины говорило лишь о крайней степени его, Джеймсовой, усталости. Он двое суток не спал, жил на одном кофеине и, наверняка, выглядел достаточно устрашающе, чтобы к нему не подходили и тем более не заговаривали.       — Что, простите? — Джеймс несколько тупо посмотрел на мальчишку — официанта. Его внутренний сканер работал бесперебойно. Длинный, как жердь, нескладный как и все подростки, с остатками детской мягкости и круглости на лице, вокруг которого вились светлые кудряшки. Совсем ещё щенок в одежде, слишком большом для него. Не то что заматерелый пёс по имени Джеймс.       — Я говорю, что у меня есть мысль, — все так же тихо ответил официант, что шло вразрез с его наглым поведением.       — Ну, давай, выкладывай свою гениальную идею, — детектив был уже в том состоянии, когда его мозг отказывался выдавать хоть что-то и посторонний, незамутнённый взгляд был бы весьма кстати. Это нарушало установленные правила, но Джеймс позволил пацану продолжить.       — Смотрите, — пацан наклонился чуть ниже, упираясь своим плечом в его, указывая неожиданно красивыми, длинными пальцами с обкусанными ногтями в страницу. Джеймс откровенно залип на пальцах, думая, что они должны принадлежать музыканту. Но потом заставил себя вслушаться в то, что говорил этот пацан: — девушек убивали каждый год всегда в один и тот же день, примерно одно и то же время. Значит, этот день чем-то значим для убийцы. Вы, наверняка, проверяли эту дату по другим годам?       — Конечно, Шерлок, мы догадались проверить базу, — весело хмыкнул Джеймс. Пацан решил поиграть в детективов, как по телику, — но не было ни одного похожего инцидента. Из женщин погибло несколько старушек, девятилетняя девочка попала под машину, сам понимаешь, по возрасту не подходят. Две молодые женщины разбились на машине, ещё одна прыгнула с крыши — теперь инвалид. Последняя — наркоманка с передозом. Но ни одной блондинки. Виновные, если они были, найдены и наказаны.       — А почему вы искали погибшего именно среди женщин? — всё так же тихо спросил парень, доставая из разбросанных листов распечатку происшествий за последние десять лет за исключением этих трёх.       — Женщины, и правда, не подходят, — согласился он после долгой паузы. Всё это время официант изучал досье погибших, а Джейсон думал о том, какого чёрта ведёт себя так непрофессионально.       — Кроме одной, — парень оторвался от бумаг. — Наркоманка, погибла четыре года назад. Здесь написано, они вместе с подругой приняли дозу, а другая девушка выжила, но впала в кому. Погибшей было двадцать пять лет, они с подругой примерно одного возраста. В неотложку звонил молодой человек погибшей девушки. Он мог обвинить во всём выжившую Ингер, и питать к ней ненависть, к тому же у него судимость за поджог. Ингер Олофсон, ведь скандинавское имя? Светлые волосы и высокий рост весьма характерны для тех стран. Но убить саму Ингер он не может, так как та постоянно на виду у докторов и медсестёр. Согласны?       Джеймс ощутил, как шестерёнки в его голове заработали, со скрипом, тяжело, но всё же. Действительно, ранее судимый поджигатель вполне способен убить и не раз, и мотив тоже имеется, хоть и притянут за уши. Поквитаться с девушкой, убившей его подругу он не может, но вдруг на улице, в день её гибели, он встречает её, Ингер. И ярость накатывает с новой силой. Он идёт за ней и мстит. Шито белыми нитками, но нужно разузнать, что же там с этим парнем.       — И вот ещё, сорокадевятилетний мужчина вернулся домой пьяным, уснул лицом в подушку и задохнулся. Несчастный случай произошёл аж семь лет назад. Но погибший был довольно обеспечен, и за два года до смерти женился на женщине сильно моложе себя. Огорчённая молодая вдова обнаружила мертвого супруга только спустя час и стала молодой обеспеченной вдовой. Счастливый случай?        — Нет оснований подозревать убийство, — перебил Джеймс разошедшегося парня, — здесь ты попадаешь пальцем в небо.       — Считайте это интуицией, но весёлая вдова, по её показаниям, в тот момент, когда супруг вернулся домой и лёг спать, красила волосы, а потому была в ванной целый час. Потому что краску для волос «Роскошный блонд» фирмы «N» нужно держать немного дольше других, так она сказала. Но зачем жене обеспеченного мужа красить волосы самой, а не в салоне? И самое интересное, что только у этой фирмы вместе с краской в комплекте находятся перчатки яркого голубого цвета, один в один как на фото. А ещё у вдовы имеется пасынок, сын мужа от первого брака, которому на тот момент было десять лет. Знаю, звучит неубедительно, но…       — Действительно, звучит неубедительно, — прервал Джеймс, вставая. Он чувствовал себя глупо, проглядеть такие простые вещи. Ну не старый идиот ли? — спасибо за помощь, — детективу Расселу не нравилось ощущать себя идиотом в присутствии пацана, который только вчера вылез из коротких штанишек.             Наскоро расплатившись, он быстрым шагом направился к машине. Нужно поговорить с бывшим парнем наркоманки. ***       Поговорить с молодым человеком не удалось. Оказалось, что уже как два года тот покинул страну. Потому детектив Рассел сидел в машине у дома вдовы и размышлял о том, что станет делать, если и эта версия окажется провальной. Он сразу заметил подозрительно шатающуюся личность. Знакомая кудрявая макушка вызвала странные чувства, Джеймс никак не мог их идентифицировать.       Джулиан вздрогнул, когда ему на плечо опустилась тяжёлая рука и низкий голос вкрадчиво поинтересовался:       — И что мы здесь делаем? Парень виновато и грустно взглянул в глаза Джеймсу:       — Понимаете, я должен знать! Прав я или нет? Ну, я — то чувствую, что прав, но нужно убедиться, а вы же мне не поверили… — с каждым словом его голос становился тише, а голова втягивалась в плечи всё глубже. Как провинившийся щенок, решил Джеймс, — А можно мне с Вами? Пожалуйста! Я не буду мешаться. Я могу и в коридоре постоять… Не возьмёте? А я всё равно пойду! Вот Вы уйдёте, и я сразу пойду!       Джеймс хотел ответить, что не дорос ещё малец ему условия ставить, но вдруг подумал, а почему нет? В опросе свидетеля нет ничего опасного, визит неофициальный, так как официально предъявлять нечего, а мелкий, и правда, мог заявиться к женщине после его ухода, а так хоть под присмотром будет. И совсем детективу Джеймсу Расселу не хотелось покрасоваться перед каким-то официантом. Это нелогично, он никогда себя так не ведёт.       — Ладно, идём, ты сидишь, молчишь, в разговор не влазишь. И как адрес то нашёл, — ворчал Джеймс, не затыкаясь, пока они поднимались в квартиру.       — Из документов запомнил, — пожал плечами Джулиан. В голове детектива Рассела было мутно. ***       Лаура, в девичестве Левис, оказалась женщиной в максимальном рассвете своей красоты. Светловолосая, с огромными, наивно распахнутыми глазами и сочными губами. Они сложились в удивлённое «О», когда она узнала о цели визита полицейского в свой дом.       —Узнать о Томасе? Неужели он попал в нехорошую историю?       — Пока не знаем, мэм, — Джеймс не спешил делиться информацией, принимая охренеть-какую-дорогую фарфоровую чашку с чаем. Он боялся раздавить её одним неосторожным движением, и не рискнул даже отпить. — Поэтому нам необходимо узнать о мальчике как можно больше. Какие у вас отношения? Где он сейчас?       — Да, мы жили вместе, но как только ему стукнуло пятнадцать, он вдруг стал совершенно неуправляемым. Почти не появлялся дома, предпочитая оставаться у друзей, неблагодарный ребёнок, а ведь я заботилась о нём после смерти мужа, — поджала свои сочные губы Лаура, отчего они превратились в тонкую бледную ниточку.       — Значит, вы не знаете, где сейчас ваш пасынок? Он не звонит вам?       — Нет, хотя он знает, что может вернуться сюда в любой момент, ведь это его дом тоже! — молодая женщина прижала руку к груди.       — Возможно, ему тяжело находиться в доме, где погиб его отец, — бесстрастно прошелестел Джулиан, про которого, кажется, все позабыли на время. Джеймс бросил на него предупреждающий взгляд. Парень сжимал пальцы до побелевших костяшек, но в остальном оставался спокойным.       — О, я совсем не думала об этом, уже прошло столько времени! Но ведь я была Томасу хорошей мачехой? — растеряно обратилась Лаура к мужчине, трогательно хлопая ресницами.       — Безусловно, мэм, — согласился Джеймс, желая вернуть разговор к прежней теме, — но как давно вы видели своего пасынка?       — Пять месяцев назад, примерно, точно не скажу, — чуть нахмурила свои идеальные брови Лаура, — я же говорю, он совсем забыл обо мне, а ведь я так старалась ему помочь! Ему было тяжело после смерти отца и я, как могла, старалась облегчить его жизнь… Я просила его вернуться домой каждый раз, но он всё равно уходил, я совсем не могла на него повлиять…       — Вы не знаете, мэм, у кого из друзей он мог остановиться? Он посещает колледж?       — Нет, детектив, он никогда не знакомил меня с друзьями, я никого из них не знаю. Откровенно сказать я понятия не имею, как он живёт с тех пор, как он ушёл из дома, он сменил номер телефона и всё такое…       — Спасибо, мэм, я прошу вас позвонить мне, если Томас свяжется с вами, — детектив протянул Лауре визитку и с облегчением отставил чашку.       — Конечно, конечно, — торопливо согласилась женщина, провожая гостей к выходу, — я сообщу, как только он объявится! Ребёнок должен находиться дома, под присмотром взрослых! Кто знает, какие опасности поджидают его там, где он сейчас!       Джулиан ощущал себя, откровенно сказать, дерьмово. С самой первой пластмассовой улыбки женщины, открывшей им дверь. Джеймс спрашивал, она отвечала, а Джулиану хотелось закрыть уши руками и зажмуриться, чтобы не слышать — не видеть. Он ощущал, что тонет в патоке её слов как ничтожная муха. У самого выхода он сделал вид, что завязывает шнурок. Детектив уже переступил порог квартиры и Джулиан со всей ненавистью, на которую был способен, прошипел, глядя прямо в эти мёртвые кукольные глаза:       — Ты будешь страдать вечно, воя и скуля от ужаса и боли, но во всём аду не найдётся и крупицы жалости для тебя, Лаура.       Не дожидаясь реакции на свои слова, Джулиан развернулся и выбежал вслед за ожидающим его Джеймсом. ***       — Действительно заботливая мачеха. Несовершеннолетний два года живёт не пойми как и не пойми где, и ни одного заявления в полицию, — покачал головой Джеймс, ощущая усталость. На злость не было сил, слишком многих родителям наплевать на своих детей, — но ты был прав, она полностью попадает под тип убийцы и вполне могла прикончить мужа ради наследства. За исключением того, что ей далеко не двадцать пять.       — Но семь лет назад было, — пацан невероятно тих и словно не здесь. — И где теперь искать Томаса?       — Ну, допустим о том, что не знает, где находится Томас, она солгала. На столике лежали письма, в том числе счета за квартиру, но адрес другой, — чуть самодовольно хмыкнул Джеймс. Удивление пацана ему польстило, — так что я займусь делом, а ты отправишься домой, с собой я тебя не возьму. Поиграл в детективов и хватит.       — Вы его арестуете? — наивно поинтересовался Джулиан, теребя своими длинными пальцами с обкусанными ногтями шарф. Джеймс снова на мгновение завис на них, старый идиот. Ну не такой уж и старый, на самом деле, всего тридцать шесть лет, но по сравнению с мальчишкой, который едва получил разрешение покупать выпивку в баре — полная развалина. О чём он, Джеймс, вообще, дьявол побери, думает? Тупая головная боль никак не утихала.       — Нет никаких оснований для ареста, это мне необходимо доказать, что парень связан с этим делом, если он действительно связан. Давай, я отвезу тебя домой, — предложил детектив, совсем не думая о том, что узнать адрес этого мальчишки будет… полезно.       — Не нужно, я тут… мне недалеко… надо, — парень показался ему задумчивым, — До встречи, детектив, ещё увидимся.       Джеймсу оставалось провожать спину пацана, обтянутую тонкой курточкой, как бы ни хотелось потянуть время, задержать… Но, увы, не за что.      Предавался раздумьям Джеймс недолго. В машине ему словно стало легче дышать и мысли немного прояснились. Прежде чем отправиться к Томасу, единственному подозреваемому на данный момент, ему предстояло ещё одно дело, не терпящее отлагательств. Спустя полтора часа детектив Рассел стучал в хлипкую дверь квартиры на окраине города в районе самого дешёвого жилья. Он приехал сюда с простой целью. Поговорить с Томасом, под предлогом открытия новых обстоятельств в гибели его отца. Это не должно вызвать подозрений у парня. И под шумок добыть волос или слюну парня или какое угодно ДНК, чтобы эксперты сравнили его с имеющимся. О законности этого метода можно поспорить, но Джеймсу нужно дать повод судье выписать ордер, а там он заставит парня признаться, если есть в чём.       — Кто там? — раздался из-за двери глухой голос, владелец которого, впрочем, не спешил открывать дверь.       — Городской департамент полиции, отдел расследования убийств, — Джеймс раскрыл свой значок, держа его на уровне глазка, чтобы Томас Бредбери мог хорошо его видеть.       — Полиция? — дверь неожиданно резко распахнулась, и на Джеймса уставились испуганные глаза. Парень нервно провёл по волосам и тонким голосом поинтересовался: — А что случилось?       — Вы позволите войти? Это касается дела вашего отца, у нас появились новые обстоятельства… — Джеймс начал отрепетированную речь, а сам вглядывался в мальчишку, ловя малейшие изменения мимики. Тот казался чрезмерно испуганным и явно не собирался ни о чём говорить с офицером полиции. Даже о своём отце.       — Зачем?.. Я ничего не знаю… ничего.       — Впусти его, Томас, пожалуйста, — Джеймс совершенно не ожидал услышать этот голос так скоро. Подросток словно обмяк и отступил, впуская мужчину.       — Я же сказал, встретимся, детектив, — Джулиан кивнул полицейскому, словно старому знакомому, чем безмерно разозлил его. Точнее сказать, Джеймс был вне себя от злости. Весь его план летел к дьяволу из-за персональной занозы в его, Джеймсовой, заднице. Он не понимал, какого хрена происходит? Головная боль напомнила о себе с удвоенной силой.        — С тобой я поговорю позже, — сквозь стиснутые зубы прошипел детектив, и даже те, кто не знал Джеймса лично, ощутили бы, что от этого тона ничего хорошего ожидать не приходится. А Джулиан был совсем не глуп, потому лишь кивнул, соглашаясь с мужчиной. — Томас Бредбери, я попрошу вас позвонить вашему законному представителю и проехать со мной. У меня есть несколько вопросов касательно того, где вы были четырнадцатого числа в двадцать ноль — ноль.       — Что… Я никуда не поеду… Я ничего не сделал, вы не имеете права, нет, на каком основании? — невысокий худенький подросток трясся от ужаса и с каждым, сказанным им словом, внутри полицейского всё громче выла сирена: «Виновен! Это он! Он убил!». — Убирайтесь! Убирайтесь отсюда! Вы не имеете права!       — Слушай сюда, маленький ублюдок, — схватив парня за полы рубашки, Джеймс смотрел прямо в его бегающие глазки. Злость клокотала в нём, ища выхода, но он старался держать себя в руках, чтобы потом ни одна паршивая газетёнка не могла написать лживую статью о «полицейском произволе», — я не имею права? Не имеют прав Лена Ламбер, Саманта Адамс и Синтия Кларк, потому что ты, сучёныш, их убил, ты облажался в этот раз!       С этими словами мужчина брезгливо оттолкнул поскуливавшего парня. Тот упал на стоящий позади диван и закричал:       — Вы не сможете ничего доказать! У меня не было мотива убивать этих женщин! Я их даже не знаю!       — Я знаю, что таким образом ты мстишь своей мачехе, ты выбираешь женщин, похожих на неё и убиваешь. Так что облегчи совесть, признайся, — Джеймс с некоторым трудом ворочал языком. Мысли скакали, но сдаваться он не был намерен. Он прижучит этого засранца.       — Мне не за что ей мстить! Смерть отца — случайность! Она заботилась обо мне, даже снимает мне эту квартиру! Вам никто не поверит! — от прежнего страха не осталось и следа. Голос Томаса звучал всё агрессивнее и увереннее, так что Джеймс понял — легко не будет.       — Детектив, вы так ничего не добьётесь, — о Джулиане снова все забыли. Но сейчас он был единственным, кто держался спокойно и уверенно: — Томми, ты прав, детектив не может ничего доказать сейчас, — Томас приободрился от этих слов, а Джеймс взвился ещё сильнее.       — Детектив Рассел отвезёт тебя домой, — просто продолжил парень, удерживая внимание Томаса.       — Что? — куда что делось, задался вопросом полицейский, глядя, как на лице Томаса появляется жалкое выражение.       — Домой, Томми. Ты несовершеннолетний и не можешь жить один. Поэтому ближайший год, пока детектив будет искать доказательства твоей причастности к убийствам, ты будешь жить вместе с Лаурой, — Джулиан говорил спокойно и даже мягко, и тем страннее для Джеймса выглядел тот ужас, который охватил подростка. Его начала бить дрожь, а взгляд ускользал куда-то внутрь. По какой-то причине Томас боится свою мачеху до смерти — осознал детектив. Полицейский осознал так же, что в этой истории он уже не главная движущая сила, а лишь сторонний наблюдатель.       — Томми, её здесь нет, успокойся, — Джулиан присел около дивана, вынуждая Томаса смотреть на него. Голос его стал неуловимо мягче, — пока нет.       — Пожалуйста, не надо, — сейчас перед Джулианом сидел не серийный убийца, а маленький растерянный мальчик, который до мокрых штанишек боится монстра под кроватью. И тем удивительнее Джеймсу начал понимать, почему ни одна из жертв не боялась нападавшего, — не надо… Только не туда, нет! Вы не представляете… Просто не представляете…       — Не будем, если ты поступишь правильно, Томас. Выбор за тобой.       — Я не могу! — подросток заплакал. Слёзы градом катились из его глаз, лицо некрасиво кривилось, из груди рвались тонкие всхлипы, — она не отпускает меня… Она всегда здесь, стоит закрыть глаза… Вы можете это понять? Тюрьма никогда не избавит меня от неё…       — Тише, Томми, тише, ты же хороший парень, ты никому не хочешь вредить. Ты же любишь детей и животных, — Томас начинает внимательно ловить каждое слово, — ты же правда, хороший парень, который запутался. Ты сам хочешь поступить правильно.       — Мне всё равно, — неуверенно тянет мальчик, словно сомневается в своих словах, — я плохой, и он такой же, как она, — кивок в сторону Джеймса, — никто не хочет мне помочь, никому нет дела до меня…       — А если я тебе пообещаю, что она больше никогда тебя не побеспокоит? Больше никогда не придёт в твои сны? — предлагает Джулиан, и детектив совсем не уверен, что из этой затеи что-либо выйдет.       — Это невозможно, — снова кривится лицо мальчишки.       Джулиан наклоняется к самому уху Томаса, говоря так тихо, чтобы слышал лишь он:       — Ей уготован ад, бесконечно страшнее чем тот, в котором пребываешь ты. Она больше ничего не может, потому что она мертва.       Джеймс понятия не имеет, что сказал Джулиан мальчику, но реакция того заставляет полицейского подозревать, что кто-то в этой квартире спятил.       —Ты… ты знаешь, — лихорадочно повторяет Томас, — лишь ты один знаешь то же, что и я… Ты знаешь!       Джулиан чуть заметно кивнул, и Томас засмеялся каркающим сумасшедшим смехом. Отсмеявшись, он обратился непосредственно к полицейскому:       — Я во всём признаюсь. Да, это я убил трёх девушек.       Детектив Рассел до конца не мог поверить, что всё обернулось так. Как, Бога ради, как, этот пацан смог заставить убийцу признаться? Не верил, когда надевал на парня наручники, когда сажал его в машину. Даже потом, когда вёз в управление.        У дверей квартиры Томас обернулся, нашёл глазами Джулиана и попросил его:       — Вы позаботитесь о Мартине? Пожалуйста, — дождавшись утвердительного кивка, он снова улыбнулся. Он казался счастливым. Он молчал в машине, и пока его вели в комнату для допросов, и только там снова заговорил.       Джулиану совсем не хотелось знать, что же расскажет детективам Томас. Он незаметно смылся, пока была возможность, и теперь дожидался детектива Джеймса Рассела у входа, стараясь не светить перед офицерами. Ему это было не на руку. Детектив даже не подозревает, какой фокус он, Джулиан, с ним провернул. ***       Детектив Рассел ощущал огромную усталость. Эти шесть часов вымотали его и морально и физически. Одни объяснения с шефом чего стоили. Он намотал несколько клубков его, Джеймсовых, нервов, прежде, чем разрешил пойти домой поспать. Томас — жестокий убийца. Он без капли жалости лишил жизни трёх ни в чём неповинных женщин. И никакие обстоятельства не могут его оправдать. И всё же.       «Я был очень привязан к своему отцу, так как матери я не помнил, он заменял мне всех. Водил на бейсбол, помогал с уроками, выслушивал все мои жалобы. Поэтому, когда он женился на Лауре, для меня это было тяжело, делить его внимание и любовь ещё с кем-то. Я ощущал себя брошенным и никому не нужным, хоть и старался не показывать этого. В тот день у меня должны были быть дополнительные занятия с репетитором, но он заболел, поэтому я пришёл раньше. Я хотел тихо прошмыгнуть в свою комнату, чтобы не попадаться на глаза мачехе, она вызывала во мне неприязнь. И, вдруг, увидел, как она стоит над отцом. Прижимает подушку к его лицу своими руками в голубых перчатках. Кажется, отец уже умер к тому моменту, потому что он не сопротивлялся. Я не знаю, что я хотел делать — броситься и помочь отцу или убежать. Она обернулась, увидела меня. Она схватила меня за плечи, оттащила к ванной, полной воды. Окунула в неё с головой, пока я не стал задыхаться. Я помню, как жадно вдыхал, пока она говорила. «Если скажешь хоть слово, ты знаешь, что тебя ждёт! Понял?». Я плакал и клялся, что никогда и никому не скажу! А она топила меня снова и снова, пока не решила, что я прочно усвоил урок… А потом начался ад. Она уходила на несколько дней, а я оставался запертым в своей комнате, без еды, без воды. Зимой я открывал окно и ел снег, летом было куда хуже. Я был счастлив, когда она забывала обо мне, тогда я мог жить почти спокойно, ходить в школу. Но стоило мне попасться ей на глаза, когда она была не в духе…» — Томас встаёт и задирает футболку, демонстрируя своё худенькое тельце с десятками маленьких круглых шрамов. — «Она тушила об меня сигареты, и говорила, чтобы я не смел никому рассказывать, иначе она убьёт меня так, что никто ничего не поймёт. Я и не смел, слишком хорошо помнил это ощущение воды, льющейся в лёгкие вместо воздуха. Я ненавидел её и боялся так сильно…».        В день смерти отца он вышел побродить по парку. Ему было тоскливо и парень расплакался. Всхлипы мальчика привлекли к нему добросердечную Лену. Она не могла пройти мимо ребёнка, а в свои тринадцать тот выглядел даже младше. Это была ошибка, погубившая её. На её несчастье, у девушки были очень модные ярко-голубые перчатки.       Лена наклонилась и потянулась к мальчику, чтобы обратить на себя его внимание и всё, что Томас увидел сквозь слёзы — это голубые перчатки, что моментально пробудили в нём инстинкт выживания. Откуда только в тщедушном тринадцатилетнем теле взялись силы, но он хватил её за горло и сумел задушить. Потом он понял, что натворил, и в ужасе убежал. Скорее всего, ценности Лены забрал некто, обнаруживший труп и решивший воспользоваться ситуацией. Испытывая жгучий стыд и вину, Томас однако, не мог не заметить, что на какое-то время пришло облегчение. Он словно обнулился, но это чувство было недолгим. А с течением времени почти забылось и с приближением новой годовщины смерти отца Томасу всё острее хотелось хоть на миг вернуть те ощущения. Снова избавиться от ненавистной мачехи.       Поэтому он снова пошёл бродить, плана как такового, у него не было. Только ощущение, что провидение поможет ему осуществить задуманное. Он увидел плачущую Саманту, так напоминающую его мачеху и подошёл к ней, проявил участие. Девушка поведала о своих проблемах милому пареньку. Чтобы его не обидеть — приняла и подарок, и историю об отшившей парня подружке, которую ей скормил Томас. Вымышленная подружка была неблагодарной и облила грязью пару голубых перчаток, на которые он, якобы откладывал с завтраков. Теперь они ему не нужны, и он надеется, что они порадуют хотя бы Саманту. Девушка согласилась их примерить и не ожидала, что ребёнок станет её душить. Не ожидала, что ребёнок может быть таким сильным. Томас не испытывал сожалений. Душил он её в перчатках, следов не оставлял. Хотя и действовал он не так, чтобы осторожно, ему снова дьявольски повезло. Никто ничего не видел.       Третье убийство проходило по такой же схеме. Он просит о помощи — Синтия не проходит мимо. Вместо тупой подружки — милая сестрёнка, которой любящий брат хочет сделать сюрприз. Но та трагически погибает, он убежал с похорон, кстати. «Заберите их, умоляю, возьмите себе! Я хочу, чтобы кто-то ещё помнил мою бедную сестру». Синтии неловко отказаться и сердобольная мать идёт на поводу фантазий Томаса. Всё идёт прекрасно. Словно сам Господь Бог наделяет руки Томаса силой, необходимой, для совершения правосудия. Однако, Синтия борется, и с неё срывается парик. Ненавистная Лаура испаряется, оставляя вместо себя совсем другую женщину. Всё происходит, как и предполагал Джеймс — подросток пугается, с силой ударяет сопротивляющуюся жертву головой об дерево, и она умирает. Совсем не так, как он хотел. Её смерть бессмысленна, она не помогла Томасу очиститься.       После этого он сумел уговорить Лауру снять ему комнатушку, чтобы не раздражать её своим видом. Очевидно,       что и Лаура уже устала от забав с пасынком и с радостью избавилась от него. Он думал, что всё закончилось.       И действительно, некоторое время он чувствовал себя почти счастливым. А потом его стали мучить кошмары, и всё чаще стали посещать мысли о самоубийстве. Но, почему-то, он не смог найти в себе сил расстаться с жизнью. Почему он не пытался убить саму Лауру? Когда Томаса спросили об этом, тот отпрянул, почти с комическим ужасом.       Джеймс рассеяно растрепал свои короткие волосы. Полной грудью вдохнул морозный ночной воздух, предвкушая многочасовой сон, и наткнулся глазами на сидящую на парапете съежившуюся фигуру. Его персональная заноза в заднице дышала на свои длинные пальцы и явно мёрзла. Странно, но на какое-то время Джеймс словно забыл о существовании пацана.       — Я уж думал, что больше не увижу тебя, — насмешливо сказал Джеймс, засунув руки в карманы своего тёплого пальто. Ему было неловко. Сейчас он не мог понять, как позволил пацану участвовать в расследовании. Весь сегодняшний день казался ему чередой безумных случайностей.       — У меня были дела, — пожал плечами Джулиан и замолчал.       — Хочешь узнать, что сказал Томас? — предположил Джеймс. Всё же целый день парень совал нос в это дело. Зачем? Для чего?       — Не особо, — парень покачал головой, и тут же поинтересовался: — что с ним будет?       — Он отказался от помощи адвоката и психолога, хотя они всё равно присутствовали во время его признания, таков протокол. Дело будет передано в прокуратуру, если эксперты не признают его невмевменяемым, хотя лично я желал бы, чтобы его посадили, — поморщился Джеймс. Слишком хорошо он помнил, какими глазами смотрели на него люди, потерявшие своих любимых дочерей, жён и матерей.       — Мы разговаривали, — неожиданно сказал Джулиан, и детектив не сразу понял, о чём он, — можете мне не верить, но Томми действительно хороший ребёнок. Напуганный, потерянный, искалеченный ребёнок. И он не желал себе этой судьбы. Но, конечно, невозможно обвинить тех взрослых, что каждый день калечат детские души, — в словах Джулиана была боль.       — Дело его отца будет пересмотрено, Лауру допросят в связи с показаниями Томаса. Займутся поисками свидетелей и улик, — Джеймс обещал себе подумать о том жутком ощущении полного понимая, что возникло между парнями в квартире. Но сейчас он слишком измотан. Джулиан тем временем расстегнул свою курточку которая-нихрена-не-греет. Из неё тотчас выглянула кошачья морда.       — Это, стало быть, Мартин? — Джеймс с интересом посмотрел на жителя куртки, немного ему позавидовал — он-то на такой тесный контакт рассчитывать не мог. Как много вопросов он должен задать парню, с которым познакомился лишь сегодня утром. И вопрос про кота далеко не первый в списке приоритетов.       — Ну что же, детектив, рад был знакомству с вами, — Джулиан застенчиво улыбался, — всего доброго.       Полицейский растерялся. Он знал этого парня один день. Он даже подозревал в какой-то момент что тот и есть Томас Бредбери. Слишком много подозрительных вопросов, например, откуда он знал адрес Томаса. Глядя на сохранившее остатки детской мягкости и круглости лицо с красным от холода кончиком носа (потому что эта тонкая куртка ну нихрена-мать-его-не-греет), и пофыркивающий за пазухой комок, он ответил:       — Дашь мне свой адрес, а так же рабочее расписание. С тобой захотят побеседовать, Джулиан.       Джулиан тихонечко, почти беззвучно, рассмеялся.       — Детектив Рассел, вы рассказали обо мне своим коллегам?       Полицейский скрипнул зубами, ощущая, но не имея возможности осознать ловушку, что пряталась за этими невинными словами.       — Я ещё не составлял официальный рапорт. Настоятельно не рекомендую тебе покидать город. И ещё одно… я тебе ни хрена не доверяю, Джулиан.       — Детектив, вы разбиваете мне сердце! Я бы доверил вам свою жизнь, — протянул руку парень, всё ещё улыбаясь. Мужчина принял её, ощущая, как в груди лениво ворочается нечто, не поддающееся классификации в его простой системе ценностей.       — Я отвезу тебя, а то замёрзнешь нахрен, — помедлил с ответом Джеймс, спрашивая самого себя, о чём он думает, черт побери! О чём он только думает?       Ответ стоял прямо перед ним всё с той же застенчивой улыбкой.